170 лет назад, в феврале 1856 года, закончилась Крымская война, но даже сейчас один из кровавых международных конфликтов, который многие историки называют «Нулевой мировой войной», наполнен живучими мифами и вымыслами.
Главный тезис в рассуждениях о причинах поражения русской армии – техническая отсталость крепостнической России, которая привела к невозможности вооружить армию современным оружием, то есть превосходство в вооружении как причина победы союзников.
Европейские армии были вооружены передовой нарезной артиллерией и штуцерами, а отсталая русская промышленность их производить не могла, отчего у нас все было гладкоствольным. Поэтому винтовки союзников стреляли на 1,2 километра и несколько раз в минуту, а русские лишь на 300 шагов и раз в минуту.
Но! Немногочисленные нарезные пушки союзников после серии разрывов стволов не использовались.
Тогда выходит, что победу принесли штуцеры?
Историк-демограф Б. Урланис в своём фундаментальном труде «Войны и народонаселение Европы. Людские потери вооружённых сил европейских государств в XVII-XX вв.», опираясь работы зарубежных статистиков, дал исчерпывающий обзор потерь сторон в Крымской войне.
Боевые потери французов составили 20 240 человек. У англичан, по их данным, потери убитыми и пропавшими без вести составили 2755 человек, вместе с умершими от ран – 4602 человека.
Союзники под Севастополем израсходовали более 28 миллионов пуль, убив и ранив 85 тысяч русских – 330 выстрелов для поражения противника.
Русская пехота в Крыму выпустила 16,5 миллионов пуль, нанеся противнику потери в живой силе 24800 англичан и французов, что составило 665 точных выстрелов. В 2 раза больше – это не катастрофа.
Тезис о штуцере как главной причине победы союзников весьма непросто подкрепить конкретными цифрами.
А вот тактика...
Русские батальоны ходили в колоннах в атаки, а британцы и французы не принимали штыкового боя, «уворачивались», выходили из зоны обстрела русских и вообще практиковали огневой бой.
В сражении при Альме русские не приняли самых обычных мер безопасности, не отправили егерей для разведки, не выставили стрелковую цепь, что вызвало массу удивления и недоумения у противника, а французская легкая пехота не просто обошла по, казалось бы, непроходимым кручам, но и протащила там пушки, действительно нанеся тяжелые потери русской артиллерии точным огнем, но о дистанциях говорится более чем реальных – несколько сот метров, то есть вполне доступное расстояние для русских гладкостволок, но «не было приказа открывать огонь»!
В общем, несмотря на то, что о новом французском нарезном оружии ходили легенды, типа оно пробивает солдата вместе с ранцем с 1200 метров (ну, конечно, АКМ пробивает рельс, узнаете?), на самом деле на дистанциях свыше 500 метров (будем для лёгкости восприятия пользоваться современной системой измерения) боевая эффективность штуцера резко падала, прежде всего из-за потери пулей энергии, крутой траектории – и если бы тогда прозвучала команда: «Ребята, в штыки!» – знаменитая русская пехота броском преодолевала 150-200 метров, и пошло классическое: «Изведал враг в тот день немало, что значит русский бой удалый, наш рукопашный бой!»
Но не положено! И не было команды!
Русские батальоны ходили в колоннах в штыковые атаки (как это было 50 лет назад: «Уж мы пойдём ломить стеною!» – вспомнил М.Ю. Лермонтов), а британцы и французы не принимали штыкового боя, «уворачивались», и русские офицеры брезгливо морщились: «Эти господа не хотят сражаться», – то есть делать так, как когда-то дедушки: встать в колонны и переть на противника, отбивая шаг... Время прошло, но для русского командования оно застыло!
Отметим, в битве при Изандлва́не (1879 г.) в ходе англо-зулусской войны воины короля Кетчвайо, вооружённые копьями, начали стремительное, бегом, сближение с противником, не останавливаясь и не обращая внимания на потери от ружейно-артиллерийского огня, в результате британский полк был уничтожен практически полностью, взяты трофеи – пушки и 1500 нарезных винтовок.
Французские наставления этого времени для солдат и офицеров стрелковых частей написаны в форме простых, доступных, по типу катехизиса (вопрос-ответ) диалогов. Солдата учат его обязанностям: как самому, без команды, определять дистанции, как вести огонь, передвигаться, использовать укрытия. Офицера – как всем этим эффективно руководить. Но самое главное – солдат подразумевается грамотный, способный все это прочесть и понять, а офицер – заинтересованный, который действительно будет тренировать глазомер и т.д и т.п.
Русский офицер не умел управлять огнем и боем своего подразделения, он умел научить (выдрессировать!) свою роту, батальон, полк, дивизию маршировать, «ногу давать!», а в бою офицер умел встать впереди строя и храбро умереть от первых выстрелов противника (во французской армии этого времени не было команды «Рота, огонь!» – солдаты начинали стрелять по готовности).
А русский солдат не умел толком стрелять, потому что его просто этому не учили, зато все умели красиво ходить строем и выполнять ружейные приемы, радуя начальство.
Николай I был убеждён, что у него самая большая в Европе армия – на самом деле у него была самая большая толпа мужиков, которых только и научили, что ходить строем!
Ещё одно устоявшееся мнение: на западных флотах доминировали пароходы, что вынудило Черноморский флот самозатопиться
Обстрел англо-французским флотом Севастополя, несмотря на подавляющее превосходство в артиллерии (более 1300 орудий одного борта против 115 русских береговых орудий), не достиг успеха. Корабли союзного флота, опасаясь русских батарей, вели огонь с дальних дистанций, что сильно ослабляло воздействие снарядов на русские позиции.
Флот союзников после первого (и последнего!) обстрела Севастополя потерял несколько сот человек в экипажах убитыми и ранеными, в ходе битвы часть вражеских кораблей сильно пострадала. Адмиралы были настолько потрясены, что флот не принимал активного участия в осаде Севастополя вплоть до окончания боевых действий.
Паровой была лишь часть флота, причём меньшая, кроме того, пароход не был сверхоружием: примитивные двигатели требовали десятки тонн угля и воды в сутки, оставляя меньше места для пушек. Одиночная труба была ещё более уязвима, чем паруса, сбить которые полностью удавалось лишь после десятков залпов, да и был яркий пример: русский фрегат «Флора», отбившийся от трех турецких пароходов, вполне доказал способность эффективно противостоять пароходам, больше того, турки заметили русскую шхуну, 2 парохода попытались её захватить, но отчаянный капитан фрегата А.Н. Скоробогатов атаковал турецкий пароход под адмиральским флагом, который потерял в ходе боя ход и был взят на буксир срочно вернувшимися пароходами!
Но начальство решило...
После неожиданного поражения на Альме А.Д. Меншиков (главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму) прислал приказ начальнику штаба Черноморского флота вице-адмиралу В.А. Корнилову: «Вход в бухту загородить, корабли просверлить и изготовить их к затоплению, морские орудия снять, а моряков отправить на защиту Севастополя».
Корнилов на военном совете флота предложил другой вариант – атаковать флот союзников и, пусть даже ценою гибели своих кораблей, нанести ему как можно большие потери, тогда армия союзников, потеряв надежду на снабжение и поддержку с моря, не решится атаковать крепость, а укрывшаяся в Севастополе русская армия спокойно дождётся помощи.
Предложение Корнилова было отвергнуто – абсолютное большинство присутствующих офицеров, в том числе капитаны линкоров, сражавшихся и побеждавших в Синопской битве, выступили резко против его предложения, корабли были затоплены, никто не дерзнул выступить против флота Британии (самой Британии, владычицы морей!). Прошли времена Ушакова и Лазарева?! Приближалась Цусима?!
Необходимо отметить, что в британской литературе, посвященной Крымской войне, высказывается мнение, что флот союзников, перегруженный десантом и ведущий на буксире транспортные суда, был очень уязвим. И что решительные действия противника могли бы нанести серьёзные потери. (Крымская война: взгляд с той стороны. warspot.ru).
Аркадий Дмитриевич Са́тин, участник Синопской битвы и обороны Севастополя, оставил интереснейшие мемуары («Из записок черноморского офицера: два эпизода из обороны Севастополя»).
«Черноморский флот имел достаточно сил, чтобы устроить английскому и французскому флотам кровавую бойню, которая оказалась бы для нападающей стороны неприемлемо дорогой. Достаточно было и времени на то, чтобы свести максимум сил к Босфору и начать мобилизацию пароходов и других судов. Если бы это было сделано, вся история России пошла бы иначе».
Проигранная Крымская война была морской войной, и в ходе нее руководство Российской империи, начав с блестящей победы при Синопе, затем добровольно уступило море противнику.
Да, у России не было ресурсов на то, чтобы полностью разбить флоты союзников. Но у нее было все, чтобы не дать им победить – и корабли, и командиры, по всей видимости, пусть даже не более умелые, чем у англичан и французов, но зато более отчаянные – им нечего было терять! А личный состав показал во время обороны Севастополя, что такое русский, если его всерьёз разозлить! Оставалось только одно: найти лидера, который сумел бы объединить все силы для решения сверхзадачи!
Так в чём же причина поражения?
«Солдаты с головой льва, офицеры с головой осла и генералы без головы», – эту хлесткую характеристику русской армии выдали французы, штурмовавшие Севастополь, и на первый взгляд она куда ближе к истине, нежели ходульное представления о том, что крепостническая Россия проиграла военно-технологическую гонку странам Запада.
Николай I – это волевой, упорный в достижении своих целей, обладавший природным умом человек, который не получил почти никакого образования и, по оценке академика Е.В. Тарле, одной из главных его слабостей как руководителя громадной империи «была его глубокая, поистине непроходимая, всесторонняя, если так можно выразиться, невежественность».
«Мне нужны не умники, а верноподданные», – повторял он в разных вариациях. Сыграла свою роль и «кадровая политика» императора – герой 1812 года, покоритель Кавказа генерал Ермолов говорил даже об особом таланте Николая: «…никогда не ошибаясь, всегда определять на ту или иную должность самого неспособного...»
Император Николай, которому 30 лет докладывали лишь одно приятное, искренне верил в совершенство заведенной им военной системы. Попытки заговорить о необходимости учиться у Европы, усваивать самое ценное, брать полезное император отвергал – так, запрещая академику Гроту научную командировку за границу, Николай заявил: «В Европе не все медом мазано. Пускай дома сидит! Великая Россия – самая богатая и счастливая страна в мире, одни идиоты этого не понимают».
Д. Милютин, будущий военный министр, генерал-фельдмаршал, автор военной реформы при Александре II, с горечью писал: «Что будет с нашими войсками в случае войны Европейской, войны сурьезной; с бестолковыми генералами, не имеющими даже человеческих понятий, с офицерами-попугаями, презирающими свои обязанности, и с солдатами, большею частью уже не нюхавшими пороха!»
Союзники в ходе Южной (Крымской) войны единодушно отмечали одну сторону русской армии, вызывающую откровенную зависть: потрясающую моральную стойкость русского солдата!
Войну проиграло руководство страны, и именно оно ухватилось за единственный довод, объясняющий причины поражения: у них были штуцеры, нарезные пушки и пароходы, а то бы мы им дали!
Выводы сделаны не были, поэтому на Россию надвигались тяжёлые проблемы в будущем.