Андрей ненавидел ноябрь. Особенно такой: когда с неба сыплется ледяная крупа, превращая трассу в серую кашу. Старенький «Форд» дрожал на ветру, печка гудела, но тепла не давала.
До суда оставался час.
На пассажирском сиденье лежала папка с распечатками и маленькая красная флешка. Его страховка. Его билет на свободу.
Впереди, прямо посреди лужи, мигал аварийкой белый внедорожник. Рядом с ним, в распахнутом пальто, прыгала вокруг колеса женщина. Она с остервенением пинала спущенную шину, не обращая внимания на летящую грязь.
Андрей притормозил. «Мимо проехать? У меня суд. У меня жизнь на волоске».
Но совесть, проклятая совесть, которую мать вбивала в него с детства, дернула руль вправо.
Он вышел. Ветер тут же ударил в лицо мокрой тряпкой.
— Помощь нужна?
Женщина резко обернулась. Тушь потекла, волосы прилипли к лбу, но взгляд был такой, что хоть гвозди забивай.
— Домкрат есть? Мой сложился пополам, китайская дрянь. А я опаздываю так, что хоть кричи.
Андрей молча кивнул и пошел к багажнику.
— Садитесь в салон, — крикнул он сквозь ветер. — Заболеете.
Он возился в грязи минут пятнадцать. Болты «прикипели», пришлось прыгать на ключе всем весом. Куртка расстегнулась, пола мела по грязи. Когда он наклонился, чтобы затянуть последний болт, из внутреннего кармана что-то звякнуло об асфальт. Но шум проносящихся фур заглушил звук падения пластика в лужу.
— Готово! — он выпрямился, вытирая черные от мазута руки снегом.
Женщина опустила стекло. В салоне у нее пахло дорогим парфюмом и кофе.
— Вы меня спасли. Сколько я должна?
— Нисколько. Езжайте. У меня у самого времени в обрез.
— Спасибо. Правда.
Она рванула с места, обдав его брызгами.
Андрей сел в машину, посмотрел на часы. Сорок минут. Успеет, если срежет через дворы. Он похлопал себя по нагрудному карману, чтобы проверить флешку.
Пусто.
Холод прошел не по коже, а где-то внутри, по венам. Андрей вывернул карманы. Ощупал сиденье. Выскочил на улицу, упал на колени в ту самую жижу, где менял колесо. Шарил руками в ледяной воде, разгребая снег.
Ничего.
Маленький красный кусочек пластика. Единственная копия записи, где видно, как со склада выносят коробки с электроникой не в его смену.
Ее больше нет.
— Дурак, — прошептал он, глядя на свои грязные руки. — Какой же я дурак.
В здание суда он вошел за пять минут до начала. Брюки в пятнах, ботинки хлюпают.
У зала №4 уже стояла Инга Валерьевна. Его бывшая начальница. Она брезгливо сморщила нос.
— Явился, — процедила она. — Я думала, ты уже где-нибудь под Рязанью прячешься. Выглядишь паршиво, Андрюша. Как раз для тюремной робы.
Рядом стоял их юрист, молодой парень с бегающими глазками, который все время поправлял галстук.
— Андрей Викторович, — юрист говорил тихо. — Последний шанс. Берете вину на себя — мы просим условный срок и отзываем иск о возмещении ущерба. Будете упираться — получите реальный. У нас свидетели, у нас акты. А у вас что? Честные глаза?
Андрей молчал. В горле стоял ком. Без флешки он действительно никто. Вор, на которого повесили недостачу в три миллиона, чтобы получить страховку.
— Встать, суд идет!
Дверь распахнулась. В зал вошла судья.
Мантия, идеально белая блузка под горло, строгий пучок волос. Она шла быстро, чеканя шаг. Села, положила перед собой стопку дел. Подняла глаза на зал.
Андрей вцепился в скамью до боли в руках.
Это была она. Женщина с трассы.
Только теперь без размазанной туши и паники. Ирина Сергеевна Ковалева. Судья, известная своей жесткостью.
Она скользнула взглядом по Андрею. Увидела его грязную куртку. Грязь на лице, которую он не до конца отмыл в туалете.
Ее лицо не дрогнуло. Никакого «ой, это вы». Каменная маска.
— Слушается дело по обвинению Волкова Андрея Викторовича в присвоении чужого имущества...
Процесс пошел. Юрист сыпал терминами, Инга Валерьевна изображала жертву.
— Ваша честь, он единственный имел ключи от склада в выходные. Мы провели ревизию утром понедельника. Пусто. Камеры были отключены. Технический сбой, который мог организовать только он.
— Подсудимый, — голос судьи звучал сухо, как треск сухой ветки. — Вам есть что возразить?
Андрей встал. Ноги дрожали.
— Ваша честь, я не брал. Камеры отключили удаленно. Я сделал резервную копию логов системы до того, как их потерли. Там видно, под чьим паролем зашли в систему отключения охраны. Это пароль Инги Валерьевны.
Инга закатила глаза:
— Опять эти сказки. Где эта копия? Покажите.
— У меня... — Андрей сглотнул. — У меня ее нет. Я потерял носитель сегодня утром.
В зале кто-то хмыкнул. Юрист расплылся в улыбке.
— Потерял, — повторила судья. Она сняла очки и посмотрела на Андрея в упор. — Очень удобно, подсудимый. А голову вы не потеряли?
— Я менял колесо на трассе, — тихо сказал Андрей, чувствуя, как краснеют уши. — Спешил. Видимо, выпала.
— Ваша честь! — воскликнула Инга. — Это цирк. Он просто тянет время! Никакой записи не было. Прошу вынести приговор.
Ирина Сергеевна медленно повернула голову к Инге.
— Я не давала вам слова. Сядьте.
Она открыла ящик стола. В полной тишине достала маленький прозрачный пакет для вещдоков. Внутри лежал красный кусочек пластика, перепачканный грязью.
— Сегодня утром, — голос судьи стал ледяным, — гражданин Волков оказал мне техническую помощь на трассе М-4. После того как он уехал, я обнаружила этот предмет в луже возле своего автомобиля. Поскольку маркировка на флеш-карте содержала инвентарный номер вашей фирмы, я сочла необходимым ознакомиться с содержимым.
Улыбка сползла с лица юриста, как плохо приклеенные обои. Инга Валерьевна замерла с открытым ртом.
— Секретарь, подключите носитель. Файл «Воскресенье_Склад».
На большом экране появилась картинка. Зернистая, черно-белая, но вполне разборчивая.
Склад. Два часа ночи. Двое грузчиков выкатывают палеты с коробками. А рядом стоит Инга Валерьевна и держит дверь, что-то печатая в телефоне.
Потом она подходит к щитку сигнализации и набирает код.
Видео закончилось. В зале было слышно, как гудит компьютерный блок.
— Инга Валерьевна, — судья говорила тихо, но от этого голоса хотелось спрятаться под стул. — Вы заявили суду, что в воскресенье были на даче. И что доступ к сигнализации имеет только подсудимый. Это так?
— Это... это дипфейк! — взвизгнула Инга. — Это монтаж! Вы не имеете права! Это он подделал!
— Экспертиза покажет, когда и на каком оборудовании сделана запись, — отрезала Ирина Сергеевна. — Но у меня есть еще вопросы к вашему юристу. Вы ведь предоставили акт о сбое камер, датированный тем же числом? Получается, вы знали, что камеры писали, но скрыли это от суда?
Юрист побледнел и попытался стать невидимым.
— Я... я доверял информации клиента...
— Суд удаляется в совещательную комнату. Приставам — обеспечить, чтобы гражданка истец не покинула здание. Вызовите следственную группу. Рассматривается вопрос о возбуждении дела по факту мошенничества и дачи ложных показаний.
Через час Андрей вышел на крыльцо.
Снег перестал. Воздух был колючим и чистым. Андрея трясло. Только сейчас, когда всё закончилось, его накрыло. Руки ходили ходуном, он никак не мог унять эту дрожь.
Дверь служебного входа открылась. Ирина Сергеевна вышла, кутаясь в шарф.
Андрей дернулся к ней:
— Ирина Сергеевна... Спасибо. Я... я не знал.
Она остановилась. Посмотрела на него устало.
— Вы мне колесо поменяли. Я вам — жизнь не дала сломать. Квиты.
— Но если бы вы не посмотрели флешку?
— Я судья, Андрей. Я привыкла проверять факты, а не верить словам. И еще... — она на секунду замялась. — Когда вы там, на дороге, в грязь полезли в своих единственных приличных брюках... Я поняла, что вор так бы не поступил. Вор проехал бы мимо.
Она кивнула ему и пошла к своей машине. Той самой, с новым колесом.
Андрей глубоко вдохнул. Ледяной воздух показался сладким. Он был без работы, без денег, с грязным салоном машины, который придется отмывать неделю. Но он стоял на крыльце, а не сидел в камере.
Он достал телефон.
— Алло, мам? Да, закончилось. Всё хорошо. Нет, не посадили. Я домой еду. Борщ вари.
Спасибо всем за донаты, комменты и лайки ❤️ Поделитесь рассказом с близкими!