Семён проснулся задолго до того, как солнце коснулось верхушек вековых кедров. В тайге время измеряется не часами, а светом, звуком и ощущением влажности воздуха. Он лежал под тяжелым лоскутным одеялом, слушая дыхание избы. Дом был живым. Поскрипывали половицы, где-то в углу шуршал сухой мох, в печи остывали вчерашние угли, отдавая остатки тепла. Семён знал каждый звук этого дома, построенного еще его дедом. Бревна, потемневшие от времени и копоти, помнили три поколения рыбаков, три поколения молчаливых, крепких мужчин, чья жизнь была неразрывно связана с великой рекой.
Он спустил ноги на холодный пол, сунул стопы в валяные тапочки и подошел к окну. Стекло запотело, и он протер его ладонью, открывая вид на серую, предрассветную воду. Река дышала туманом. Белые клочья ползли над самой поверхностью, цепляясь за коряги и прибрежный ивняк. Это была его река. Не просто вода, текущая по руслу, а живое существо, кормилица, судья и единственный верный собеседник. Семён накинул на плечи старый вязаный свитер, пахнущий дымом и сушеной рыбой, и вышел на крыльцо.
Утренний воздух был густым и вкусным, как настоянный на травах чай. Пахло мокрой хвоей, прелой листвой и речной сыростью. Семён спустился к воде, зачерпнул ладонями ледяную влагу и умыл лицо. Холод прогнал остатки сна, заставил кровь быстрее бежать по жилам.
— Здравствуй, матушка, — тихо сказал он, обращаясь к темной воде. — Прими поклон, дай день прожить по совести.
В ответ плеснула рыба, пустив по воде идеальные круги, которые тут же растворились в течении. Семён улыбнулся. Это был добрый знак. Он подошел к своим мосткам, где был привязан старый, но крепкий карбас — деревянная лодка, просмоленная так, что казалась черной. На носу лодки сидела она. Выдра. Но не простая, бурая, каких много в этих краях, а белая, словно первый снег. Её мех светился в утренних сумерках каким-то жемчужным, нездешним светом.
— А, Белянка, — усмехнулся Семён, присаживаясь на корточки. — Опять проверять пришла? Или дань требуешь?
Выдра не испугалась. Она повела усатой мордочкой, блеснула умными черными глазками-бусинками и издала странный свистящий звук, похожий на птичий щебет. Семён знал: это существо непростое. Старики говорили, что белая выдра — это хозяйка малых проток, дух-хранитель. Обидеть её — навлечь беду на весь род, а подружиться с ней дано не каждому. У них с Белянкой была своего рода дружба, скрепленная молчаливым договором: она иногда таскала рыбу из его сетей, выбирая самую жирную, а он делал вид, что не замечает прорех, и иногда оставлял ей угощение прямо на мостках.
Семён вернулся в избу, растопил печь. Огонь занялся весело, с гудением, охватывая сухие березовые поленья. Скоро по избе поплыл аромат завариваемого чая — с брусничным листом, чабрецом и смородиновой почкой. Он налил себе большую кружку, отрезал ломоть хлеба, густо намазал маслом. Завтрак был простым, как и вся его жизнь. В углу, на полочке, стояла вырезанная из кедрового корня фигурка — странный человечек с большой головой и добрыми глазами. Семён макнул палец в банку с топленым жиром и смазал фигурку.
— Угощайся, хозяин, — шепнул он домовому. — Береги очаг, пока я на воде.
Мысли его, как часто бывало в последнее время, вернулись к дочери. Алина. Ей уже шестнадцать. Он видел её последний раз год назад, когда ездил в город оформлять документы. Она выросла, стала красивой, но чужой. В её глазах он читал скуку и непонимание. Что ей эта река? Что ей эта тайга? Для неё это было местом, где нет интернета, где кусают комары и где пахнет рыбой. Жена уехала, не выдержав тишины. Тишина тайги может быть оглушительной, если внутри нет покоя. А Семён остался. Он не мог иначе. Здесь каждый камень, каждая излучина были частью его самого.
Допив чай, Семён собрался. Надел прорезиненный плащ, высокие сапоги, взял снасти. Река звала. Он оттолкнул карбас, завел старенький, но надежный мотор, и лодка плавно заскользила по зеркальной глади. Он шел вверх по течению, туда, где река сужалась, зажатая скалистыми берегами. Там, в глубоких ямах, стоял крупный хариус и ленок.
Но сегодня река была тревожной. Семён чувствовал это кожей. Вода казалась темнее обычного, птицы кричали беспокойно. Проходя мимо одной из проток, он заметил на воде радужную пленку. Маслянистое пятно лениво расплывалось, цепляясь за камыш. Семён заглушил мотор и нахмурился. Откуда здесь масло? В этих местах, на сотни верст вокруг, нет ни заводов, ни дорог.
Он зачерпнул воду ладонью, понюхал. Пахло химией, чужой и едкой. Сердце сжалось. Он направил лодку к берегу, где на песке лежала крупная рыбина. Это был таймень, царь-рыба. Он лежал на боку, жабры не двигались. На чешуе не было следов от сетей или гарпуна. Рыба просто задохнулась. Семён снял шапку, постоял минуту молча. Потеря тайменя — это как потеря члена семьи. Это знак беды.
Внимательно осмотрев берег, он увидел следы. Глубокие отпечатки тяжелых ботинок с рифленой подошвой. Не рыбацкие сапоги, не охотничьи ичиги. Городская, тяжелая обувь. И следы от чего-то тяжелого, что волокли по песку.
— Беда пришла, — прошептал Семён.
Он знал, что в верховьях, где река берет начало из горных озер, появились чужаки. Они пришли на быстрых катерах, которые резали воду как ножи, оставляя за собой пенный шрам. Это были не туристы и не геологи. Это были люди, которые смотрели на реку не как на храм, а как на дорогу. Удобную, бесплатную дорогу для перевозки того, что нельзя возить по обычным трассам. Семён слышал разговоры в поселке, что какая-то фирма, якобы занимающаяся лесозаготовкой, на самом деле ищет пути для переправки грузов в обход постов. Контрабанда. Им не нужна рыба, им не нужен лес. Им нужна вода как транспортная лента. И если для этого нужно отравить реку, взорвать скалу или запугать местного рыбака — они это сделают.
Вечером, сидя у костра возле избы, Семён долго смотрел на огонь. Белянка вылезла из воды и села рядом, смешно перебирая лапками. Она тоже тревожилась. Семён бросил ей кусок хариуса, но выдра не стала есть. Она подошла ближе, потерлась мокрой шерсткой о его сапог и вдруг зашипела, глядя в темноту реки.
— Знаю, милая, знаю, — вздохнул Семён, гладя её по гладкой голове. — Чужие здесь.
Той ночью ему приснился странный сон. Он стоял на берегу, но берег был другим. Деревья были выше, вода — прозрачнее. К нему подошел отец. Он был молод, моложе, чем Семён помнил его. Отец молчал, но его глаза смотрели с такой любовью и тревогой, что у Семёна перехватило дыхание. Отец поднял руку и указал на середину реки, туда, где из воды торчала одинокая скала, похожая на голову быка. «Старый Бык», — так называли это место. Опасное место, там водовороты крутили так, что могли затянуть лодку целиком.
Отец указал на скалу, а потом разжал ладонь. На ладони лежал камень. Гладкий, серый, с прожилкой в форме рыбки. Семён узнал этот камень. Он видел его в детстве, в шкатулке у деда, но потом тот пропал.
— Ищи память, — прозвучал голос, но губы отца не шевелились. Голос шел отовсюду — от воды, от леса, от звезд. — Память спасет.
Проснулся Семён резко, словно кто-то толкнул его в бок. За окном занимался рассвет. Сон не отпускал. Он был настолько реальным, что Семён до сих пор чувствовал на руке прикосновение отцовской ладони. Он не стал пить чай, быстро оделся и вышел к реке.
На песчаной отмели, прямо у кромки воды, лежал камень. Тот самый. Гладкий, серый, с белой прожилкой в форме рыбки. Семён поднял его. Камень был теплым, словно нагретым изнутри.
— Спасибо, — шепнул он в пустоту.
Он завел мотор и направил лодку к скале Старый Бык. Течение здесь было бешеным. Вода кипела, пенилась, разбиваясь о каменные бока утеса. Семён был опытным лодочником, он чувствовал реку, как всадник чувствует коня. Он подвел лодку с подветренной стороны, где вода была тише, и бросил якорь.
Скала уходила глубоко под воду. Семён разделся, оставаясь в нательном белье, взял камень-рыбку в руку и, глубоко вздохнув, нырнул. Ледяная вода обожгла, сжала грудь, но он привык. Он греб вниз, вдоль шершавой стены камня. Вода была мутной, но солнечные лучи пробивали толщу, освещая подводный мир.
Вот она. Пещера. Скрытая под нависающим карнизом, она была незаметна с поверхности. Семён заплыл внутрь. Здесь было темно, но странное дело — камень в его руке начал слабо светиться. В глубине грота он нащупал дно, которое вдруг пошло вверх. Он вынырнул.
Это был воздушный карман — сухая пещера внутри скалы, скрытая от глаз веками. Воздух здесь был спертым, но пригодным для дыхания. Семён выбрался на каменный выступ. В слабом свечении камня он увидел, что пещера обитаема. Не людьми, нет. Памятью.
Вдоль стен стояли грубо сколоченные полки. На них лежали предметы. Не бумаги, не книги — сырость уничтожила бы их за годы. Здесь лежали вещи, говорящие на языке, понятном только посвященному.
Резные деревянные доски с зарубками — древний календарь наблюдений за уровнем воды.
Странные инструменты из кости и меди, назначение которых Семён угадывал интуитивно — старинные мерки для ячеи сетей, иглы.
И большой, окованный медью сундук.
Семён подошел к сундуку. Замка не было. Он откинул тяжелую крышку. Внутри лежали не золото и не серебро. Там лежали предметы, каждый из которых был историей. Старый компас с треснувшим стеклом. Медная кружка с вмятиной. Сверток просмоленной ткани, в котором хранился искусно вырезанный из мамонтовой кости гребень.
Семён взял в руки компас. И в тот же миг стены пещеры дрогнули. Мир вокруг него закружился, как в водовороте. Он не потерял сознание, но реальность изменилась.
Он больше не был в пещере. Он стоял на берегу той же реки, но лес был другим — моложе, гуще. Он видел людей. Их было двое. Один — высокий, широкоплечий мужчина с окладистой бородой. Его дед. Второй — совсем мальчишка, худой, испуганный.
— Не бойся, — голос деда звучал гулко и ясно. — Река всех примет, кто с добром. Спрячу тебя здесь. Переждем лихолетье.
Семён видел, как дед укрывает в этой самой пещере семью, бежавшую от какой-то беды. Он видел, как дед носит им рыбу, как учит мальчишку плести сети.
— Запомни, внучок, — дед вдруг повернулся, и Семёну показалось, что он смотрит прямо на него, сквозь десятилетия. — Река — это не вода. Это кровь земли. Если придет большая беда с верховьев, если железные звери захотят отравить её, ищи союз не в силе, а в хитрости. Ищи союз с теми, кто знает воду лучше нас.
Видение растаяло. Семён снова стоял в темной пещере, сжимая в руке старый компас. Он понял. Дед не писал дневников. Он оставил память в вещах, зарядил их своей верой и любовью. И эта память теперь жила в Семёне. «Железные звери» — это катера бандитов. «Союз с теми, кто знает воду»...
Семён выбрался из пещеры, чувствуя в себе новую, спокойную силу. Он знал, что делать. Но одному ему не справиться. Ему нужен был союзник.
Когда он вернулся к своей избе, он увидел на берегу незнакомую палатку. Аккуратную, туристическую. Рядом горел примус, и женщина в походном костюме что-то записывала в блокнот. Семён насторожился, но тут увидел, что рядом с женщиной, на камне, сидит Белянка. Выдра не убегала, она с любопытством наблюдала за гостьей.
Семён подошел. Женщина подняла голову. У неё было строгое, усталое лицо, очки в тонкой оправе и внимательные серые глаза.
— Добрый день, — сказала она. Голос был спокойным. — Я Ольга. Биолог. Изучаю популяцию куньих. Вы, должно быть, Семён? Мне в поселке сказали, что здесь живет хозяин реки.
Так они познакомились. Ольга оказалась ученым из большого города. Она приехала изучать выдр, но нашла здесь нечто большее. Семён, обычно нелюдимый, вдруг почувствовал доверие к этой женщине. Может, потому что Белянка ей доверяла. А может, потому что увидел, как бережно Ольга брала пробы воды, как аккуратно ступала по мху, стараясь не повредить его.
Вечером, за чаем с брусничным вареньем, Семён рассказал ей всё. Про мертвую рыбу, про масляные пятна, про катера с подозрительным грузом. Он не стал говорить про видения и путешествие во времени — побоялся, что сочтет сумасшедшим. Но про тайник и завет деда «защищать реку» сказал.
Ольга слушала внимательно, не перебивая. Потом сняла очки и потерла переносицу.
— Мои пробы подтверждают, Семён. В воде превышение фенолов и тяжелых металлов. Если они наладят здесь постоянный трафик, река погибнет. Экосистема не выдержит. И выдры уйдут первыми.
— Они не уйдут, — покачал головой Семён. — Им некуда идти. Они просто умрут.
— Я могу составить отчет, отправить в министерство, — сказала Ольга. — Но это займет месяцы. Пока бумага дойдет, пока создадут комиссию...
— У нас нет месяцев, — твердо сказал Семён. — Они готовят проход большой партии. Я видел, как они промеряли глубины на перекатах. Дня через два пойдут груженые баржи.
В этот момент зазвонил спутниковый телефон Ольги, который лежал на столе. Она удивилась — связь здесь ловила редко.
— Это вас, — сказала она, протягивая трубку Семёну. — Дочь.
Сердце Семёна екнуло. Алина? Откуда она знает этот номер? Ах да, он же оставлял телефон рыбоохраны для экстренных случаев, а Ольга, видимо, была на той же частоте.
— Папа? — голос Алины дрожал. — Пап, мама хочет продать дом. Наш дом на реке. Она нашла покупателей. Они хотят там базу отдыха сделать, с гидроциклами... Пап, я не хочу! Я помню, как мы там с тобой качели делали... Пап, сделай что-нибудь!
Семён слушал сбивчивый рассказ дочери, и в груди его росло тепло. Она помнит. Ей не всё равно. Этот дом, эта река — это и её корни тоже.
— Не плачь, Аля, — сказал он тихо, но твердо. — Никто наш дом не продаст. И реку никто не испортит. Приезжай. Я жду.
Он вернул телефон Ольге. Взгляды их встретились.
— Мы должны их остановить, — сказала Ольга. — Но мы не можем воевать с ними. Их много, они сильные.
— Сила не в кулаках, — усмехнулся Семён, вспоминая слова деда. — Сила в знании реки. Есть одно место... Чертов Каньон. Там эхо такое, что шепот превращается в крик, а крик — в грохот камнепада. Если их туда заманить...
— Акустическая ловушка? — глаза Ольги загорелись. — У меня есть аппаратура для записи голосов животных. Мощные динамики. Мы можем создать иллюзию... Чего угодно.
План родился быстро. Безумный, рискованный, но единственный возможный. Семён знал фарватер как свои пять пальцев. Он знал, где скрытые мели, где подводные камни. Катера бандитов мощные, но глубокосидящие. Им нужна глубина.
На следующий день началась подготовка. Семён и Ольга работали как слаженная команда. Они перетащили оборудование на скалы над каньоном. Ольга настроила динамики.
— Что будем транслировать? — спросила она.
Семён улыбнулся и достал из кармана тот самый камень-рыбку.
— Голос реки.
Ольга не стала задавать вопросов. Она записала шум переката, крик орла, всплески воды и... странный, свистящий зов Белянки. Потом она наложила звуки друг на друга, усилила, добавила низких частот, от которых вибрировало в груди.
День "Х" настал через двое суток. На рассвете послышался гул моторов. Тяжелый, низкий гул, от которого дрожала вода. Шла колонна. Впереди — быстрый разведывательный катер, за ним — две плоскодонные баржи, груженные контейнерами, замыкающий — еще один катер охраны.
Семён вышел на своем старом карбасе на середину реки, прямо по курсу колонны. Он выглядел маленьким и беззащитным перед этими железными махинами.
— Эй, дед! — заорали в мегафон с головного катера. — Уйди с дороги! Раздавим!
Семён не двинулся. Он стоял в лодке, опираясь на шест, спокойный, как скала.
— Здесь не пройти! — крикнул он, сложив ладони рупором. — Впереди мели! Идите в обход, через Каньон!
Бандиты засмеялись. Их навигаторы показывали, что прямо — чисто. Но Семён знал то, чего не знали спутники. На днях прошел сель, и русло изменилось. Напрямик они действительно сядут. Но он сказал правду про мели, чтобы они не поверили. Он знал психологию этих людей: если местный говорит "не ходи", они пойдут назло. Но если местный скажет "иди в обход", они заподозрят ловушку и пойдут... прямо.
Но тут случилось то, чего никто не ожидал. Белянка.
Белая выдра выскочила из воды прямо перед носом головного катера. Она пронзительно свистнула и нырнула в сторону Каньона.
Рулевой катера, увидев редкого зверя, инстинктивно дернул штурвал. А может, сработало суеверие — белый зверь на дороге к беде.
— За зверем! — рявкнул кто-то на палубе. — Это знак! Там глубина!
И они свернули. Свернули в Каньон. Семён выдохнул. Природа сама подыграла ему. Он рванул мотор и пошел следом, но другим путем, по узкой протоке, известной только ему.
В Каньоне было сумрачно. Высокие скалы нависали над водой, закрывая солнце. Моторы катеров ревели, и эхо металось между стенами, многократно усиливая звук.
И тут Ольга включила аппаратуру.
Сначала это был тихий шепот. Он шел отовсюду. Казалось, сами скалы начали говорить. Потом раздался звук, похожий на пение сирен — это были обработанные записи старинных плачей, которые Ольга нашла в архивах.
Бандиты на катерах занервничали. Они крутили головами, не понимая, откуда идет звук.
— Глуши моторы! — орал главный. — Слушай!
Как только моторы стихли, на них обрушилась "симфония тайги". Рев медведя, усиленный стократно, заставил их вздрогнуть. А потом — плеск, огромный, чудовищный плеск, словно кит ударил хвостом. Это Ольга запустила запись прыжка тайменя, выкрутив басы на максимум.
Люди на катерах были городскими жителями. Они привыкли к звукам машин, но здесь, в каменном мешке, природа звучала угрожающе. Им казалось, что из воды сейчас поднимутся чудовища.
— Назад! — закричал рулевой. — Разворачивай!
Но развернуться в узком каньоне с баржами было непросто. И тут Семён вступил в игру. Он появился на своем карбасе из тумана позади колонны. В руке он держал фонарь, мигая им особым образом.
— На мель идете! — крикнул он, и его голос, подхваченный эхом, прозвучал как глас небес. — Правее берите, на струю!
На самом деле, "правее" была каменная гряда, скрытая под водой всего на полметра. Но бандиты были в панике. Дезориентированные звуками, напуганные мистической атмосферой, они послушались единственного человека, который, казалось, знал, что делать.
Головной катер рванул вправо. Раздался скрежет металла о камень, страшный и громкий. Катер задрал нос и замер. Баржа, идущая следом, не успела затормозить и врезалась ему в корму. Вторая баржа, пытаясь уйти от столкновения, вылетела на песчаную косу.
Тишина, наступившая после скрежета, была звенящей. Ольга выключила звук.
Семён заглушил мотор и подплыл к застрявшим судам. Бандиты, помятые, но живые, выбирались на палубы. Их спесь сбилась. Они были мокрыми, испуганными и беспомощными посреди дикой реки.
— Связь не работает! — кричал кто-то, тыкая в спутниковый телефон. (Ольга предусмотрительно включила "глушилку" в этом узком секторе).
— Не шумите, — спокойно сказал Семён, подходя ближе. — Река шума не любит.
В этот момент из-за поворота, сверкая проблесковыми маячками, показались катера рыбоохраны и пограничной службы. Семён еще утром, через Ольгу, передал точные координаты и время.
Бандитам некуда было бежать. Их "неприступная" техника превратилась в груду металла на камнях.
Когда людей в наручниках пересаживали на патрульные катера, главный из них, проходя мимо Семёна, зло сплюнул:
— Повезло тебе, дед. Ведьма твоя помогла.
Семён посмотрел на воду, где мелькнула белая спина выдры.
— Не ведьма, — ответил он. — Хозяйка. А везение тут ни при чем. Дом свой беречь надо.
Спустя месяц река успокоилась. Специальные службы аккуратно сняли баржи с мели и отбуксировали их в город. Уголовное дело завели громкое — экология нынче в почете, да и контрабанда — дело серьезное.
А на берегу, у старой избы Семёна, кипела жизнь.
Алина приехала. Она стояла на мостках, в резиновых сапогах и папиной куртке, которая была ей велика на три размера, и смеялась. Рядом с ней стояла Ольга, показывая, как правильно настраивать камеру для съемки.
— Смотри, Аля, — шептала Ольга. — Вон там, у коряги. Видишь усы?
Из воды показалась Белянка. Она держала в лапках серебристого хариуса. Выдра посмотрела на девочку, смешно фыркнула и положила рыбу на край мостков.
— Ой! — Алина захлопала в ладоши. — Папа, она мне подарок принесла!
Семён сидел на крыльце и чинил сеть. Руки его привычно плели узоры из капроновой нити, а душа пела. Он смотрел на дочь, на Ольгу, на свою реку.
Он вспомнил тот день в пещере. Видение деда. «Память спасет». Так и вышло. Он спас реку, а река спасла его семью.
Алина подбежала к нему, обняла за шею. От неё пахло ветром и речной свежестью — тот самый запах, который он так любил.
— Пап, а Ольга говорит, что мы можем здесь научную станцию сделать. И музей. Мама согласилась не продавать дом, если он будет приносить пользу. Я буду помогать летом. Можно?
— Нужно, дочка, — улыбнулся Семён. — Кто ж, если не мы?
Вечером они сидели у костра. Ольга заварила свой фирменный чай. Семён достал из кармана камень-рыбку. В свете огня прожилка на камне казалась живой.
— Знаешь, — сказала Ольга, глядя на огонь. — Я много читала про "порталы времени" в фольклоре. Наука это отрицает. Но здесь... Здесь время течет иначе. Оно не линия, оно — река. Всё происходит одновременно. И твой дед, и мы, и те, кто будет после нас.
Семён кивнул. Он не знал умных слов, но чувствовал, что она права.
Он подошел к воде. Река текла тихо, величественно, отражая звезды. Млечный Путь тянулся над тайгой, как небесная река, повторяя изгибы земной.
— Спасибо, — сказал он Реке. — Живи.
Где-то вдалеке плеснул хвостом огромный таймень, и эхо разнесло этот звук по уснувшей тайге, как удар сердца.
Жизнь продолжалась. Чистая, глубокая и вечная, как воды этой реки. Семён знал: пока есть память, пока есть любовь к этой земле, никакая беда не страшна. Он вернулся к костру, где его ждали близкие люди, и почувствовал себя абсолютно счастливым человеком. Впервые за много лет.