Я поставила тарелку с борщом перед мужем. Он ткнул ложкой, поморщился.
– Несолёный.
Девять лет мы вместе. Девять лет я солю одинаково. Раньше он хвалил мой борщ — просил добавки, доедал до дна. Последние три месяца ест молча. Или вообще не ест.
– Соль на столе, — сказала я.
Он посолил. Попробовал. Отодвинул тарелку.
– Не хочу. На работе плотно обедал.
Я посмотрела на часы. Половина десятого вечера. Он пришёл в восемь. Два часа назад обещал быть к шести — дочку из садика забирать вместе.
– Задержался? — спросила я.
– Да. Проект сдавали. Марина помогала, засиделись.
Марина. Новая коллега из отдела маркетинга. Он упоминал её имя уже третий день подряд. Вчера — четыре раза за ужином. Позавчера — шесть.
– Понятно, — сказала я.
Он достал телефон. Улыбнулся экрану. Пальцы быстро застучали по клавишам.
– Кто пишет? — спросила я.
– Марина. Уточняет по презентации.
Половина десятого вечера. Рабочий вопрос. Я промолчала.
Следующая неделя. Он задерживался четыре раза. Понедельник — пришёл в девять. Среда — в половине десятого. Пятница — без пятнадцати одиннадцать. Суббота — работал до восьми вечера.
Каждый раз одно и то же: "Марина", "проект", "срочно".
В пятницу я засекла время. Он сказал "выйду на час" — в три дня. Вернулся в восемь вечера. Пять часов.
– Где был? — спросила я.
– Работа. Марина предложила зайти в кафе, обсудить стратегию. Взяли кофе, поговорили.
– Пять часов кофе пили?
– Ань, ну не начинай. Это работа. Она просто коллега.
Просто коллега. Я кивнула. Встала. Убрала со стола его ужин — остывший, нетронутый.
В следующую пятницу он пришёл в десять. Пахло духами. Не моими. Сладкими, с ванилью.
– Чем пахнешь? — спросила я.
– Не знаю. В лифте кто-то ехал, наверное, — он зевнул. — Устал. Завтра Марина предлагает в субботу доделать отчёт. Я согласился.
– В субботу? У нас планы. Дочку обещал в парк.
– Ань, это важно. Один раз. Потом отгуляем.
Он ушёл в душ. Я стояла на кухне. Пальцы сжались на краю стола. Просто коллега. Работа. Один раз.
Три недели я считала эти «один раз». Получилось одиннадцать. Одиннадцать суббот или воскресений, когда он был не с нами.
Воскресенье. Мы с дочкой лепили пластилин. Он сидел с телефоном. Улыбался. Печатал. Улыбался снова.
За полчаса он ни разу не поднял глаз. Я считала. Восемнадцать раз посмотрел в телефон. Улыбнулся двенадцать.
– Пап, смотри, я ёжика слепила! — дочка протянула ему комок с палочками-иголками.
– Молодец, — сказал он, не поднимая глаз.
Дочка поставила ёжика на стол перед ним. Он его не заметил. Продолжал печатать.
– Пап! — громче повторила дочка.
– Да-да, красиво, — он смахнул ёжика локтем. Фигурка упала на пол. Развалилась.
Дочка замерла. Губы задрожали. Глаза наполнились слезами.
Я подняла её на руки.
– Ничего, слепим нового, лучше, — сказала я.
Он даже не поднял глаз. Телефон ему был важнее. Просто коллега.
Вечером он лёг спать. Телефон оставил на тумбочке. Я взяла его. Разблокировать не смогла — пароль сменил. Раньше был день рождения дочки — ноль семь ноль три. Теперь другой.
Я попробовала три варианта. Не подошло. Экран заблокировался на минуту.
Я вернула телефон на место. Легла рядом. Смотрела в потолок.
– Почему пароль сменил? — спросила я тихо.
– А? — он не открыл глаза. — Безопасность. На работе рекомендовали.
– Понятно.
Я закрыла глаза. Безопасность. Рекомендовали. День рождения дочки заменил на что-то другое.
Утром я отвезла дочку в садик. Вернулась домой. Села за стол. Руки легли на столешницу ровно, ладонями вниз. Я смотрела на них. Пальцы не дрожали.
Просто коллега. Безопасность. Работа. Одиннадцать раз за три недели.
Во мне что-то сместилось. Не злость. Холоднее.
Через два дня я увидела счёт с его карты. Ресторан "Панорама". Пять тысяч рублей. В тот вечер, когда он "задерживался на работе до девяти".
Через два дня его телефон зазвонил ночью. Час ночи. Он спал. Я лежала рядом. Экран светился в темноте. "Маришка" — высветилось имя.
Я потянулась, взяла телефон. Сердце ударило сильно, один раз, глухо в грудь. Муж проснулся, выхватил из моих рук.
– Это личное, — сказал он.
– Кто звонит в час ночи?
– Марина. У неё проблема, помощь нужна.
– Какая проблема? В час ночи?
Он встал. Вышел в коридор. Закрыл дверь. Говорил тихо, десять минут. Вернулся.
– Что случилось? — спросила я.
– Ничего. Рабочий вопрос.
– В час ночи.
– Да, срочно было. Спи.
Он повернулся на бок. Через две минуты дышал ровно.
Я лежала. Руки сжались на одеяле. Пальцы побелели. Дыхание стало коротким, частым. Я разжала пальцы. Положила ладони на грудь. Сердце стучало быстро, неровно.
Час ночи. "Маришка". Рабочий вопрос.
Я не закрыла глаза до утра.
Пятница. Я надела чёрное платье. Прямое, строгое. Чёрные туфли. Убрала волосы в пучок. Муж посмотрел, кивнул:
– Нормально. Пошли.
Ресторан в центре. Столы на двадцать человек. Я села рядом с мужем. Напротив — пустое место.
– Это чьё? — спросила я.
– Марины. Она сейчас придёт.
Она пришла через пять минут. Высокая. Светлые волосы волнами. Красное платье. Улыбка.
– Привет! — она помахала мужу. Потом посмотрела на меня. — А, Аня? Серёжа рассказывал. Приятно!
Протянула руку. Я пожала. Ладонь у неё тёплая, мягкая. На запястье браслет. Золотой. С подвеской в виде сердца.
Восемь с половиной тысяч.
Муж встал, помог ей сесть. Подвинул стул. Налил воды. Улыбался.
Мне он так не улыбался три месяца.
Ужин тянулся. Марина рассказывала истории. Смешные, лёгкие. Муж смеялся. Наклонялся к ней, слушал внимательно. Его рука лежала на спинке её стула.
Я молчала. Ела салат. Считала, сколько раз он коснулся её плеча. Восемь.
– А помнишь, Серёж, когда мы с тобой до трёх ночи презентацию доделывали? — говорила Марина. — Я думала, не успеем!
– Ага, — он кивал. — Но ты молодец, справилась. Я бы один не потянул.
До трёх ночи. Он мне сказал, что вернулся в час.
– А это когда было? — спросила я.
Марина посмотрела на меня. Улыбнулась.
– В прошлую среду. Аварал такой выдался!
В прошлую среду он пришёл домой в час ночи. Сказал: "Задержался, документы смотрел". Один. В офисе.
– Значит, ты была с ним? — уточнила я.
– Ну да. Вдвоём быстрее, — она пожала плечами.
Муж резко встал.
– Пойду покурю.
Ушёл. Марина смотрела ему вслед. Лицо мягкое. Глаза тёплые.
Я отложила вилку. Руки легли на колени. Сжались в кулаки.
Через десять минут муж вернулся. Сел. Наклонился ко мне.
– Ты чего такая напряжённая? Расслабься.
– Всё нормально, — сказала я.
– Нет, не нормально. Ты смотришь на Марину, как на врага. Это неловко.
– Неловко?
– Да. Она моя коллега. Работаем вместе. Зачем создавать атмосферу?
Я посмотрела на него.
– Ты помнишь, что в прошлую среду сказал мне, что был в офисе один?
Он моргнул.
– И что?
– А Марина сказала, что вы работали вместе до трёх ночи.
– Ань, ну и что с того? Это рабочий момент.
– Ты соврал.
– Я не соврал. Я просто не уточнил детали. Знал, что ты опять начнёшь ревновать.
– Я не ревную. Я спрашиваю.
– Спрашиваешь, проверяешь, копаешься в тратах. Это называется ревность. Это нездорово, Аня.
Он встал. Ушёл к коллегам. Я сидела одна.
Через полчаса объявили танцы. Заиграла музыка. Муж подошёл к Марине. Протянул руку.
– Станцуем?
Она кивнула. Встала. Они вышли в центр зала.
Он обнял её за талию. Она положила руку ему на плечо. Они танцевали медленно. Он что-то говорил ей на ухо. Она смеялась. Откидывала голову назад.
Я сидела за столом. Смотрела. Руки сжались на краю стола. Дыхание стало коротким.
Девять лет. Девять лет я его жена. Он ни разу за эти годы не пригласил меня танцевать.
Песня закончилась. Он не отпустил её. Начала играть следующая. Они продолжили танцевать.
Я встала. Взяла сумку. Вышла из ресторана.
Домой я добралась на такси. Заплатила четыреста рублей. Зашла в квартиру. Тишина. Дочка у моей мамы с ночёвкой.
Я села на диван. Достала телефон. Открыла галерею. Нашла фотографии Марины с его ноутбука — я заранее скинула их себе. Браслет. Цветы. Улыбка.
Потом открыла выписку. Сделала скриншоты трат за три месяца. Сорок семь тысяч.
Сохранила в отдельную папку. Назвала: "Доказательства".
Муж пришёл в два ночи. Пьяный. Весёлый.
– Ты чего ушла? — спросил он.
– Устала.
– Все спрашивали, где моя жена. Неловко было.
– Неловко, — повторила я.
Он рухнул на кровать. Заснул через минуту.
Я лежала рядом. Смотрела в потолок. Считала. Сорок семь тысяч за три месяца. Две тысячи — цветы. Восемь с половиной — браслет. Двадцать три "рабочих ужина". Восемьсот пятьдесят шесть сообщений в телефоне — я подсчитала по скриншотам, которые нашла.
Девять лет замужем. Полтора года вранья.
Утром он проснулся. Голова болела. Я принесла ему воды и таблетку.
– Спасибо, — буркнул он.
Выпил. Лёг обратно.
– Хорошо вчера было, — сказал он. — Жаль, ты рано ушла.
Я молчала.
– Марина интересная, правда? Весёлая. С ней легко.
Я встала. Вышла из спальни. Закрыла дверь.
Легко. С ней легко.
На следующий день я наткнулась на коробку в его машине. Маленькая, картонная. Открыла. Внутри второй телефон. Старая модель. Я включила его.
Сим-карта активна. Одно имя в контактах: "М".
Восемьсот пятьдесят шесть сообщений.
Я сидела в машине. Телефон лежал на коленях. Экран светился. Контакт "М". Последнее сообщение вчера, в одиннадцать вечера:
"Скучаю. Когда увидимся?"
Ответ через две минуты:
"Завтра. Скажу жене, что на работе задержусь".
Жене. Не Ане. Не по имени. Жене.
Я пролистала переписку вверх. Два месяца назад:
"Серёж, когда ты ей скажешь?"
"Скоро. Время не подходящее".
"А когда подходящее? Год уже прошёл".
"Маришка, не дави. Я всё сделаю. Обещаю".
Ещё выше. Четыре месяца назад:
"Я люблю тебя".
"И я тебя".
Год прошёл. Год.
Я вернулась домой. Муж сидел на кухне. Пил кофе. Смотрел в телефон. Свой основной. Улыбался.
Я положила второй телефон на стол перед ним.
– Это что? — спросил он.
– Твоё.
Он посмотрел на экран. Лицо побелело.
– Где ты его взяла?
– В твоей машине. В бардачке. Под коробкой с документами.
Он взял телефон. Выключил.
– Ты читала?
– Читала.
Тишина. Он положил телефон в карман.
– Аня, это не то, о чём ты думаешь.
– А что?
– Это… рабочая сим. Для отдельных проектов.
– С одним контактом? "М"? Восемьсот пятьдесят шесть сообщений за полтора года?
– Ты считала? — он усмехнулся. — Серьёзно?
– Да. Считала. И выписки банка посмотрела. Сорок семь тысяч за три месяца на неё. И фотографии с твоего ноутбука нашла. И знаю, что ты с ней танцевал на корпоративе полчаса, а меня ни разу за девять лет не пригласил.
И помню, что ты дочке ёжика уронил, потому что ей писал. И что ты в час ночи с ней по телефону говорил, а мне сказал — "рабочий вопрос".
Он встал.
– Ань, я могу объяснить.
– Объясни.
– Марина… Да, между нами что-то есть. Но это не значит, что я тебя не люблю. Это другое. Понимаешь?
– Нет.
– Она меня понимает. С ней легко. Ты стала такая… напряжённая. Всегда усталая. Проверяешь меня, копаешься. С тобой тяжело.
Я слушала. Слова падали, как камни.
– Ты год с ней встречаешься, — сказала я тихо.
– Не год. Полтора. Но это не меняет… Я хотел сказать. Просто момента не было.
– Полтора года не было момента.
– Ань, давай спокойно обсудим. Я не хочу тебя терять. Но и с Мариной я не готов расстаться. Может, мы как-то… договоримся?
Я посмотрела на него. Договоримся. Полтора года вранья. Сорок семь тысяч на подарки ей. Дочка, которую он игнорировал. Я, которую он называл "ревнивой" и "напряжённой". И теперь — "договоримся".
Я встала. Подошла к окну. Посмотрела на улицу. Дети играли во дворе. Обычный день. Солнечный.
– Собирайся, — сказала я, не оборачиваясь.
– Что?
– Собирай вещи. Съезжай.
– Аня, давай поговорим нормально.
– Нормально? — я обернулась. — Ты полтора года врал. Встречался с ней. Тратил на неё деньги. Игнорировал дочку. Называл меня параноиком. А теперь предлагаешь "договориться". Что обсуждать?
– Я люблю вас обеих!
– Тогда выбирай.
– Не могу. Не хочу выбирать.
– Тогда я выбрала за тебя. Уходи.
Он шагнул ко мне.
– Ань, это моя квартира тоже. Я никуда не пойду.
– Ипотека на мне. Первый взнос мои родители дали. Юридически квартира общая, но ты можешь уйти сейчас по-хорошему или я вызову полицию за домогательства. Выбирай.
Лицо у него стало красным.
– Ты сошла с ума.
– Может быть. Собирайся.
Он собрал вещи за час. Две сумки. Хлопнул дверью. Я осталась одна.
Села на диван. Достала телефон. Открыла контакты. Нашла его маму. Потом его сестру. Потом общий семейный чат — там двенадцать человек: вся его родня.
Прикрепила скриншоты. Переписку из второго телефона. Сообщения: "Я люблю тебя", "Когда ты ей скажешь?", "Год уже прошёл". Выписку банка — сорок семь тысяч за три месяца. Фотографии Марины с его браслетом и цветами.
Написала одно предложение:
"Теперь вы знаете, почему я выгнала вашего Серёжу. Не потому что я злая. А потому что он полтора года изменял и врал. Если будут вопросы — вот доказательства".
Нажала "отправить".
Сообщения улетели. Двенадцать контактов. Все прочитали за пять минут. Телефон начал разрываться от звонков.
Я выключила звук. Положила телефон экраном вниз.
Руки легли на колени. Ровно. Спокойно.
Через полчаса в дверь позвонили. Я открыла. Его мать. Лицо красное, глаза злые.
– Ты как посмела! — закричала она. — Опозорить всю семью! Выставить его на посмешище!
– Он сам себя опозорил, — сказала я.
– Это личное! Зачем всем разослала?!
– Чтобы вы знали правду. Не я "стерва", которая выгнала мужа. А он изменщик, который полтора года врал.
– Ты разрушила семью!
– Он разрушил. Я только показала, кто он есть.
Она развернулась. Ушла. Хлопнула дверью подъезда так, что стёкла звякнули.
Я закрыла дверь. Вернулась на кухню. Налила чай. Села.
Тихо. Спокойно.
Телефон вибрировал. Сообщения. Звонки. Я не смотрела.
Прошло три месяца.
Серёжа съехал к матери. Подал на развод. Я подала встречное заявление — с требованием алиментов и компенсации за ипотеку. Суд назначили на апрель.
Марина уволилась из компании. Соседка сказала, видела их вместе в торговом центре — держались за руки.
Его родня не разговаривает со мной. Мать считает, что я опозорила семью. Сестра написала в общий чат: "Могла бы по-тихому развестись, зачем всем грязь выносить?" Трое его двоюродных братьев и сестёр удалили меня из друзей.
Дочка спрашивает, где папа. Я говорю: "Папа занят. Приедет скоро". Он приезжает раз в две недели. Забирает её на три часа. Возвращает молчаливым. Я не спрашиваю.
Я сплю спокойно. Впервые за полтора года. Никто не врёт. Никто не называет меня параноиком.
Но иногда просыпаюсь ночью. Лежу в темноте. И думаю: а может, не надо было всем родственникам отправлять? Может, можно было тихо? Без скандала?
Его мать говорит, что я злая. Подруга говорит, что я молодец.
Перегнула я тогда, когда отправила те скриншоты всей его родне? Или правильно сделала?