– Лена, ты опять окно неправильно помыла.
Мама провела пальцем по подоконнику. Я только что протерла его дважды.
– Видишь? Пыль. Я же тебя учила.
Она вытерла палец о мою футболку. Отец умер пять лет назад. Мама тогда сказала, что одна не справится. Что я должна. Переехала к нам через неделю после похорон. С тех пор — каждый день одно и то же.
Я молчала. Пять лет подряд.
Утром я встала в шесть. Приготовила завтрак. Овсянка, как любит мама. Яйца всмятку для мужа. Бутерброды дочкам.
Мама спустилась в половине восьмого.
– Овсянка жидкая. Ты не умеешь готовить. Я тебя учила тридцать лет, а толку нет.
Она вылила кашу в раковину. Три порции. Я варила двадцать минут.
– Сделай нормально.
Я сварила снова. Густую. Мама попробовала ложку.
– Теперь резиновая. Господи, как ты вообще семью кормишь?
Муж Андрей опустил глаза в тарелку. Дочки ушли, не доев. Я осталась у плиты. Руки дрожали. Третью порцию варить не стала.
Вечером готовила борщ. Два часа. Свёклу запекала отдельно, как мама учила. Бульон из говядины на косточке. Зажарку на сливочном масле.
Мама пришла на кухню. Подняла крышку кастрюли.
– Фу. Какой-то розовый. У меня был красный.
Она попробовала. Скривилась.
– Кислый. Ты лимонной кислоты переложила.
– Я не клала лимонную кислоту.
– Вот именно. Надо было класть. Теперь не то. Вылей.
– Мам, я три часа...
– Я сорок лет борщи варила! Знаю, как надо! Вылей, говорю!
Я вылила. Четыре литра. В раковину. Заказали пиццу.
На следующий день убиралась в гостиной. Пылесосила, протирала пыль, мыла полы. Два часа работы.
Мама зашла. Оглядела комнату.
– Ковёр косо лежит.
Я посмотрела. Ковёр лежал ровно.
– Мне кажется, нормально.
– Тебе кажется, а мне видно. Я всю жизнь дома порядок держала. Сдвинь вправо.
Я сдвинула. Мама покачала головой.
– Теперь влево. Нет, вообще разверни. Перпендикулярно поставь.
Я передвинула ковёр четыре раза. В итоге он встал, как в начале. Мама кивнула.
– Вот так лучше.
Спина болела. Пылесосить пришлось заново — поднялась пыль.
Андрей вечером обнял меня на кухне.
– Может, поговоришь с ней?
– О чём говорить? Она мать.
– Лен, она тебя убивает. Ты похудела на восемь килограммов за эти месяцы.
– Она одна. Мне больше некуда её деть.
Он вздохнул. Молчал. Я знала — долго он так не выдержит.
За неделю мама устроила четыре скандала. В понедельник — из-за пересоленного супа. Во вторник — из-за немытого окна. В четверг — из-за того, что я забыла купить её любимый йогурт. В субботу — просто так, с утра. Просто потому что настроение плохое.
Я считала. Четыре раза за семь дней. Пятнадцать замечаний в день минимум. Сто пять замечаний за неделю.
Андрей стал приходить поздно. В девять, в десять вечера. Говорил, что работы много. Я знала — врёт. Просто не хотел видеть маму.
Легла спать в одиннадцать. Мама постучала в дверь в половине первого.
– Лена, ты спишь?
– Да, мам.
– Мне чай нужен. С лимоном.
Я встала. Заварила чай. Принесла. Мама отпила глоток.
– Холодный. И сахара мало.
Я взяла чашку. Посмотрела маме в глаза.
– Сама добавишь сахар. Чайник на плите. Спокойной ночи.
Развернулась. Ушла к себе. Закрыла дверь. Руки тряслись. Сердце колотилось. Я впервые за пять лет сказала "нет".
Мама не звала больше. Утром чашка стояла на тумбочке нетронутая. Она молчала весь завтрак. Смотрела на меня тяжёлым взглядом.
Я налила себе кофе. Села. Выпила не торопясь. Впервые за пять лет чувствовала что-то похожее на спокойствие.
Но это длилось недолго.
Через три дня мама открыла мой шкаф. Начала перебирать вещи.
– Мам, что ты делаешь?
– Разбираю. Тут же свалка.
Она вытащила три платья. Бросила на пол.
– Это вообще зачем? Старьё.
– Это не старьё. Мне Андрей на день рождения дарил.
– Тем более. Вкуса у него нет. Выброшу.
Она собрала платья в пакет. Я попыталась забрать.
– Мам, не надо!
– Не командуй мной! Я мать! Я лучше знаю!
Пакет полетел к двери. Я услышала треск ткани. Одно платье зацепилось за ручку. Разорвалось по шву.
Мама ушла. Я села на пол. Подняла платье. Синее, с белыми цветами. Андрей выбирал два часа. Я надевала его каждый год на годовщину. Теперь шов разорван от плеча до талии.
На следующий день мама зашла в комнату младшей дочери Даши. Начала перекладывать учебники.
– Бабуш, не надо. Я сама разберу.
– Тут бардак. Как ты вообще учишься?
Даша попыталась забрать тетрадку. Мама дёрнула на себя. Тетрадь порвалась пополам. Математика. Даша делала домашнюю работу два часа. Контрольная завтра.
– Бабушка!
– Не ори на меня! Ещё чего! Уважать надо старших!
Даша выбежала из комнаты. Заперлась в ванной. Я нашла её через двадцать минут. Сидела на полу, обняв колени. Плакала.
– Мам, я больше не могу. Она достала. Пусть съедет.
– Дашуль, она старенькая...
– Мне плевать! Она всех достала! Даже папа от неё сбежал!
Через неделю мама потребовала денег. Десять тысяч рублей.
– На что, мам?
– На лекарства.
– Мы в прошлом месяце купили на восемь тысяч.
– Кончились.
– Как кончились? Там на три месяца было!
– Кончились, говорю! Ты что, мне не веришь?! Я мать! Я больная! Мне нужны лекарства!
Я посмотрела на неё. Вспомнила порванное платье. Порванную тетрадь Даши. Разбитые нервы Андрея. Пять лет этого кошмара. И поняла — хватит.
– Нет, мам. Не дам.
Она замерла.
– Что?
– Не дам денег. На прошлой неделе я видела у тебя новую сумочку за три тысячи. И духи за пять. Это были мои деньги на "лекарства".
– Как ты смеешь мне отказывать?!
– Легко. Это мои деньги. Андрей их зарабатывает. Ты живёшь у нас бесплатно. Еда, свет, вода — двадцать пять тысяч в месяц на тебя уходит. Половина зарплаты мужа. Лекарства мы покупаем отдельно. А ты покупаешь на них косметику.
Мама побелела. Схватилась за сердце.
– У меня сердце! Ты меня убиваешь!
– Не убиваю. С твоим сердцем всё в порядке. Врач говорил два месяца назад. Полное обследование прошла.
Я вышла из комнаты. Закрыла дверь. Села на диван в гостиной. Всё тело дрожало. Но внутри было тихо.
Андрей пришёл через час. Увидел меня. Сел рядом.
– Что случилось?
– Я ей отказала. В деньгах.
Он обнял меня. Крепко. Долго не отпускал.
– Наконец-то.
Мама не вышла из комнаты до вечера. Потом спустилась. Молча поела. Молча ушла обратно. Не критиковала. Не требовала. Просто молчала.
Три дня тишины. Я почти поверила, что что-то изменилось.
Но на четвёртый день она накрыла стол.
Мама испекла пирог. Пригласила соседку Валентину Петровну. Позвала нас всех к столу.
– Садитесь, садитесь. Чай пить будем. По-семейному.
Я удивилась. Мама редко что-то готовила сама. Села рядом с Андреем. Даша с сестрой Олей устроились напротив.
Валентина Петровна отпила чай. Похвалила пирог. Мама улыбнулась.
– Я всегда умела готовить. Ленка вот от меня не научилась. Ни готовить, ни убираться. Я её тридцать лет учила — бесполезно.
Соседка неловко кашлянула. Я сжала кружку в руках.
– Андрей, вы бедный мужчина. Как вы вообще с ней живёте? Она же ни в чём не годна. Я понимаю, любовь, конечно, но через пять лет вы поймёте, что ошиблись.
Андрей побелел. Положил ложку.
– Вы о чём вообще?
– Я говорю правду. Лена неумеха. Я всю жизнь для неё старалась, всему учила. А она ленивая. И неблагодарная.
– Мам, прекрати.
– Что прекрати? Я правду говорю! При людях надо правду говорить! Валентина Петровна, вы же видите, какой у неё дом? Пыль везде. Я вот прихожу, убираю за ней. Потому что совесть не позволяет видеть такой бардак.
Даша встала. Ушла к себе. Оля посмотрела на меня, на бабушку, опустила голову. Следом вышла из-за стола.
Валентина Петровна допила чай. Поблагодарила за пирог. Ушла через пять минут. Сказала, что дела.
Я медленно поставила кружку на стол. Встала. Посмотрела на маму.
– Всё. Хватит.
Мама улыбнулась.
– Что "хватит"?
– Ты только что унизила меня при соседке. При муже. При дочерях. В моём доме. За моим столом. Пять лет ты критикуешь каждый мой шаг. Портишь вещи. Оскорбляешь семью. Всё. Закончилось.
– Ты что, выгнать меня хочешь? Родную мать?!
– Я хочу, чтобы ты извинилась. Сейчас. При всех.
Мама вскочила.
– Я?! Извиняться?! Перед тобой?! Да я всю жизнь для тебя старалась!
– Нет. Не извинишься — сама уходи.
Мама схватила пирог. Швырнула в стену. Пирог разлетелся на куски. Крошки посыпались на пол.
– Неблагодарная! Чудовище! Я родную мать выгоняешь?!
– Я прошу извиниться. Последний раз.
Мама развернулась. Ушла к себе. Хлопнула дверью. Андрей смотрел на меня широко открытыми глазами.
– Лен...
– Правильно я сделала?
Он встал. Обнял.
– Давно пора.
Я осталась стоять посреди гостиной. Пирог размазан по стене. Крошки на полу. Тишина в квартире. Дочери в своих комнатах. Муж рядом.
Впервые за пять лет я поставила границу. Публично. И ничего не рухнуло.
Но мама не извинилась. И я знала — это только начало.
Мама не выходила из комнаты два дня. Я приносила еду. Она не ела. Оставляла тарелки нетронутыми.
На третий день она спустилась. Бледная. Худая. Лицо осунувшееся.
– Лена, нам надо поговорить.
Я села за стол. Мама напротив.
– Андрей тебе не пара. Он слабый. Посмотри, как он от меня прячется. Это не муж. Пусть не возвращается. Мы с тобой проживём. Ты устроишься на другую работу. Будешь днём работать, вечером за мной ухаживать. Справишься.
Я смотрела на неё. Не верила ушам.
– Мам, я не хочу разводиться.
– Не твоё дело, чего ты хочешь. Я мать. Я лучше знаю. Он тебе не подходит. Разводись.
– Мам, нет.
– Как нет?! Я сказала — разводись! Я всю жизнь для тебя старалась! Всё делала! Ради тебя жила! Теперь ты меня слушать будешь!
Она стукнула кулаком по столу. Кружка подпрыгнула. Чай разлился.
– Я мать! Я главная! Ты будешь делать, что я скажу!
Что-то щёлкнуло внутри. Тихо. Как выключатель. Пальцы сжались. Костяшки побелели.
– Нет.
Мама замерла.
– Что?
– Нет. Не буду.
– Ты что себе позволяешь?!
– Я позволяю себе жить. Пять лет ты делаешь, что хочешь. Критикуешь каждый день по пятнадцать раз. Сто пять замечаний в неделю. Четыре скандала за семь дней. Унижаешь. Тратишь наши деньги на косметику вместо лекарств. Разрушаешь мою семью.
Андрей дважды уходил из дома. Дважды. Обе дочери перестали приезжать. Я потеряла работу с зарплатой сорок пять тысяч, потому что ты требовала внимания каждый час. Хватит.
– Как ты смеешь?! Я твоя мать! Я всю жизнь...
– Для меня старалась. Знаю. Ты повторяешь это каждый день. Но я не просила тебя переезжать. Не просила критиковать. Не просила портить вещи, выгонять мужа и требовать развода.
Мама побледнела. Схватилась за сердце.
– У меня сердце. Ты меня убиваешь. Я умру. И это будет на твоей совести.
– Не умрёшь. С твоим сердцем всё в порядке. Врач говорил. Два месяца назад. Полное обследование.
Я встала. Подошла к телефону. Набрала номер.
– Да, здравствуйте. Мне нужна информация о пансионатах для пожилых людей.
Мама вскочила.
– Что ты делаешь?!
– То, что должна была сделать год назад.
– Ты не можешь! Я твоя мать!
– Именно поэтому я выбираю хороший пансионат. Частный. С медицинским обслуживанием. Восемьдесят тысяч в месяц. Мы будем платить.
– Я не поеду! Ты меня не заставишь!
– Я уже договорилась. Завтра приедут. Помогут собрать вещи. Отвезут.
Мама зашлась в крике. Схватила кружку. Швырнула в стену. Кружка разбилась. Осколки полетели по полу.
– Ты чудовище! Неблагодарная! Я всю жизнь для тебя старалась! А ты меня в дом престарелых?!
– В пансионат. С хорошими условиями. Ты будешь там не одна. С тобой будут заниматься специалисты.
– Я не хочу специалистов! Я хочу к дочери!
– А я хочу жить. Хочу семью. Хочу мужа и дочерей. Хочу просыпаться без страха, что меня раскритикуют за завтрак. Хочу не плакать каждый вечер.
Мама упала на стул. Заплакала. Настоящие слёзы. Первый раз за пять лет.
– Леночка, доченька, я не хотела. Я просто... я просто одна. Мне страшно. Я старая. Никому не нужна.
– Ты нужна. Но не так. Не за счёт моей жизни.
Она протянула руку. Я не взяла.
На следующий день приехала машина из пансионата. Две женщины помогли маме собрать вещи. Мама молчала. Лицо каменное. Глаза пустые.
Перед выходом обернулась.
– Ты пожалеешь. Когда-нибудь ты поймёшь, что наделала. И будет поздно.
Дверь закрылась.
Я осталась одна. Тишина. Впервые за пять лет.
Позвонила Андрею.
– Она уехала.
Он молчал десять секунд.
– Я вернусь сегодня.
Прошло три недели.
Андрей вернулся в тот же вечер. Обнял. Долго не отпускал. Мы не говорили ни о чём. Просто сидели на диване. В тишине.
Оля приехала через два дня. Даша — через три. Мы ужинали вместе. Впервые за два года. Девочки смеялись. Рассказывали про учёбу, друзей, планы. Я слушала и не могла поверить, что это реальность.
Мама звонит каждый день. Утром. Вечером. Ночью. Плачет. Умоляет забрать. Говорит, что ей плохо. Что там ужасно. Что её не кормят, не моют, не лечат.
Я звонила в пансионат. Всё в порядке. Её кормят три раза в день. Врач осматривает каждые два дня. Она ходит на занятия йогой для пожилых. Играет в шахматы с другими постояльцами.
Но она продолжает звонить. Каждый день. Иногда по десять раз.
Соседка Валентина Петровна остановила меня у подъезда.
– Ты как мать родную выгнала? Стыда нет?
Коллега с прежней работы написала в мессенджере. Сказала, что я бессердечная. Что дети должны заботиться о родителях. Что я пожалею.
Я не ответила. Удалила сообщение.
Сижу сейчас на кухне. Пью чай. Андрей рядом. Читает газету. Даша делает уроки в своей комнате. Оля звонила час назад — сказала, что приедет на выходные.
Спокойно. Тихо. Хорошо.
Но мама снова звонит. Телефон вибрирует на столе. Высветилась надпись "Мама". Я смотрю на экран. Не беру трубку.
Андрей поднял глаза.
– Не отвечай, если не хочешь.
Я не отвечаю.
Звонок прервался. Через минуту пришло сообщение:
"Я всю жизнь для тебя старалась. А ты меня в дом престарелых. Неблагодарная".
Я выключила звук. Положила телефон экраном вниз.
Жестокая я дочь? Или права была?