Я вышел из вагона. Запахи ударили в нос. Вой турникетов, грохот колёс по плитке и гулкое эхо под высокими потолками. Голоса таксистов и тысячи спешащих людей сливались в один сплошной гул. Горячий асфальт, дешёвый парфюм и пыль. Я замер посреди этой толпы людей, сжимая в потной руке ручку чемодана.
Ритм. Вот что сводило меня с ума. В деревне ритм задают солнце, петухи и соседи. Здесь его задавала какая-то невидимая мощь. Все куда-то бежали, облетая меня с разных сторон. Я чувствовал себя песчинкой, которую вот-вот сметёт этот поток.
Зашитые мамой в подкладку пиджака деньги быстро заканчивались. Моей приоритетной задачей было найти крышу над головой. Я поплёлся к стенам, увешанным клочьями бумаги. «Сдаётся койко-место», «Общага, недорого», «Все удобства». Цифры пугали. Я выбрал самую дешёвую комнату и позвонил.
Мне продиктовали адрес, который я еле нашёл по навигатору. Дом оказался среди бесконечных серых спальных кварталах. Сдавалась комната с «евроремонтом» на шестерых. Моими соседями оказались трое парней из Средней Азии. Умар, Джасур и Азиз. Они сидели на корточках вокруг электрической плитки прямо посреди комнаты, что-то помешивая в огромном казане. Воздух в комнате был спёртый, но других вариантов жилья не было.
— Заходи, не бойся, — улыбнулся один из них. — Место твоё там, у окна.
Привыкать было невыносимо тяжело. Ночью храпели, днём говорили на своём гортанном языке, готовили эти странные, пахнущие специями блюда. Я забивался в свой угол и тупо смотрел в потолок, думая о печи и тишине. Деньги за жильё я отдал за месяц вперёд. Других вариантов не было. Стиснув зубы, я стал привыкать.
Найти хорошую работу оказалось не так-то просто. Для работы курьером нужна была своя одежда и смартфон последней модели. Для работы официантом требовался опыт. У грузчиков везде уже были свои бригады. Меня гоняли из офиса в офис, смотрели на моё деревенское лицо и вежливо, а иногда и не очень, показывали на дверь. Начало подкрадываться отчаяние. Деньги таяли на глазах.
Как-то в субботу соседи снова возились у плиты.
— Иван, иди есть, — позвал Джасур. — Плов готов. Наше национальное блюдо.
Я взял тарелку из вежливости. Рис таял во рту. Нежное мясо, морковь, дававшая сладость, и букет специй… Это было невероятно вкусно. Я съел всё, до последнего зёрнышка.
— Нравится? — спросил Умар, наливая мне чай. — Вижу, работу ищешь. Тяжёлую не боишься?
— Нет, — честно сказал я.
— Тогда завтра с нами на склад. Разгрузка фур. Платят сразу, в конце дня. Работа тяжёлая, но деньги честные.
На следующий день я впервые в жизни почувствовал, что значит действительно работать. Спина горела огнём, руки дрожали от напряжения, а лёгкие забивались пылью от картонных коробок. Но когда в конце длинного дня Умар вручил мне мою первую зарплату, я чуть не расплакался. Это были мои честно заработанные деньги! Мои!
— График сменный, — объяснил Умар. — Три дня грузим, два отдыхаем. Или, сутки через трое. Как хочешь!
Такая работа давала мне не только деньги на еду и общежитие, но и свободное время чтобы искать и вычислять тех самых мошенников, ради которых я сюда приехал. Лёжа на своём матрасе, под аккомпанемент храпа соседей, я впервые с момента приезда позволил себе выдохнуть. У меня теперь была точка опоры. Я закрыл глаза и представил запах родной деревни. Русская печь. Дымок. Свежий хлеб.
Работа начиналась в четыре утра. Город ещё спал, а мы уже ехали в тряском микроавтобусе куда-то на окраину, где среди грязи и ржавых заборов стояли ангары.
— Не бойся, работа простая, — крикнул мне Умар через гул мотора. — Грузишь, везёшь, разгружаешь.
На самом деле, работа оказалась каторгой. Мне дали грубые рукавицы и указали на штабеля арматуры. Нужно было таскать их через весь ангар и укладывать на поддоны. Первый час я ещё пытался делать всё аккуратно, а потом перестал. Спина гудела. Ладони стирались в кровь. В воздухе висела едкая пыль, смешанная с запахом металла, машинного масла и пота. Когда в обеденный перерыв я рухнул на ящик, у меня дрожали не только руки, но и веки. Умар спокойно жевал лепёшку.
— Нормально, — сказал он, глядя на моё бледное лицо. — Первый день всегда тяжело. Зато платят хорошо.
Когда мы вернулись в общагу, я просто повалился на матрас, не в силах пошевелиться. Казалось, тело растворилось в одной сплошной боли.
— Ну что, как первый рабочий день? — засмеялся Джасур.
— Умираю, — прохрипел я в подушку. — Не работа, а ад земной.
Они засмеялись не зло, а с каким-то понимающим сочувствием.
— Ада нет, Иван. Есть работа. Она кормит, — философски заметил Умар. — Кстати, завтра праздник у нас. Будем хорошо кушать.
Я лишь слабо застонал в ответ. На следующий день в комнате царило необычное оживление. Ребята куда-то сбегали, вернулись с кучей продуктов и суетились у плиты. Боль в мышцах немного притупилась, и я даже начал оживляться, почуяв знакомый аромат специй. Опять плов. После вчерашнего кошмара это будет лучшей наградой.
Самого младшего из них звали Азиз. Он весело болтал, моя большую кастрюлю:
— Да, и удача сегодня! Видел на соседней улице, у гаражей жирного такого кобелину!
— О, повезло, — кивнул Джасур. — Столько мяса по улицам бегает...
Я приподнялся на локте, не совсем понимая.
— Какого кобелину? Причём тут мясо?
Умар, помешивая что-то в казане, обернулся ко мне с улыбкой:
— На плов, конечно. Праздник же!
— В смысле… «на плов»? — мой голос прозвучал неестественно.
— Да ты что, с луны свалился? — рассмеялся Азиз. — Из собаки. Мясо же. Ты в прошлый раз за обе щеки уплетал, хвалил!
Мир перевернулся с ног на голову. Тот самый, невероятно вкусный плов… Аромат специй, который я вдыхал с таким наслаждением, вдруг обернулся в моем воображении чем-то чудовищным. В горле встал ком. Живот свело спазмом.
— С… собаку? — я с трудом выговорил. — Есть?! Вы в своём уме?!
Они переглянулись и их смех теперь казался мне жутким.
— А что такого? Мясо как мясо. Ты же сам ел!
Не помню, как всё было дальше. Помню только холод кафеля в тесной, грязной ванной и судорожные спазмы, выворачивающие душу наизнанку. Меня тошнило не столько от съеденного, сколько от осознания того как жёстко со мной поступили.
После того вечера я молчал. Не из-за обиды, а из-за глубочайшего потрясения. Я мог терпеть тяжесть, грязь, тоску по дому, но эта культурная бездна… Я не мог перешагнуть через неё. Мы жили в одной комнате, но были в разных вселенных.
На следующую смену я шёл опустошённый и молчаливый. После работы, когда пьяный начальник склада раздавал деньги в своём закутке, пахнущем дешёвым портвейном, я набрался духу.
— Дядя Коля, нет ли где комнаты… отдельной? Совсем неважно где.
Он поднял на меня мутные глаза и усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.
— Ванька-дурак из деревни приехал, а уже по хоромам захотел? — Он громко рассмеялся, и смех его был похож на грохот вагонов. Меня передёрнуло от этого звука. — А что, общага не нравится? Плов не понравился? Аха-ха!
Я покраснел и сжал кулаки в карманах.
— Нет, просто… тесно.
— Тесно! — передразнил он меня. Потом крякнул, достал из ящика стола ключ на грязном шнурке. — Ладно, дурак. Есть каморка в старом КПП на выезде со склада. Печка буржуйка, окно разбито, зато один. Бери, пока не передумал. С тебя будет полставки грузчика. Согласен?
— Согласен! — ответил я, не долго думая.
Теперь, это был рай! Холодный, пропахший мазутом, но свой. Я взял ключ и пробормотал спасибо.
— Дуракам всегда везёт, — буркнул дядя Коля в спину, уже отворачиваясь к бутылке.
Я вышел на улицу, сжимая в руке ключ. В горле ещё стоял горький привкус тошноты и обмана. Но в груди, поверх усталости и боли, теплился слабый огонёк первой крошечной победы. Пусть даже ценой полставки и насмешки. Я выпрямил ноющую спину. Нужно было учиться терпеть не только тяжесть труда, но и боль от чужих слов.
***
Жизнь вошла в своеобразное русло. Каморка в бывшем КПП действительно была дырой. Ветер свистел в разбитое окно, заклеенное картонкой, буржуйка дымила, а по ночам скреблись мыши. Но это была моя дыра. И эта приватность, купленная ценой половины зарплаты, оказалась бесценной.
На складе ко мне приклеилось прозвище не «Ваня» и даже не «Новичок», а «Иван-дурак». Сначала это говорил только пьяный дядя Коля, а потом подхватили водители и грузчики из других бригад.
— Эй, Иван-дурак, не стой под стрелой!
— Дурак, куда везёшь? Туда надо!
— Ну что, дурак, спину ещё не сломал?
Я поначалу злился, сжимая кулаки, а потом понял, что это даже не про меня. Клише. Ярлык, который навешивают на любого «Ваню» из глубинки, приехавшего в столицу с пустыми карманами и большими глазами. Я стал для них ожившей сказкой и карикатурой. Бороться с этим было всё равно что бороться с ветром. Я научился кивать и ухмыляться в ответ: «Дурак дураку рознь!» — неся свою арматуру. Но внутри всё переворачивалось.
Зато, у меня появилось свободное время. В первую же свободную субботу я начал с азов программирования. «Кошельки». «Транзакции». Мир, который раньше казался недосягаемым, начал медленно приоткрываться. Я наткнулся на форумы, где такие же обманутые люди пытались анализировать схемы, сленг мошенников и их поведенческие модели. Я читал про «фишинг», «социальную инженерию» и «дропов». Это был чуждый безумно сложный язык.
Стало ясно, что для того, чтобы их найти, нужны не просто желание и злость, а специализированные знания. И вот однажды, листая доску объявлений у метро, я увидел: «Курсы основ программирования для начинающих. Рассрочка». Цена равнялась месяцу работы на складе. Я стоял перед этим листком минут десять и представлял мошенников тратящих наши сбережения. Неееет! Не бывать этому! Я записался.
Первые занятия проходили в подвальчике. Преподавателем был молодой парень с усталыми глазами. Он говорил о переменных, циклах, функциях и процедурах. И вдруг, в середине лекции про алгоритмы, меня осенило. Это же… игра. Та самая, в которую я рубился на печи с детства. Только правила чётче, а поле битвы в виде экрана редактора кода.
Вместо «атаки» и «защиты» здесь функции и методы. Строгая логика. «Если враг в зоне видимости, то атаковать. Иначе, нужно искать укрытие». Это был обычный для меня мыслительный процесс! Неожиданно для самого себя я втянулся. Мой мозг, уставший от физической работы, с жадностью ухватился за цифровые головоломки. Это было не скучной теорией, а настоящим квестом. Самостоятельно написанная программа, выводящая на экран «Hello, World!», вызвала у меня вспышку гордости.
Я продвигался медленно, с трудом, просиживая ночи в интернете после каждой смены. Циклы, массивы, простейшие скрипты… С каждым шагом мир IT переставал быть чёрным ящиком. Он становился сложным, но понятным механизмом. И глядя на всё это, я начал по-другому видеть свою цель. Нужно было включать мозг!
***
Прошёл месяц. Я получил первую более-менее полноценную зарплату после вычета за каморку и обеды. Надо было позвонить родным. Найдя самый тихий уголок у склада, я набрал номер. Трубку взял Емеля.
— Алё? Кто говорит?
— Емель, это я, Ваня.
Емеля взорвался возгласами:
— Ванька?! Как я рад тебя слышать! А-а-а!
Мы болтали минут десять. Я рассказывал ему про склад, работу, опуская некоторые детали вроде собачьего плова и насмешек на работе. Емеля перебивал и делился деревенскими новостями.
— В лесу грибов видимо-невидимо. А ты когда назад? — спросил он в конце, и в его голосе прозвучала неподдельная тоска. — Без тебя скучно…
— Только устроился, — уклончиво сказал я. — Надо деньги поднять… дела…
— Ладно, держись там. — Он помолчал. — Сейчас маме передам телефон.
Послышались шорохи, и в трубке прозвучал сдавленный вздох, а потом голос, от которого у меня сразу сжалось всё внутри.
— Ванюша… сынок…
— Мам, я тут. Всё хорошо.
— Холодно тебе? Голодный? — её голос дрожал. Я закрыл глаза, представляя её лицо.
— Да нет, мам! Всё в порядке. Работаю. Кормят хорошо, — я сказал первое, что пришло в голову, вспомнив тот злополучный плов. — На праздник даже пловом угощали. Очень вкусно. Всё у меня хорошо, честно.
Она что-то говорила сквозь слёзы, чтобы я одевался теплее и с чужими не связывался. Я бормотал «угу» и «ладно», чувствуя, как по моему собственному лицу катятся две упрямые, горячие слезинки. Я их быстро смахнул.
— Мам, передай телефон деду Митрофану. С ним поговорить хочу.
Через минуту в трубке раздалось спокойный и хрипловатый голос деда:
— Ну, айтишник? Как там твои дела?
— Да нормально, — старался я сказать, чтобы голос не дрогнул. — Работа есть, крыша над головой. Тяжело, но жить можно. Только вот… дураком тут обзывают иногда. Бригадир, да и все остальные...
В трубке послышался тихий смешок.
— Дураком? Да ты что! Это ж удача!
— Какая уж тут удача… — пробормотал я.
— А вот слушай сюда, грамотей городской, — голос деда стал наставительным, но добрым. — Слово-то это древнее, важное. «Дурак» от слова «дурной», что значило по-старому не глупый, а… другой. Не такой как все, другими словами. Не вписывающийся в обыденность. Понимаешь? А ещё, было такое слово «дур». Оно значило вращать, кружить. Дурак — это тот, кто идёт своей дорогой не по прямой, как все остальные. Его ум работает иначе. Включать мозг! Забыл?
Я замер, вдумываясь в его слова.
— Вспомни сказки, — продолжал дед. — Иван-дурак на печи лежал, а в итоге что? Царство получал, да царевну в придачу! Потому что он не суетился зря, а включал мозг. Он видел мир иначе. В реке видел не рыбу, а щуку говорящую. В пепле у него была жар-птица. Вот и тебя судьба проверяет! Выдержишь? Не сломаешься? А ты возьми всё это, да в плюс переверни. Пусть зовут дураком. А ты себе тихонечко умней да хитрей становись. Всё у дураков впереди, Ваня.
Я слушал, и какая-то тяжёлая глыба обиды внутри начала таять, превращаясь в уверенность.
— Понял, дед. Спасибо!
— Ну, давай, работай. Матери звони. Она тут места себе не находит.
Мы попрощались. Я опустил трубку и долго стоял, прислонившись лбом к прохладной бетонной стене склада. Из динамика доносились гудки, а в ушах ещё звучал голос деда: «Всё у дураков впереди! Мозг включать надо».
Я выпрямился и протёр ладонью лицо. Из каморки доносился запах сырости и металла. Где-то гудели машины, а у меня внутри теперь горел маленький огонёк надежды. Я дурак, который идёт своей дорогой. Пусть трудной, но своей. Это слово больше не резало слух, а стало новым маяком к тому, чтобы почаще включать мозг!
Однажды на складе, когда дядя Коля снова рявкнул: «Дурак, не видишь, паллет кривой!», я вдруг поймал себя на мысли, что решаю задачу оптимальной укладки. Мой мозг автоматически перебирал варианты подобно циклу в программе. Я посмотрел на кривой паллет, потом на дядю Колю, улыбнулся и впервые не почувствовал обиды. Они могли называть меня как угодно, но я же знал, что потихонечку превращаюсь в айтишника!
Продолжение в романе "Ванька на гелике", Романофф Дмитрий