В комнате, пропитанной тягучим сумраком, клубился ароматный дым — густой, словно патока, с привкусом ладана и чего‑то горького, неведомого. Он стелился по полу, обвивал ноги, просачивался в лёгкие. От него першило в горле, веки тяжелели, а сознание то и дело проваливалось в вязкую полудрему.
Мужчина едва удерживался на жёстком деревянном стуле — старом, с потрескавшейся спинкой и неровными ножками, будто вырубленными топором. Каждый вдох отдавался в груди острой, рвущей болью — не физической, нет. Болело там, где, казалось, болеть не может: в самой глубине, там, где стыкуются сердце и душа. Он сжимал пальцами край сиденья, стараясь не вскрикнуть, не завыть в голос — звук мог разорвать эту зыбкую грань между явью и кошмаром.
У очага, мерцающего багровыми углями, колдовала старуха. На голове — белый платок, вышитый потемневшими от времени нитями, лицо скрыто в тени. Она шептала что‑то на чужом языке — слова лились, как вода по камням, то нарастая, то затихая. И с каждым звуком в памяти мужчины вспыхивали образы — те, что он годами пытался утопить в вине и забвении.
Вот она — та самая девушка, её улыбка, как солнечный блик на воде. А вот — тёмный переулок, запах крови и холодный металл в руке. Потом — снова она, но уже с потухшим взглядом, с губами, шепчущими проклятие…
Старуха кружилась в клубах дыма, и с каждым оборотом её облик менялся. То она молодела — кожа разглаживалась, волосы темнели, глаза загорались живым огнём. То вдруг старела на десятки лет — спина гнулась, лицо покрывалось сетью морщин, а в глазах загорался зловещий блеск. То становилась уродливой — нос крючился, губы растягивались в оскале, то превращалась в красавицу с лицом, словно выточенным из мрамора.
«Галлюцинация… — подумал мужчина, чувствуя, как пот стекает по вискам. — Она отравила меня этим чаем…»
Голова кружилась так, что комната превратилась в водоворот теней и света. Тело отказывалось подчиняться — руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Он сполз со стула, как мешок с мукой, и без сил замер на холодном полу, выложенном неровными каменными плитами.
Старуха подошла бесшумно — её шаги не издавали ни звука. С лёгкостью, не свойственной её возрасту, она подхватила мужчину и дотащила до старого дивана, покрытого цветастым, выцветшим покрывалом. Уложив его, она натянула ткань до подбородка, словно укутывая ребёнка, и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
На улице царила глухая ночь. Воздух был пропитан сыростью и запахом прелой листвы. Старуха подошла к колодцу, набрала воды в ведро и трижды умылась — вода стекала по её морщинистому лицу, оставляя блестящие дорожки. Затем она выплеснула остатки на дорогу, и жидкость растеклась тёмными лужами, отражая тусклый свет луны.
Прошло несколько часов.
Мужчина очнулся резко, словно вынырнул из глубины. В комнате было тихо, лишь тикали старые часы на стене, отсчитывая секунды с монотонным стуком. Он приподнялся на локтях — тело казалось лёгким, почти невесомым, а в груди больше не было той разрывающей боли. Даже румянец появился на щеках, придавая лицу почти здоровый вид.
Дверь скрипнула, и в проёме появилась старуха. В руках она держала кружку с чистой, прозрачной водой.
— Что со мной было? — тихо спросил мужчина, его голос дрожал, будто он боялся услышать ответ.
Старуха поставила кружку на столик рядом с диваном и медленно опустилась на стул. Её глаза, глубокие и тёмные, словно два колодца, смотрели прямо на него.
— Чёрная магия, — произнесла она, и каждое слово звучало, как удар колокола. — Древняя и сильная. Тебе повезло — ты остался жив.
Мужчина сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Я столько натворил… — прошептал он. — Как мне теперь жить?
— Просить прощения и молиться, — ответила старуха, её голос был твёрд, но в нём слышалась нотка сострадания. — Вот твой удел до конца дней.
Он замолчал, глядя в пол. В голове крутились обрывки воспоминаний, но теперь они не причиняли боли — лишь тяжёлую, гнетущую тоску.
— А что с… ней? — наконец спросил он, поднимая глаза.
Старуха вздохнула, её плечи слегка опустились.
— Сам всё узнаешь, — сказала она. — Главное сейчас — я тебя вытащила. А был ты уже на той стороне. — Она скорбно поджала губы, и в её взгляде промелькнула тень давней печали. — А ведь я тебе тогда ещё говорила: она — невеста мертвеца. Не связывайся с ней.
— Да кто в такое верит в наше время? — чуть повысил голос мужчина, и в его тоне прозвучала горечь.
— Вот тебе неверие и вышло боком, — тихо ответила старуха, вставая. — Магия не спрашивает, веришь ты в неё или нет. Она просто есть. И она всегда берёт свою плату.
· · · ·
Андрей поднимался по лестнице к своей квартире, сжимая в руках пакет с подарками. В груди разливалось тёплое предвкушение: сегодня он наконец увидит жену и дочку. Целый месяц командировки — слишком долго для человека, который привык каждую ночь засыпать под тихое сопение Даши и чувствовать рядом тепло Вари.
Он вспомнил, как шесть лет назад держал на руках крошечную дочку — такую хрупкую, что боялся сломать. А теперь она уже бегает, болтает без умолку и рисует ему картинки, которые он бережно складывает в особый ящик. Даша — его гордость: умная, любознательная, с огромными карими глазами, как у Вари.
Варя… Он улыбнулся, представив её сосредоточенное лицо за рабочим столом — она всегда так погружалась в проекты, что забывала про время. Дизайнер от бога, она умудрялась совмещать работу и семью, хотя Андрей настаивал: «Можешь не работать, я обеспечу». Но Варя лишь смеялась: «Я без творчества зачахну!»
Их история казалась окружающим безумием: поженились сразу после её выпускного, когда он только начинал свой бизнес. Все крутили пальцем у виска: «Ранние браки никогда не работают!» Но они доказали обратное. Варя подрабатывала, пока он выстраивал компанию с нуля, а потом, когда дела пошли в гору, получила образование. И только когда бизнес окреп, решились на ребёнка.
— Папа приехал! — визг Даши разорвал тишину подъезда.
Девочка выскочила в прихожую, едва он открыл дверь. Её косички подпрыгивали, а глаза сияли так ярко, что у Андрея сжалось сердце. Он подхватил её на руки, закружил, вдыхая запах детских волос — ванили и солнца.
Следом появилась Варя. В простом домашнем платье, с распущенными волосами, она выглядела так, как в те дни, когда они только начинали жить вместе.
— Ну наконец‑то! — она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались знакомые морщинки. — Мы уже заждались.
Вечер прошёл как в сказке: ужин при свечах, рассказы о командировке, смех Даши, которая пыталась показать все свои новые рисунки сразу. Андрей ловил себя на мысли: «Вот оно. Настоящее счастье».
В конце недели Варя предложила:
— Давай съездим на базу отдыха? Хочу побыть с вами вдали от города.
Андрей согласился без раздумий. В пятницу вечером они загрузили машину и через два часа уже распаковывали вещи в уютном домике на берегу озера. Воздух здесь был пропитан запахом хвои и воды, а тишина казалась почти осязаемой.
База отдыха располагалась в идеальном месте: озеро с зеркальной гладью, вековой лес, чьи кроны касались неба, и ни одного городского шума. В пятнадцати минутах ходьбы через лес — небольшая деревня с магазинами, но здесь, на территории, время будто остановилось.
Андрей разжигал мангал, нанизывая мясо на шампуры, когда рядом раздался звонкий голос:
— Добрый вечер! Я София, управляющая этой базой. Она принадлежит моей семье. Вы у нас впервые?
Он обернулся. Девушка стояла в трёх шагах — высокая, с рыжими волосами, заплетёнными в две длинные косы. Её кожа казалась почти прозрачной, а глаза — зелёными, как мох в лесу.
— Добрый. Впервые. Пока всё нравится, — улыбнулся он.
— Я рада. Если что‑то понадобится — приходите, административное здание у причала. Я всегда там.
— И ночуете? — удивился он.
— Конечно. Всегда на посту.
— Ок, спасибо.
Когда она ушла, Андрей почувствовал странное покалывание в груди. Что‑то было не так в её взгляде — слишком пристальном, слишком… завораживающем.
— Кто приходил, милый? — Варя вышла на террасу, неся тарелку с овощами.
— Администратор. Спросила, не нужно ли нам чего.
— Странно, я разговаривала с мужчиной, когда бронировала.
— Я так понял, это семейное дело.
— Понятно.
Выходные пролетели незаметно. В воскресенье утром небо было ясным, но к полудню на горизонте появились тяжёлые тучи. Андрей торопливо грузил вещи в машину, пока Варя с Дашей собирали последние игрушки.
— Поехали, пока не началась гроза, — сказал он, усадив дочку на заднее сиденье.
Но у выезда с базы их ждал сюрприз: огромное дерево рухнуло поперёк дороги, перегородив путь.
Они вернулись к административному зданию. София встретила их на пороге — такая же спокойная, как и в первый день.
— Там дерево упало. Может, кто‑то уберёт его, распилит? — спросил Андрей.
— До среды никто из мужчин не приедет, они вчера уехали по делам. Могу предложить остаться до среды. Сделаю скидку. Да и гроза усиливается — будет сильный дождь, ливень, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.
Её рыжие косы блестели в свете молний, а белая кожа словно светилась изнутри. Андрей невольно залюбовался.
— А другая дорога? Наверняка есть какая‑то просёлочная, — настаивал он.
— Нет, здесь одна дорога.
Они снова вернулись в домик. Пока Варя с дочкой распаковывали сумки, Андрей отправился к Софии. В её небольшом магазинчике при администрации было тихо — все остальные отдыхающие разъехались накануне грозы.
Когда он переступил порог администрации, на деревянное крыльцо упала первая тяжёлая капля дождя. Через минуту хлынул ледяной поток воды.
— Ну вот, придётся вам задержаться, пока не утихнет ливень, — улыбнулась София.
— Кажется, вы правы, — ответил Андрей, глядя в окно.
Следующий час за окном творился хаос. Это был не просто ливень — природа словно сошла с ума. Молнии рассекали небо, гром грохотал так, что дрожали стёкла, а дождь стучал по крыше, будто пытался пробить её насквозь. Электричество отключилось с первыми раскатами, связь пропала.
Но Андрей не волновался за жену и дочь. Напротив, его охватило странное чувство — пустоты и безразличия. Всё, что раньше имело значение, вдруг стало далёким и неважным.
София предложила чай — ароматный, с травами, которые он не мог распознать. Они сидели у камина, и её голос, тихий и мелодичный, сливался с шумом дождя.
— Этот лес хранит много тайн, — говорила она, помешивая чай. — Здесь время течёт иначе. Люди приезжают — и что‑то меняется в них.
Андрей не заметил, как пролетело время. Его клонило в сон, но он не сопротивлялся. В этом полумраке, под аккомпанемент грозы, мир казался правильным.
Он проснулся оттого, что кто‑то тряс его за плечо.
— Андрей! Да проснись ты уже! Что с тобой?! — Варя стояла над ним, её лицо исказилось от гнева и страха. — Ты что творишь?! Бросил нас одних в такую погоду! Дашка плакала пол ночи, а он тут спит!
— Не ори! — резко оборвал он, впервые за все годы брака повысив на неё голос.
И тут он заметил: Варя выглядела… иначе. Её волосы казались жирными, лицо — опухшим, а запах её духов вдруг стал резким, почти тошнотворным.
— Отойди, ты воняешь, — выплюнул он.
— Чего?! Ты обалдел?! — она отшатнулась, словно он ударил её.
Это был их первый скандал на пустом месте. Без причины. Без смысла.
Варя ушла, хлопнув дверью. Она ждала, что он одумается, вернётся, извинится. Но он не пришёл.
Когда гроза утихла и дерево убрали, Варя вызвала такси. Схватив Дашу за руку, она бросилась к машине, не оглядываясь.
Андрей остался на базе. С Софией.
С того дня, как они вернулись с базы отдыха, в семье будто прорвалась невидимая плотина. Андрей приходил домой поздно — или не приходил вовсе. Когда всё‑таки появлялся, то смотрел на Варю так, словно она была чужой. Даша, привыкшая к папиным объятиям и вечерним сказкам, теперь лишь украдкой наблюдала за ним из‑за двери детской.
Варя пыталась говорить — спокойно, терпеливо, с болью в голосе:
— Андрюш, что происходит? Мы же семья…
Но каждый разговор заканчивался одинаково: он резко обрывал её, бросал что‑то резкое, уходил. Однажды даже хлопнул дверью так, что с полки упала фотография их свадьбы.
— Я не знаю, что делать, — шептала Варя в трубку, когда звонила подруге Ирине. — Раньше мы не ссорились вот так… на пустом месте. Были мелкие бытовые споры, но не это. Его словно подменили.
Ирина, всегда верящая в потустороннее, вздохнула:
— А может, и вправду подменили? Я в колдовство верю. Недалеко от той базы, в деревне, живёт бабка — Теодора. Говорят, сильная. Уговори Андрея к ней съездить.
— Я сама сначала съезжу, — решила Варя. — Скинь мне адрес.
Вечер был холодным, промозглым. Варя шла пешком, чтобы привести мысли в порядок. В голове крутились обрывки снов — тех самых, что мучили её последние дни.
Она в ванной. Над ней нависает рыжеволосая фигура. Лицо размыто, но взгляд — пронзительный, ледяной. Потом — остановка. Та же девушка стоит в десяти шагах, улыбается, но в глазах — ненависть.
«Это не по‑настоящему», — твердила себе Варя, но страх царапал изнутри.
Дом Теодоры нашёлся быстро — старый, но крепкий, с резными наличниками и крыльцом, усыпанным сухими листьями. Дверь открылась прежде, чем Варя постучала.
— Ох, милая, проходи скорей, — голос старухи был мягким, но в нём звучала уверенность, будто она ждала её давно.
— Вы Теодора?
— Я, это я. Садись, рассказывай.
Два часа Варя говорила — сбивчиво, с дрожью в голосе, пропуская слёзы сквозь слова. Теодора слушала, не перебивая, лишь изредка кивала, водя пальцами по краю стола, будто считывала что‑то невидимое.
Когда Варя закончила, старуха медленно подняла глаза:
— Её зовут София. Она не обычный человек.
Варя почувствовала, как холод пробежал по спине.
— Она… что?
—Она питается чужими чувствами для пополнения своей пустоты: любовью, ревностью, страхом. Твой муж попал в её сети. Она показала ему то, что он хотел видеть — покой, лёгкость, избавление от забот. Но цена — твоя семья.
— Как его спасти?
Теодора вздохнула:
— Это сложно. Она сильна. Но шанс есть. Нужно разорвать связь. Для этого тебе придётся… пойти туда, где всё началось. На базу.
— Но Андрей там!
— Да. И ты должна быть сильнее, чем она думает.
Варя шла обратно по пустынной дороге, обдумывая слова Теодоры. Ветер трепал волосы, а в голове звучали обрывки наставлений: «Не бойся. Смотри ей в глаза. Говори правду».
И вдруг — остановка.
На дороге, прямо перед ней, стояла София.
Она была обнажена, её рыжие волосы струились по плечам, а глаза светились зелёным, как у кошки. Лицо исказилось в гримасе ненависти.
— Ты не должна была узнать, — прошипела она.
Варя замерла, но не отступила.
— Отпусти его. Он мой муж. Наша дочь ждёт его.
София рассмеялась — звук был похож на скрежет металла.
— Он уже не твой. Он мой.
В ту же секунду из‑за поворота вылетел грузовик. Варя даже не успела вскрикнуть — только увидела, как фары ослепили её, а потом…
Удар.
Металл скрипел, как пластиковая бутылка под ногой.
Тьма.
Продолжение выйдет сегодня в 19-00