Март в Саянах это время обманчивое. Днём солнце слепит до рези в глазах, а к вечеру мороз затягивает горло ледяной петлёй. Ефим шёл медленно. На нём был тяжёлый овчинный тулуп, поверх которого он натянул старую брезентовую штормовку, чтобы мех не обмерзал и не цеплялся за ветки. Иней густо осел на шарфе, которым старик обмотал лицо по самые глаза.
Под широкими лыжами хрустел смёрзшийся наст. По целине идти было даже проще, чем по старым путикам, которые за зиму замело и перекосило. Ефим не искал зверя. В кармане ватника лежала смятая газета с объявлением: скупщики из города давали бешеные рубли за конденсаторы КМ и разъёмы с напылением. Для старика, который полгода не видел пенсии, это был единственный шанс не протянуть ноги к следующей зиме.
Он вышел к краю болота, когда пурга начала стихать, оставляя после себя мутную серую взвесь. Тайга здесь непростая. Стволы лиственниц были не просто повалены, а вырваны с корнем и отброшены в стороны, словно их растолкал гигантский крот.
Ефим остановился, поправляя на плече ремень короткого карабина. Его любимая трёхлинейка была надёжной, но в густом ельнике с длинным стволом делать нечего.
Спутник он увидел не сразу. С осени аппарат успел глубоко уйти в торфяную жижу и замерзнуть там намертво. Теперь над поверхностью болота возвышался лишь обгорелый бок металлического шара, похожий на спину спящего доисторического зверя. Снег на нём не таял, наоборот, объект оброс толстым слоем изморози и наледи. Только в одном месте, где из разорванной обшивки торчали пучки разноцветных проводов, виднелась тёмная пустота.
Запах был. Не свежей гари, а «текстолитовая вонь» — очень стойкий и едкий, который не выветрился даже за долгие месяцы.
— Ну, здравствуй, железяка, — просипел Ефим в шарф.
Он подошёл к шару и осторожно постучал по обшивке обухом ножа. Звук вышел глухим, тяжёлым. Это не была дешёвая жесть. Старик присел на корточки, разглядывая рваный край люка. Если верить слухам, внутри этой штуки могли быть блоки управления, полные тех самых деталей, за которые в городе дрались перекупы. Но лезть внутрь обледенелого чрева в одиночку было боязно — чёрт знает, какую отраву заливали в эти советские консервные банки.
Ефим достал из-за пояса топорик. Ему нужно было понять, как вскрыть этот панцирь, пока окончательно не стемнело и мороз не прижал его к земле вместе с его находкой.
*********************
Ветер за бортом «ГАЗели» выл так, будто в радиаторную решётку вцепился бес. Машина, перегруженная ржавым хламом, тяжело переваливалась через обледенелые колеи лесовозной дороги (Ехали строго по укатанному зимнику, и то постоянно буксовали на перекатах через эти колеи). В кабине витал сигаретный дым и кофейным запах из термоса.
Руслан навалился на руль, ловя момент, чтобы передние колёса не соскочили в кювет. На нём была дутая синяя куртка — китайский ширпотреб, который не грел, если стоять, но не стеснял движений при работе ломом. Рядом, поджав ноги к печке, дремал Гарик. Тот был упакован серьёзнее: камуфляжный бушлат с меховым воротником, на коленях — кожаные перчатки, испачканные солидолом.
— Проснись, — Руслан толкнул напарника локтем. — Скоро развилка. Скупщик сказал, за Мёртвой гатью просека свежая. Если это то, о чём Крот шептал, мы за один заход годовой нарез по цветмету закроем.
Гарик приоткрыл один глаз, вытирая заспанное лицо.
— Крот твой — трепло. Скажет — золото, а приедешь — там бочка дырявая из-под солярки. Ты прикинь, сколько соляры мы сожжём, пока эту дуру искать будем? Март на дворе, снег по пояс, а мы на «Газельке» по тайге скачем.
— Не ной. Крот за зря соваться не велел. Сказал, объект тяжёлый, советский. Там внутри — серебро в контактах и медяхи столько, что рессоры лопнут. Это тебе не у дедов по деревням кастрюли тырить. Тут «космос», понимаешь?
Гарик выпрямился и достал из бардачка помятую пачку.
— Космос — это радиация, Рус. Сдохнем там, и кости светиться будут. Ты дозиметр взял?
— Взял я всё. В кузове лежит, вместе с резаком. Если там реально спускаемый аппарат, мы его по кускам разберём. Главное — успеть, пока местные не прочухали. Они народ дикий, за своё и пальнуть могут.
Машина резко подскочила на обледенелом корне, и в кузове со звоном перекатился лом. Руслан прибавил газу. Перед глазами за лобовым стеклом в свете фар кружилась серая мартовская муть. До места оставалось пара километров, и оба понимали: если Крот не наврал, сегодняшняя ночь либо озолотит их, либо станет последней.
— Гляди! — Гарик ткнул пальцем в лобовое. — Просека. Видишь, макушки у сосен сбиты? Будто топором под углом прошлись.
*****************************
«ГАЗель» ухнула в набитую снегом колею. Мотор взвыл, задние колёса с цепями бешено выгрызли ледяную крошку, но машина лишь плотнее села на мосты.
— Приплыли, — буркнул Руслан, глуша двигатель. — Завтра лебёдку шаманить будем, сейчас бесполезно. Ночь уже, время — деньги. Собирайся.
Машина у них была непростая. Бывалый «соболевский» мост, самопальная защита поддона и усиленные рессоры позволяли наглеть, но тайга в марте ошибок не прощала. Парни вылезли из кабины. Мороз тут же ударил под куртки, заставляя двигаться быстрее.
Гарик вытащил из кузова пластиковые волокуши — корыто для рыбалки, в котором удобно тащить груз по насту. Туда бросили тяжёлый рюкзак: лом, два зубила, кувалду и термос с крепким чаем. Руслан выудил из-под сиденья фонарь — массивный «прожектор» с тяжёлым свинцовым аккумулятором, который вешался на плечо на ремне. В девяностые такие считались верхом техники: светил он мощно, хоть и недолго.
— Давай, пошли, пока окончательно не околели, — скомандовал Руслан, врубая луч.
Белый свет разрезал мглу, выхватывая из темноты обломанные стволы. Парни побрели по просеке, проваливаясь по колено там, где наст не выдерживал веса. Гарик тащил волокуши, которые противно скрежетали по льду.
— Ты слышишь? — Гарик остановился, тяжело дыша. — Тишина какая-то нездоровая. Ни птиц, ни ветра.
— Меньше болтай, — огрызнулся Руслан, хотя сам чувствовал, как по спине пробежал холодок. — Вон там, видишь? Под вывороченным корнем.
Луч фонаря упёрся в нечто чужеродное. Среди бурой тины и белого снега торчал угольно-чёрный бок аппарата. Изморозь на металле искрилась в свете прожектора, создавая иллюзию, что шар дышит. Когда они подошли вплотную, стало видно, что обшивка не просто обгорела — она была словно изжёвана колоссальным давлением.
Руслан подошёл к пролому, из которого торчали жилы проводов. Он поднёс фонарь ближе и присвистнул. Внутри, среди искорёженных плат, что-то тускло блеснуло жёлтым.
— Глянь-ка, Гарик... Тут «мамы-папы» в позолоте. Жирный кусок нам Крот подкинул.
Гарик уже схватился за зубило. Его глаза лихорадочно блестели в свете фонаря.
— Давай живей, — прошептал он, озираясь на тёмную стену леса. — Снимем блоки, набьём рюкзак и к машине. Тут жутко, Рус. Кажется, будто за нами из-за ёлок кто-то наблюдает.
Руслан повёл фонарём по кругу. Лес молчал, но в десяти метрах от спутника он заметил на снегу странную борозду. Похожую на след от широкой лыжи.
*********************
Руслан занёс было руку, чтобы поправить лямку тяжёлого фонаря, как тишину тайги разорвал хлёсткий, сухой хлопок. Звук рикошетом ударил от мёрзлых стволов. Гарик охнул, выронил зубило и мешком осел на волокуши, хватаясь за предплечье.
— С-сука… Рус, мне руку прошили! — прошипел Гарик, заваливаясь на бок в снежную кашу.
Руслан среагировал мгновенно: рванул напарника за шиворот бушлата, увлекая за поваленную лиственницу. Фонарь покатился в сторону, выхватив из темноты фонтанчики снежной пыли — пуля прошла навылет, задев только плотную ткань и мышцу. Над болотом снова повисла звенящая, давящая тишина. Только пар шёл от раны Гарика, да где-то в глубине леса треснула промёрзшая ветка.
Они затаились в густых зарослях, вжавшись в ледяную корку. Руслан выключил прожектор, и тьма тут же сомкнулась вокруг них плотным коконом.
— Если бы хотел убить — убил бы! Слышите?! — Голос раздался откуда-то со стороны бугра, метрах в пятидесяти. Он был скрипучий, как старое дерево, старик. — Валите отседова, пока я в лоб не приложил!
Руслан сглотнул. Страх сменился злостью — бросать такую добычу из-за одного сумасшедшего деда не хотелось.
— Эй…, пенсия! — крикнул он в пустоту, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты чего творишь? Ты соображаешь, что это статья? Тут на всех хватит! Чего ты из-за медяхи в людей палишь? Совсем с ума сошёл на болоте?
В ответ прилетел короткий, злой смех, больше похожий на кашель.
— Пенсия моя такая, что тебе, сучий сын, при ней жить бы стало голодней, чем при советских оборах! — Охотник явно сменил позицию, голос теперь шёл чуть правее. — А ну пшли вон отседова, коршуны! Моё это. Я этот шар первый выследил, я его и выпотрошу. Ещё раз шевельнётесь в сторону железа — живыми до своей колымаги не доползёте.
Гарик зубами затягивал на руке грязный платок, лицо его в тусклом свете луны казалось восковым.
— Рус, валим… У него «винтарь», он нас тут как куропаток положит, — прохрипел он. — Хрен с ним, с золотом. Рука не гнётся.
Руслан посмотрел на тёмный силуэт спутника. Там, за обгоревшей бронёй, лежало их богатство, их билет в нормальную жизнь девяносто восьмого года. Но из темноты на них смотрел ствол, который не промахивается.
P/S ВНИМАНИЕ ЭТО СЕРИЯ МОНОЛИТ. ОТЛИЧНЫЙ СЮЖЕТ ПОЛУЧИЛСЯ.
>>>>СПАСИБО ЧТО ПРОЧЛИ АНОНС ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ ТУТ<<<< ДРУЗЬЯ, ДАВАЙТЕ БЕЗ ПРИКРАС.
Вы и сами видите, во что превращается лента. Сетевой мусор, тексты, слепленные роботами, плоские герои и сюжеты, от которых веет пустотой. Читать это — всё равно что жевать бумагу. Одни и те же заезженные фразы, логические дыры и «жизненные истории», которые не имеют ничего общего с реальностью.
Я ценю ваше время и свой труд. Мои рассказы — это не конвейерный продукт. Я отвечаю за каждое слово, за каждую точку и за ту атмосферу, которую передаю вам. Это литература для тех, кто соскучился по качеству, логике и живому русскому языку.
МНЕ ВАЖНА ВАША ПОДДЕРЖКА.
Я запускаю эксклюзивную серию рассказов в Дзен Премиум. Там уже собраны десятки моих произведений. Это не только полноценные тексты, и мои книги. Только живые эмоции и плотный сюжет.
Если вы устали от суррогата и хотите поддержать качественный авторский контент — подписывайтесь. Ваша подписка даёт мне возможность писать дальше, не оглядываясь на цензуру и форматы.
>>>>>ПОДПИСАТЬСЯ ЖМИ СЮДА<<<<<