Тишина в квартире — субстанция обманчивая. Вроде бы тихо, а воздух звенит, как натянутая леска. Ирина Андреевна, женщина сорока восьми лет, обладающая крепкой нервной системой и должностью старшего логиста в крупной транспортной компании, стояла в прихожей и слушала этот звон.
Пахло не домом. Дома у Ирины обычно пахло свежесваренным кофе, немного — кондиционером для белья с ароматом «Альпийский луг» и совсем чуть-чуть — дорогим табаком мужа, который курил исключительно на балконе. Сейчас же в воздухе висел тяжелый, плотный дух вареной капусты, старых шерстяных вещей и чего-то неуловимо кислого, напоминающего забродившее тесто.
Так пахла эпоха перемен. Эпоха звалась Валентина Захаровна.
Свекровь приехала «погостить и подлечить спину» три недели назад. Спина у Валентины Захаровны, судя по активности, была сделана из титанового сплава, а вот способность вносить хаос в упорядоченную жизнь тянула на стихийное бедствие средней полосы.
Ирина вздохнула, поправила сумку на плече и шагнула на кухню.
Картина маслом: «Боярыня Морозова инспектирует холопов». Валентина Захаровна сидела за столом, величественно возвышаясь над тарелкой с супом. Перед ней, ссутулившись, сидел Виталик — муж Ирины, сорокапятилетний мужчина, который на работе руководил отделом продаж, а дома, в присутствии мамы, превращался в нашкодившего школьника.
— Явилась, — констатировала свекровь вместо приветствия, откладывая ложку. — А мы тут плюшками балуемся, пока некоторые по работам шастают до ночи.
Время было семь вечера.
— Добрый вечер, Валентина Захаровна. Привет, Виталь, — Ирина скинула туфли, чувствуя, как гудят ноги. — Я не шастаю, я деньги зарабатываю. Ипотека сама себя не закроет, да и кушать, знаете ли, хочется вкусно.
— Вкусно! — фыркнула свекровь, и в этом звуке было столько презрения, что скисло бы молоко в холодильнике. — Вот я сварила щей. На косточке, наваристые! А у тебя в холодильнике что? Трава одна да какие-то банки с плесенью. Сыр этот ваш... тьфу. Деньги на ветер.
Ирина подошла к раковине, чтобы вымыть руки, и замерла. Её любимая керамическая мыльница ручной работы исчезла. Вместо неё лежал размокший, склизкий кусок хозяйственного мыла, похожий на кирпич эпохи индустриализации.
— Валентина Захаровна, — очень спокойно спросила Ирина, глядя на этот коричневый брусок. — А где моя мыльница? И жидкое мыло?
— Убрала я, — отмахнулась свекровь. — Жидкое мыло — это химия сплошная, от него руки облезут. А мыльница твоя неудобная, скользкая. Я в шкафчик под раковину сунула. И вообще, Ира, у тебя в кухне бардак. Поварешки висят неправильно, соль стоит высоко. Я переставила.
Ирина медленно выдохнула. «Дзен», — напомнила она себе. — «Я — цветок лотоса на глади спокойного озера. А это не свекровь, это просто старая жаба квакает на берегу. Жабу надо жалеть, у неё артрит и сложный характер».
— Спасибо за заботу, — процедила она. — Виталь, есть будешь? Я стейки вчерашние разогрею.
— Виталик уже поел! — отрезала Валентина Захаровна. — Нормальной, горячей еды. А твоё мясо сухое, жевать невозможно. Зубы только ломать. Ему желудок беречь надо, а ты его кормишь всухомятку.
Виталик поднял на жену глаза, полные вселенской скорби. В них читалось: «Прости, любимая, сопротивление было бесполезно, меня взяли в плен и насильно накормили вареной капустой».
— Я чай попью, Ир, — тихо сказал он.
Ирина достала из холодильника контейнер со стейком. Мясо было отличным, мраморная говядина, купленная по акции, но всё равно стоившая ощутимо. Она любила готовить хорошо, качественно, считая, что еда — это одно из немногих доступных удовольствий в жизни.
— Ну конечно, себе-то готовишь, — прокомментировала свекровь, наблюдая, как Ирина режет мясо. — А мужик должен щами давиться. Эгоистка ты, Ирка. Вся в мать свою. Та тоже, помню, всё в шляпках ходила, а в доме пыль по углам.
— Валентина Захаровна, — Ирина обернулась, держа нож в руке. Жест вышел случайным, но эффектным. — Давайте договоримся. Кухня — это моя территория. Я не учу вас, как сажать помидоры на даче, вы не учите меня, как кормить мужа. Идет?
Свекровь поджала губы, превратив рот в куриную гузку.
— Твоя территория? — переспросила она ядовито. — Ну-ну. Поговорим еще.
Следующие три дня прошли в режиме позиционной войны. Валентина Захаровна действовала методами партизанского отряда: то носки Виталика переложит из ящика комода в пакет («чтобы не пылились»), то тюль на окнах подвяжет веревочкой («чтобы светлее было»), то начнет громко вздыхать, глядя на счета за коммунальные услуги, лежащие на тумбочке.
— Семь тысяч за квартиру! — причитала она, хватаясь за сердце. — Семь тысяч! Это ж пенсия целая у людей в регионах! А все почему? Потому что воду льете безбожно. Ира час в душе сидит. Виталик бреется — кран не закрывает. Транжиры!
— Мам, ну мы же сами платим, — робко пытался возразить Виталик. — У нас счетчики.
— Сами они платят! — возмущалась мать. — Ты платишь, сынок! Ты горб свой гнешь, а эта… мадам твоя только по салонам ходит да крема покупает. Вон, видела я банку в ванной — три тысячи рублей! За что? За мазь какую-то? Лучше бы отложили на черный день.
Ирина, слышавшая этот разговор из коридора, только усмехнулась. Знала бы дорогая «мамо», кто в этом доме на самом деле гнет горб и чей вклад в семейный бюджет составляет процентов семьдесят. Виталик был хорошим мужем, рукастым, добрым, но звезд с неба не хватал. Его зарплаты хватало на продукты, бензин и мелкие расходы. Крупные покупки, ремонт, отпуск и, собственно, сама квартира — это была заслуга Ирины.
Но Виталик просил: «Ир, не говори ей. Она старой закалки. Для неё если мужик меньше получает — это позор. Расстроится, пилить начнет. Пусть думает, что я добытчик».
Ирина соглашалась. Ей не жалко. Пусть тешится. Лишь бы не лезла.
Но она лезла.
Кризис наступил в субботу. Ирина планировала этот день давно: выспаться до десяти, неспешно позавтракать сырниками, потом сходить на маникюр, а вечером посмотреть с мужем сериал.
План рухнул в восемь утра.
В спальню ворвался звук пылесоса. Он ревел, как раненый бизон. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Валентина Захаровна в боевом халате в цветочек.
— Спят! — возопила она, перекрикивая технику. — Солнце уже высоко, а они дрыхнут! Всю жизнь проспите!
Ирина накрыла голову подушкой. Виталик застонал.
— Мама, суббота же... — просипел он.
— Суббота — день для работы! — отрезала мать. — Полы не мыты неделю! Окна грязные! Шторы стирать надо! Я тут, значит, как золушка, а вы бока отлеживаете? А ну, подъем!
Ирина резко села на кровати. Сон слетел мгновенно, уступив место холодной ярости.
— Валентина Захаровна, выключите пылесос, — сказала она тихо, но так, что Виталик вздрогнул.
Свекровь не услышала. Или сделала вид. Она продолжала водить щеткой по ламинату, с ожесточением ударяя ею о плинтуса. Дорогой немецкий ламинат жалобно скрипел.
Ирина встала, подошла к розетке и выдернула шнур. Рев стих.
— Я сказала: хватит, — произнесла Ирина в наступившей тишине. — У нас выходной. Мы отдыхаем. Если вам хочется активности — идите гулять в парк. Пылесосить в восемь утра не надо.
Валентина Захаровна побагровела. Лицо её пошло пятнами, как у леопарда перед прыжком.
— Ты... ты меня из дома гонишь? — задохнулась она. — Я к сыну приехала! Я тут порядок навожу, грязь вашу вековую разгребаю, а ты мне рот затыкаешь?
— Грязи здесь нет, — устало сказала Ирина. — Здесь есть робот-пылесос, который запускается по таймеру в понедельник и четверг. Этого достаточно.
— Робот! — взвизгнула свекровь. — Игрушки всё! Лень ваша! Женщина должна руками мыть! Тряпкой! Чтобы каждый угол прочувствовать! А ты, Ирка, лентяйка. Я сразу Виталику говорила — не бери её, она городская фифа. Ей бы только ногти красить.
— Мама, прекрати, — Виталик наконец-то выбрался из-под одеяла, взъерошенный и несчастный.
— Не прекращу! — понесло Валентину Захаровну. — Я молчала три недели! Смотрела, как ты, сынок, мучаешься. Еда покупная, рубашки не глажены, жена на работе пропадает, а ты как сирота при живой супруге! Я наведу тут порядок, хочет она того или нет. Я мать! Я лучше знаю!
Она швырнула трубу пылесоса на пол. Грохот был знатный.
— А ты, — она ткнула пальцем в Ирину, — иди и мой полы. Руками! В коридоре натоптано. И чтобы блестело! А то ишь, барыня!
Ирина смотрела на неё с интересом энтомолога.
— А если не пойду?
— А если не пойдешь, — Валентина Захаровна уперла руки в бока, — то мы с Виталиком поговорим серьезно. Нужна ли ему такая жена, которая мать родную не уважает и в доме ничего не делает. Это квартира моего сына! Он тут хозяин! А ты, милочка, пока кольцо на пальце носишь — приживалка. Так что ты в моем доме никто, так что молчи и мой полы!
Вот оно. Фраза прозвучала. Великая, сакраментальная фраза, ради которой, кажется, и затевался весь этот визит.
Виталик побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ирина опередила его.
Она не стала кричать. Не стала бить посуду. Она просто улыбнулась. Улыбка вышла страшноватой — так улыбаются хирурги перед ампутацией.
— Виталь, сделай маме чай, пожалуйста. С ромашкой. Ей нужно успокоиться, — ласково сказала Ирина.
— Какой чай?! — бушевала свекровь. — Тряпку в зубы и...
— Одну минуту, — Ирина развернулась и вышла из спальни.
Она прошла в кабинет (да, у неё был свой кабинет, переделанный из кладовки, святая святых). Открыла сейф. Достала папку с документами. Нашла нужный файл.
Вернулась в спальню. Виталик стоял в трусах посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Валентина Захаровна торжествующе возвышалась над ним, чувствуя свою победу. Она думала, невестка пошла за ведром.
— Присядьте, Валентина Захаровна, — Ирина положила папку на комод. — В ногах правды нет.
— Чего еще? — насторожилась свекровь.
— Вы только что сказали, что я в этом доме никто. И что квартира принадлежит вашему сыну.
— Конечно! Он мужик, он заработал!
— Виталик, — Ирина посмотрела на мужа. — Ты почему маму в заблуждение вводишь?
Виталик покраснел до корней волос и опустил глаза.
— Ну, я... мама, понимаешь...
— Молчит он, потому что скромный! — вставила Валентина Захаровна.
— Нет, — Ирина раскрыла папку и достала выписку из ЕГРН. Свежий, хрустящий лист бумаги с синей печатью. — Посмотрите сюда, пожалуйста. Вот графа «Правообладатель». Читайте.
Свекровь недоверчиво прищурилась, но бумагу взяла.
— Мелко написано... Очки нужны... — проворчала она, но отодвинула листок подальше, фокусируя зрение.
— Там написано: Смирнова Ирина Андреевна, — подсказала Ирина. — Дата приобретения — 2018 год. Статус: единоличная собственность. Основание: договор купли-продажи.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать тем самым тупым ножом, которым свекровь пыталась чистить картошку вчера.
— Как это? — наконец выдавила Валентина Захаровна. Она перевела взгляд на сына. — Виталик? Это что? Ты что, квартиру на бабу записал? Ты совсем... того?
— Мам, — Виталик вздохнул, натягивая футболку. — Я ничего не записывал. Ира купила эту квартиру. Сама. До того, как мы расписались. Она продала бабушкину «двушку», добавила свои накопления, взяла ипотеку и выплатила её. Я к этой квартире отношения не имею. Юридически.
Валентина Захаровна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Мир рушился. Картина мироздания, где её сыночек — успешный добытчик и хозяин жизни, а невестка — приживалка, рассыпалась в пыль.
— Но... вы же живете... ты же работаешь... — лепетала она. — Ты же говорил, что у тебя премия...
— У него премия, — кивнула Ирина. — На неё он купил вам путевку в санаторий в прошлом году. А ремонт, мебель и вот этот ламинат, который вы сейчас так усердно скоблили — это всё мои расходы.
Ирина забрала листок из ослабевших рук свекрови и аккуратно положила обратно в файл.
— Поэтому, Валентина Захаровна, расклад такой. Я в своем доме не «никто». Я здесь хозяйка. Единственная и полноправная. И Виталик живет здесь, потому что я его люблю, и он мой муж. А вы здесь находитесь, потому что вы его мама, и мы вас уважаем. Пока уважаем.
Свекровь плюхнулась на кровать, прямо на не заправленное одеяло. Весь её боевой запал вышел, как воздух из пробитого колеса.
— Обманули... — прошептала она. — Кругом обман...
— Никакого обмана, — жестко сказала Ирина. — Просто не надо лезть в чужой монастырь со своим уставом и шваброй. Значит так. Полы я мыть не буду. Сейчас я иду в душ, потом завтракаю, потом уезжаю по делам. К моему возвращению пылесос должен стоять на месте, мои вещи — лежать там, где я их положила, а в кухне не должно пахнуть ничем, кроме кофе. Виталик вам поможет собрать вещи, если вы решите, что в доме «никого» вам оставаться некомфортно.
Ирина взяла полотенце и пошла в ванную. Спина у неё была прямая, как струна.
Когда она вышла из душа через сорок минут (да, она специально сидела долго, смывая с себя весь этот негатив), в квартире было тихо. Подозрительно тихо.
На кухне сидел Виталик. Один. Перед ним стояла чашка чая.
— Где мама? — спросила Ирина, вытирая волосы.
— Уехала, — Виталик виновато посмотрел на жену. — Вызвала такси до вокзала. Сказала, к тетке в Подмосковье поедет, а оттуда домой.
— Обиделась?
— Смертельно. Сказала, что мы... ну, в общем, сговорились, чтобы её унизить. Что я подкаблучник, а ты акула капитализма.
Ирина хмыкнула, наливая себе кофе.
— Ну, про акулу она, пожалуй, права. А про подкаблучника... Виталь, ты же знаешь, я тебя люблю. Но твоя мама перешла границы.
Виталик встал, подошел к ней и обнял сзади, уткнувшись носом в мокрые волосы.
— Знаю, Ир. Прости. Я должен был сам ей сказать. Просто... духу не хватило. Она ж как танк.
— Танки грязи не боятся, а вот документов боятся, как выяснилось, — усмехнулась Ирина. — Ладно. Что она там с собой забрала? Проверял?
— Да вроде ничего... А, нет. Банку твоего крема. Того, дорогого. Сказала: «Всё равно выкинет, транжира, а мне пятки мазать пойдет».
Ирина расхохоталась. Громко, заливисто, до слез. Напряжение последних недель уходило.
— Пусть мажет! — махнула она рукой. — Здоровья её пяткам. Главное, что мыльницу вернула на место?
— Вернула. И соль переставила обратно.
Ирина отхлебнула кофе. Вкусно. В квартире снова пахло домом. Конечно, остаточный шлейф вареной капусты еще витал где-то под потолком, но это было поправимо. Проветрить, зажечь аромалампу, и жизнь наладится.
— Знаешь, Виталь, — задумчиво сказала она, глядя в окно, где в сером московском небе кружили редкие снежинки. — А давай сегодня закажем пиццу? Огромную. И будем есть её прямо в кровати, крошить на простыни и смотреть дурацкое кино.
— А полы? — улыбнулся муж. — Мама же завещала помыть.
— А полы помоет робот. У него нет мамы, ему проще.
Ирина Андреевна, хозяйка квартиры, успешный логист и просто мудрая женщина, потянулась к телефону. Жизнь продолжалась, и она была прекрасна, особенно когда в ней всё стояло на своих местах: соль — на нижней полке, деньги — на карте, а свекровь — в поезде «Москва — Саранск»...