Пакет из супермаркета лопнул с противным треском ровно посередине коридора, и по линолеуму покатилась тяжелая банка с соленьями. Она глухо ударилась о новенький, пахнущий резиной и магазинной свежестью сапог Олега.
Муж даже не опустил глаз, продолжая любоваться собой в зеркале прихожей и поправляя воротник камуфляжной куртки. На этой куртке за три года его «адской работы» не появилось ни пятнышка мазута, ни единой потертости.
— Галь, ну ты чего копаешься? — он брезгливо переступил через рассыпанную картошку, стараясь не задеть её подошвой. — Мне через сорок минут выезжать, мужики уже на точке сбора нервничают. Где мои контейнеры с мясом?
Я выпрямилась, чувствуя, как ноют пальцы, до синевы пережатые узкими пластиковыми ручками тяжелых пакетов. Десять лет я таскала эти сумки одна, надрываясь после смены в магазине. Десять лет я провожала его на этот мифический «север», жарила котлеты в дорогу и слушала байки про медведей.
— Олег, — голос предательски дрогнул, но внутри вместо привычной жалости поднималась холодная, тяжелая злость. — А почему у тебя куртка такая новая? Ты же в ней третий год якобы трубы укладываешь.
Он хохотнул, похлопав себя по животу, и этот звук эхом отлетел от пустых стен прихожей.
— Качество, Галочка! Это ж спецпошив, мембрана, к ней грязь не липнет, ты просто не разбираешься в современных технологиях. Ты давай, не отвлекайся, и, кстати, переведи мне тыщ пять на карту, там на солярку надо скинуться.
Я молча перешагнула через банку с огурцами, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок.
В кармане домашнего халата лежал телефон, экран которого погас всего пару минут назад. Пока Олег намывался в душе перед «отъездом», я набрала номер того самого «Петровича», чей телефон висел на холодильнике под магнитом «Сургут» с 2014 года.
— Петрович? — переспросил грубый мужской голос в трубке, когда я, заикаясь, назвала имя бригадира. — Помер Петрович, два года уже как, я теперь за него на базе, кто нужен-то?
— Олег Комаров, — сказала я, сжимая трубку так, что пластик скрипнул. — Он у вас бурильщик или водитель, десять лет у вас работает…
— Женщина, вы ошиблись номером или головой, — жестко оборвал меня голос. — У нас отродясь Комаровых не было, ни Олегов, ни Иванов, база режимная, я каждый паспорт помню.
Я тогда сползла по стене на кухне, глядя на кафель. В голове крутилась одна мысль: муж 10 лет ездил на вахту, я позвонила его начальству, а мне ответили, что мой муж никогда у них не работал.
— Галь! — Олег нетерпеливо забарабанил пальцами по дверному косяку, вырывая меня из оцепенения. — Ты уснула там? Пять тысяч и бутерброды, мы опаздываем!
Я вошла в кухню, где остро пахло жареным луком и его дешевым одеколоном, перебивающим запах еды. На столе стояла его походная кружка — идеально чистая, блестящая, без единой царапины от долгого использования.
— Олега, а где ты был в прошлом месяце? — спросила я, не поворачиваясь к плите и глядя в темное окно.
— Ну начинается допрос, — он картинно закатил глаза, плюхнулся на табуретку и отломил кусок хлеба. — На объекте, Галя, на семьдесят втором километре, связь не ловит, болота кругом. Я же рассказывал, как мы трактор топили, я там спину сорвал ради семьи, между прочим.
Он врал так вдохновенно и привычно, что я вдруг увидела эту ложь физически, как жирную пленку на остывшем супе.
— Спину сорвал? — переспросила я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — А новый начальник сказал, что тебя там не было и никогда не видели.
Олег замер с куском хлеба у рта, и на секунду в его глазах промелькнул мелкий, крысиный испуг. Но он тут же нацепил свою любимую маску оскорбленного достоинства, отшвырнув хлеб на стол.
— Ты звонила на базу? — он медленно поднялся, нависая над столом. — Ты совсем, что ли, Галя, берегов не видишь? Ты зачем людей беспокоишь своими бабьими истериками, я же говорил про сложную схему оформления!
— Я позвонила на базу, Олег, на ту самую, куда ты якобы ездишь с четырнадцатого года. Тебя там не знают, и никогда не знали.
Он вскочил так резко, что стул с противным визгом проехал по плитке и ударился о холодильник.
— Потому что я засекречен! — рявкнул он, брызгая слюной. — Господи, как же с тобой сложно, это оборонный заказ, мы там не просто нефть качаем! Ай, да что тебе, кассирше, объяснять высокие материи!
Я смотрела на него и видела совершенно чужого, неприятного мужика в нелепой камуфляжной форме.
Десять лет он уезжал на две недели, а потом возвращался «уставший», кидал грязные носки в угол и лежал на диване месяц. Денег привозил копейки, объясняя это штрафами, поломками инструмента и вычетами за питание. Я верила, жалела его и брала дополнительные смены.
— А деньги где, Олег? — тихо спросила я, чувствуя, как голос становится твердым. — Где деньги за десять лет секретного оборонного заказа? Почему мы ремонт в ванной делали на кредит, который плачу я?
— Ты меркантильная, — он скривился, будто раскусил гнилой орех. — Я там здоровьем рискую, а ты только о бабках думаешь, знаешь, сколько сейчас стоит снаряжение?
Он подошел ко мне вплотную, пытаясь подавить авторитетом. От него пахнуло не тундрой и костром, а вчерашним пивом, застарелым потом и сыростью гаража.
И тут пазл в моей голове окончательно сложился в единую, уродливую картину.
Гаражный кооператив «Ласточка» в трех километрах от города, где у его друга Витьки был двухэтажный бокс с диваном. Вот она, его «вахта», его «север» и его «секретный объект».
Они не ездили никуда дальше окружной дороги. Они просто уезжали жить в гаражи на две недели, играли в карты, чинили левые машины за копейки на водку и врали женам.
— Ты ездил в гаражи бухать, — сказала я утвердительно, глядя ему прямо в переносицу.
Олег покраснел пятнами, его шея надулась от возмущения.
— Не неси чушь! — заорал он, срываясь на визг. — Дай мне пять тысяч и собери еду, парни ждут, если я опоздаю, меня с рейса снимут!
Я посмотрела на свои руки: кожа сухая, ногти коротко острижены, на указательном пальце грубая мозоль. Я мыла полы в чужих подъездах, чтобы собрать ему «на дорогу» вкусной еды.
— Ты не получишь ни копейки, — сказала я очень спокойно, удивляясь собственной твердости.
Олег опешил, ведь он привык, что я всегда плачу, извиняюсь и бегу к банкомату по первому требованию.
— Ты что, озверела? — он шагнул к столу и рывком схватил мою сумку. — Я сам возьму, это и мои деньги тоже, я пахал как проклятый!
— Положи, — я даже не шелохнулась, наблюдая за его истерикой.
— Или что? — он вытряхнул содержимое моей сумки на стол: кошелек, ключи, помада, смятый чек из аптеки. — Ты мне жена или прокурор, я мужик, я решаю, куда тратить семейный бюджет! Мне резину менять надо на «Опеле», он лысый совсем!
«Опель» — старый зеленый универсал, который он купил пять лет назад на деньги от продажи маминой дачи. Он любил эту машину больше, чем меня, называл «ласточкой» и сдувал с неё пылинки.
— Резину? — переспросила я, глядя на рассыпанную мелочь.
— Да, зимнюю, ты хоть знаешь, сколько она стоит? — он выхватил из кошелька две тысячи, все, что там было. — Этого даже на одно колесо не хватит, жмотина!
Он схватил свой рюкзак, закидывая его на плечо.
— Я уезжаю, вернусь через две недели, чтобы порядок был и мозги на место вправила! Иначе я вообще не вернусь, найду ту, которая ценит настоящего мужика!
Он выскочил в коридор, нарочито громко топая сапогами, и через секунду хлопнула входная дверь.
Я стояла посреди кухни, слушая, как гудит холодильник, похожий на трансформаторную будку.
Потом я подошла к окну: третий этаж, внизу у подъезда стоял его зеленый идол — «Опель». Олег закинул рюкзак в багажник, пнул колесо для проверки и сел за руль. Машина чихнула, выпустила облако сизого дыма, дернулась и заглохла.
Он снова повернул ключ, но в ответ раздалась лишь мертвая, пустая тишина механизмов. Стартер даже не щелкнул.
Я увидела, как он в бешенстве бьет руками по рулю, а потом выскакивает и открывает капот.
Я отошла от окна и посмотрела на стол, где среди вываленных вещей лежала связка ключей. Не от квартиры, это были запасные ключи от машины.
А еще на столе лежал документ — ПТС, паспорт транспортного средства, который я нашла вчера в папке с квитанциями. В графе «собственник» стояло мое имя: Галина Сергеевна Ветрова.
Мы оформили машину на меня, потому что у Олега тогда были проблемы с приставами из-за старого кредита. Он забыл об этом, привыкнув считать все своим, а я помнила.
Я взяла ключи: они были холодные, тяжелые, с брелоком в виде маленькой отвертки.
Вышла в коридор, оделась медленно и тщательно, застегнув все пуговицы пальто.
Спустилась вниз, чувствуя каждый шаг как удар молотка.
Олег прыгал вокруг машины с открытым капотом, но, увидев меня, просиял надеждой.
— О, совесть проснулась? Принесла деньги или аккумулятор новый? Сдохла, зараза, в самый неподходящий момент!
Я подошла к водительской двери и молча нажала кнопку блокировки на своем брелоке. Замки щелкнули, закрываясь прямо перед его носом.
— Ты чего? — Олег выпрямился, вытирая руки грязной тряпкой. — Открой, мне ехать надо!
— Не надо, — сказала я, глядя сквозь него.
— Галь, не дури, опоздаю же!
— Ты никуда не поедешь, Олег.
— В смысле? — он нахмурился, и его лицо пошло красными пятнами злости. — Это моя машина, отдай ключи!
— Нет, — я показала ему ПТС, который прихватила с собой. — Это моя машина по документам, и куплена она на деньги моей мамы.
Он замер, рот приоткрылся, он выглядел как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… ты что, меня шантажируешь? — прошипел он. — Сволочь, я столько сил в нее вложил, я карбюратор перебирал своими руками!
— Ты десять лет врал мне в глаза, — я сунула ключи глубоко в теплый карман пальто. — Десять лет я экономила на еде, чтобы ты мог «работать» в гараже с друзьями, хватит.
— Да кому ты нужна! — заорал он, затравленно оглядываясь на соседей. — Старая, никому не нужная баба! Я уйду, прямо сейчас уйду!
— Иди, — я кивнула в сторону остановки автобуса, чувствуя невероятную легкость. — Рюкзак только из багажника забери.
Я нажала кнопку, замок багажника мягко щелкнул.
Он схватил свой рюкзак, лицо его перекосило от бешенства, но в глазах плескался липкий страх. Это был страх паразита, которого насильно отрывают от теплой и сытной кормушки.
— Ты приползешь! — визжал он, пятясь назад. — Ты с голоду сдохнешь без меня, я мужик в доме!
— У меня нет мужика в доме, — отрезала я. — У меня есть продавленный диван, на котором десять лет лежало бесполезное тело.
Он плюнул на асфальт и пошел к воротам двора, смешно и дергано переставляя ноги в тяжелых сапогах. Огромный рюкзак тянул его к земле, делая похожим на обиженного школьника.
Я подошла к машине и с громким хлопком захлопнула капот.
Провела ладонью по холодному металлу крыши, ощущая под пальцами шершавую уличную пыль.
Достала телефон и набрала Витьку, его вечного собутыльника из гаражей.
— Вить, привет, это Галя.
— О, Галин, привет! А Олежка выехал уже? Мы мангал разжигаем, ждем кормильца!
— Не ждите, — сказала я, глядя, как фигура мужа скрывается за поворотом. — Олежка на вахту уехал, на настоящую и надолго.
И сбросила вызов, не дожидаясь расспросов.
Достала из багажника увесистый баллонный ключ на всякий случай и положила рядом с сиденьем.
Села за руль, в салоне пахло его кислыми сигаретами и дешевым ароматизатором. Я опустила все стекла до упора, впуская внутрь холодный, резкий осенний воздух, выдувающий этот запах.
Завела двигатель, и он заурчал сразу, словно признал настоящую хозяйку.
Я не знала, куда поеду: может в ломбард, может на авторынок, а может просто покатаюсь по городу.
Главное, что на пассажирском сиденье никого не было, и в багажнике больше не лежали чужие грязные сапоги.
Я включила первую передачу, машина мягко тронулась с места и выехала со двора.
Дома меня ждала банка рассыпанных огурцов и грязный пол, но я знала, что убраться теперь будет легко.
Грязь страшна только тогда, когда ее кто-то постоянно и намеренно тащит в твою жизнь, а пыль я вытру.