Инна проснулась от тишины. Та самая, вязкая, как после грозы.
Вчерашние конверты лежали на столе, серые, отсыревшие по краям — будто им тоже было не по себе.
Чайник стоял, не включённый. Чашка с недопитым чаем.
Дом дышал медленно, осторожно.
Она села на кровати, прислушалась: снизу кто-то хлопнул дверью, наверху поскрипывали половицы. Жизнь продолжалась. Только у неё — будто сменилось освещение: те же стены, тот же шорох занавески, но всё другое.
Инна вспомнила лицо курьера — равнодушное, вежливое. Договор в конверте, с её подписью. Копия купчей.
Стало смешно. Не громко, а тихо, как смеются на похоронах надежд.
— Прекрасно, — сказала она себе. — Теперь я ещё и владелица «Ауди». Может, и бензин платить буду?
Смех пересох на губах.
###
На кухне гулко звякнула ложка. Металл об край чашки — как пульс внутри. Она включила радио — там бодрым голосом говорили о скидках на зимнюю резину. Выключила.
Сын не звонил. Ни Саша, ни Кирилл. Никто. Удивительно, но от этого было спокойно.
За окном снова моросил дождь — будто кто-то неспешно выливал воду из ведра прямо из неба.
Инна не пошла на работу. Позвонила — сказала, что температура.
И впервые за годы просто осталась дома.
Полдня убирала ящики — старые тетради, чеки, фотографии. Среди всего — фото: Кирилл с тем самым Сашей, оба в мокрых куртках, смеются у багажника машины.
Она долго смотрела. Не было злости, только усталость и странная жалость — к обоим.
«Мальчишки, — подумала, — только одному под пятьдесят, а второму тридцать, всё ещё надеются, что взрослые всё разрулят».
###
Вечером позвонил телефон.
— Мам, привет... — Голос Кирилла был осторожный.
— Ну, наконец-то, сыночек. Уже подумала, уехал на “Ауди”.
— Мам, не начинай, ладно? Я узнал про те бумаги. Это не Саша... ну, то есть, не только он.
Инна молчала.
— Там, кажется, твоя подпись из старых документов. Его знакомый в банке подмахнул. Мы разберёмся.
— "Мы"? — повторила она. — Кто это «мы»?
Он хотел что-то ответить, но замялся. Потом коротко:
— Приезжай ко мне завтра. Только, пожалуйста, не делай из этого скандал.
— А что из этого делать? Салат?
Разговор оборвался. Инна долго сидела, слушая, как тикает часы.
Потом пошла на балкон. Воздух холодный, пах мокрым асфальтом и сигаретным дымом — кто-то курил этажом ниже.
Где-то лаяла собака.
Она поймала себя на мысли: странно спокойно. Как будто всё, что могло обрушиться, уже обрушилось.
###
Утро.
Кирилл открыл дверь — взъерошенный, небритый. На плите кипел чайник, но кухню заливал запах пригоревшей каши.
— Мам, — он порывисто обнял её. — Я... не знал, что всё так.
— Всегда не знаешь, пока гром не грянет. — Она отстранилась и посмотрела на стол: на нём лежали те же бумаги.
— Это юрист Саши оформил. Хотели “ускорить процесс”, — говорил он сбивчиво. — Теперь всё можно оспорить, только придётся посуетиться.
Она слушала — и не слышала.
Вдруг взгляд упал на угол комнаты, где стоял термос, тот самый, подаренный мужем десять лет назад: «Чтобы не мерзла на работе». Термос поцарапан, крышка треснута, но всё ещё держал тепло.
Инна взяла его в руки. Металл был холодным.
Потом, не думая, налила из него воду в чашку и тихо сказала:
— Вот видишь, Кирилл. Всё держит тепло, пока не треснуло.
Он хотел возразить, но только опустил глаза.
Молчали.
С улицы доносился городской шум — словно кто-то большой возился за стеной мира.
Инна поставила чашку на блюдце.
— Кирилл, — сказала она спокойно. — Уладь с банком. Но меня в это больше не впутывай. Я всё сказала.
Он смотрел на неё — словно впервые видел не маму, а человека.
###
Вечером она вернулась домой пешком. Моросил дождь, улицы блестели, фонари отражались в лужах.
Она решила зайти в булочную и впервые за долгое время купила пирожные — не на праздник, не «к приезду кого-то», просто хотелось.
«Для себя», — подумала и улыбнулась.
Дома заварила чай. Радио играло тихо, на этот раз — старую песню, ту самую, под которую они с мужем когда-то танцевали на кухне.
И вдруг — не боль, не досада, а лёгкая, почти теплая печаль.
Инна открыла блокнот, написала на чистой странице:
«Я больше не поручитель. Ни в бумагах, ни в чужих жизнях.»
Закрыла. Спрятала в ящик.
###
Через пару дней пришёл Кирилл — без звонка, как раньше, когда был маленький. Принёс букет гвоздик.
— Мам, всё уладили. Долг погасили. Правда, машину Саша продал.
Она кивнула.
— Пусть теперь копит на велосипед.
Он улыбнулся неловко.
— Мам, я подумал... может, тебе машину купить? Ты же без.
— Спасибо, — сказала Инна, наливая чай. — Лучше купи себе зонтик. От жизни, если такой найдёшь.
Они засмеялись оба. Неловко, но искренне.
Он сидел, молчал, потом поднял глаза:
— Мам, я... всё это время думал, что ты просто боишься.
— А теперь?
— А теперь думаю, что это я боялся.
Инна поправила скатерть.
— Ну, хоть честно.
Они пили чай. За окном туман, редкий снег таял, не долетая до земли.
Мир казался другим, но не страшным.
Когда сын ушёл, она долго стояла у окна. На стекле отпечатался свет фонаря — как круглая, дрожащая монета.
Инна надела старый плащ, вышла на лестницу и постучала к соседке Зое, которой давно обещала помочь с документами.
— Ты чего это в темноте? — удивилась та.
Инна улыбнулась:
— Просто решила, что пора заняться своими делами.
На улице ветер крутил мокрые листья. Дождь снова начинался.
Она подняла воротник, вдохнула воздух — холодный, живой.
И в этом холоде впервые не было страха.
Было ощущение, что где-то, очень близко, начинается что-то новое — пока неясное, но своё.
Он не знал, простит ли она. Да и хотел ли теперь — тоже не знал.
Но впервые за долгое время воздух казался не пустым, а живым.Конец 1 части. Во второй части один персонаж скажет то, что изменит вообще всё. Без шуток.
Читайте продолжение там, где вам удобнее:
🔸 Читать 2 часть на Дзен
🔸 Читать 2 часть в Одноклассниках