Основано на реальных событиях.
Тень над Тянь-Шанем
28 августа 1991 года. Где-то в горах Киргизии.
В диспетчерской радиолокационной станции стояла та особенная, густая тишина, которая бывает только перед грозой или большой бедой. Вентиляторы старых ЭВМ гудели монотонно, убаюкивающе, но люди, сидевшие за пультами, не спали.
Полковник Виктор Алексеевич Смирнов, человек с тяжелым взглядом и глубокими морщинами, прорезавшими лоб словно шрамы, нервно постукивал карандашом по столу. На дворе стоял август девяносто первого. Страна трещала по швам. В Москве только что отшумел путч, по телевизору крутили «Лебединое озеро», а потом дрожащие руки Янаева, и никто не знал, в какой стране они проснутся завтра. Но здесь, на высоте двух тысяч метров, политика казалась чем-то далеким, как марсианские бури. До сегодняшнего утра.
— Товарищ полковник, — голос молодого оператора лейтенанта Каримова дрогнул. — Он вернулся. Вижу цель. Азимут триста десять. Высота семь тысяч.
Смирнов рывком поднялся и подошел к зеленому кругу радара.
— Параметры?
— Длина объекта… — Каримов сглотнул, словно боясь собственных слов. — Более шестисот метров. Скорость девятьсот шестьдесят километров в час. Идет со стороны Каспия.
Смирнов нахмурился.
— Это ошибка, лейтенант. Шестьсот метров? Это два «Титаника», поставленных друг на друга. Дирижабли такого размера не строят, а самолеты с такой геометрией не летают. Может, сбой аппаратуры? Помехи?
— Никак нет, товарищ полковник. Я связался с Байконуром и гражданскими в Алма-Ате. Они тоже его видят. И… он снижается. Очень резко снижается.
В этот момент зеленая точка на экране мигнула, дернулась и застыла, а затем медленно начала растворяться в шумах, указывая на то, что объект ушел в «мертвую зону» — в ущелье урочища Шайтан-Мазар, что в переводе означало «Могила Дьявола».
Через три часа вертолет Ми-8, тяжело стрекоча лопастями, пробивался сквозь плотную облачность к месту предполагаемого падения. На борту, кроме полковника Смирнова и группы спецназа, находились двое гражданских.
Одним из них был профессор физики Илья Борисович Романов, сухопарый мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородкой, похожий на чеховского интеллигента. Вторым — его давний друг, геолог Аркадий Петрович, коренастый и молчаливый, повидавший в экспедициях от Камчатки до Памира всё, что только можно.
— Вы понимаете, Виктор Алексеевич, — перекрикивая шум винтов, говорил Романов, поправляя очки, — история знает примеры гигантизма. Вспомните «Гинденбург». Двести сорок пять метров. Это был тридцать седьмой год. Вершина инженерной мысли Третьего Рейха. Но шестьсот метров? С аэродинамикой кирпича лететь почти на звуковой скорости? Это противоречит законам физики, по крайней мере, той, которую преподают в университетах.
Смирнов смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу скалы, покрытые снегом.
— Илья Борисович, сейчас вся наша жизнь противоречит законам логики. Страна разваливается, а мы за НЛО гоняемся. Может, это американцы? Новое оружие?
— Американцы прагматики, — вмешался геолог Аркадий, доставая из рюкзака дозиметр. — Они не станут тратить миллиарды на летающую сигару, которая падает в горах Киргизии. Тут что-то другое. Знаете, в 1908 году на Подкаменной Тунгуске тоже думали про метеорит. А кратера так и не нашли. Лес повален бабочкой, а вещества нет.
Вертолет тряхнуло. Пилот что-то крикнул в ларингофон, и машина резко пошла на снижение.
— Садимся! — скомандовал Смирнов. — Дальше пешком. Электроника сходит с ума.
Они высадились на каменистом плато, в полукилометре от места, где поднимался странный белесый дым. Воздух здесь был другим. Не просто разреженным горным воздухом, а каким-то наэлектризованным, густым. Волосы на руках вставали дыбом, а во рту появился отчетливый металлический привкус.
Группа двинулась вперед. Романов шел, тяжело опираясь на альпеншток. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Всю молодость он посвятил оборонке, создавая щит для Родины, а теперь, на закате лет, идет к чему-то, что может сделать все человеческие усилия смешными и ничтожными.
— Смотрите, — тихо сказал Аркадий.
Они вышли на край гребня. Внизу, в ущелье, лежало Оно.
Это действительно был цилиндр. Исполинский, серебристо-серый, он не лежал как будто его кто-то оставил здесь после аварии.
— Господи, — прошептал Смирнов, опуская автомат. — Что это за материал?
Ученые спустились ниже. Чем ближе они подходили, тем сильнее становилось ощущение тревоги. Это был не страх перед врагом, а древний, животный ужас перед неизведанным.
Романов достал компас. Стрелка вращалась, как безумная.
— Магнитное поле искажено, — констатировал он, стараясь, чтобы голос звучал профессионально сухо. — Аркадий, что с породами?
Геолог присел у валуна, ударил по нему молотком, отколол кусок и поднес к нему другой камень. Они не реагировали друг на друга, словно гравитация и магнетизм здесь работали по своим правилам.
— Скалы размагничены. Полностью. Словно кто-то прошелся гигантским ластиком и стер память камня. Вы представляете, какая энергия для этого нужна? Это не ядерный взрыв. Это… холодное электричество чудовищной мощности.
— Илья Борисович, — позвал полковник. — Посмотрите сюда. Там ещё обломки.
Они подошли к разлому в корпусе. Внутри не было видно ни приборов, ни кресел пилотов. Только странные, переливающиеся зеленым светом структуры, напоминающие гигантские соты. Оттуда веяло холодом.
— Это не машина, — вдруг сказал Романов, снимая очки и протирая их дрожащей рукой. — Вернее, не машина в нашем понимании. Это ближе к биологии, чем к механике. Знаете, Циолковский писал, что разумная жизнь в космосе может принимать формы, не требующие планет. Что они могут жить в эфире.
Внезапно у радиста, шедшего замыкающим, пошла носом кровь. Он осел на камни.
— Голова… раскалывается, — простонал парень.
Следом за ним зашатался Аркадий.
— Статика, — прохрипел он. — Поле нарастает. Нам нужно уходить. Сейчас же. Иначе у нас просто закипит мозг.
Смирнов посмотрел на гигантский объект, потом на своих людей. Жадность военного, желающего захватить технологию, боролась в нем с ответственностью командира.
— Уходим! — рявкнул он. — Забираем образцы грунта и уходим. Вернемся с защитой.
Обратный путь до вертолета показался вечностью. Каждому казалось, что спину сверлит чей-то тяжелый, внимательный взгляд. Когда «вертушка» наконец оторвалась от земли, Романов посмотрел в иллюминатор. Ему показалось, что серебристая сигара внизу начала менять цвет, сливаясь со скалами.
Вечер того же дня они провели на базе в палатке, согреваясь спиртом из эмалированных кружек. За стенами палатки выл горный ветер.
— Мы должны доложить в Москву, — сказал Смирнов, глядя в кружку. — Срочно. Вызвать спецборт, оцепить район.
Романов грустно усмехнулся.
— В какую Москву, Витя? Кому докладывать? Горбачеву, который уже не власть даже пальцем не пошевельнёт в нашу сторону? Генералам, которые думают, как не попасть под трибунал? Сейчас никому нет дела до звезд. Им бы землю поделить.
— Но это же открытие тысячелетия! — возмутился полковник. — Мы не одни во Вселенной! Это должно объединить людей.
— Люди, Виктор Алексеевич, странные существа, — философски заметил Аркадий, разглядывая странный, крошащийся в руках камень, который он успел сунуть в карман. — Римская империя падала столетиями, и люди продолжали торговать, любить, судиться за межу, не замечая, что мир рушится. А у нас империя рухнула за три дня. Мы сейчас слишком заняты своим маленьким хаосом, чтобы принять Большой Порядок извне.
Романов кивнул.
— Знаете, в древности люди считали, что кометы — это предвестники смены царей. Может, этот «дирижабль» прилетел посмотреть, как умирает сверхдержава? Своего рода космический туризм на руины цивилизации.
Ночью Романову не спалось. Он вышел из палатки и посмотрел на звездное небо Тянь-Шаня. Оно было таким ярким и близким, что казалось, протяни руку — и обожжешься. Он думал о том, что человечество, возможно, упустило свой главный шанс сегодня. Не потому что не смогло понять технологию, а потому что оказалось духовно не готово к встрече. Мы слишком заземлены.
Неделю спустя.
Вторая экспедиция была организована с огромным трудом. Бюрократическая машина буксовала, топливо приходилось выбивать угрозами и личными связями. Когда группа наконец добралась до урочища Шайтан-Мазар, стояла звенящая солнечная погода.
Вертолет завис над точкой координат.
— Этого не может быть, — голос пилота в наушниках звучал растерянно.
Внизу не было ничего. Ни серебристого гиганта, ни обломков, ни странных зеленых сот. Только огромная, идеально круглая воронка, словно вырезанная лазером в гранитной породе.
Они высадились. Романов подошел к краю воронки. Камни были оплавлены до состояния стекла.
— Улетели? — спросил Смирнов, пиная кусок остекленевшей глины. — Или их забрали? Свои?
— Или они починились, — ответил Аркадий. — Регенерация. Если это был биомеханизм. А может американцы...
— А как они смогли так быстро всё забрать, да ещё и на чужой земле?
— Доллары, Серёжа, творят чудеса. А они их пачками печатают. Тут не то что за сутки, за час всё уберут, если надо.
Романов молчал. Он чувствовал странное опустошение, смешанное с облегчением. Избыток статического электричества исчез. Компасы работали исправно. Горы снова стали просто горами — величественными и равнодушными.
— Может, оно и к лучшему, Виктор Алексеевич, — тихо сказал профессор. — Представьте, если бы мы затащили эту штуку в ангар. Что бы мы с ней сделали? Новое оружие? Бомбу, способную сжечь планету за секунду?
Романов посмотрел на небо, где таял инверсионный след от пассажирского самолета.
— Вы для себя… запомните этот день. День, когда мы коснулись тайны и она нас пощадила. Мало ли что это было и куда оно пропало. Все мы знаем, что было и что в этом мире есть то, о чём нам пока неизвестно совсем.
Они стояли на краю кратера, три немолодых человека и пару солдат на обломках одной страны, глядя в след ушедшей в небо другой цивилизации. Ветер гнал по склонам сухую траву, и в его шуме слышалось то ли прощание, то ли предупреждение. История продолжалась, но теперь они точно знали: она пишется не только на Земле.
Спасибо за внимание! Лайк и подписка - лучшая награда для канала!