– Мама, зачем ты так вырядилась? У нас приличная семья, а не цирк.
Я замерла с телефоном у уха. Семь утра. Только открыла глаза. А мама уже успела оценить мою новую стрижку. Увидела фото в соцсетях.
Восемь лет я слышала это. Восемь лет с момента свадьбы каждая встреча начиналась с осмотра. Волосы, одежда, маникюр. Мама оценивала. Мама находила недостатки. Каждый раз.
– Что не так? – выдохнула я.
– Каре тебе не идёт. Лицо круглое, а ты ещё больше его расширила. Вернись к длинным волосам. Хоть что-то женственное было.
Я посмотрела на себя в зеркало напротив кровати. Стрижка пикси. Лёгкая, удобная. Впервые за десять лет я проснулась и не побежала к зеркалу укладывать локоны. Впервые чувствовала себя собой.
– Мне нравится, – тихо сказала я.
– Тебе нравится выглядеть как мальчик? Женщина должна быть женщиной. Тем более после развода. Хочешь остаться одна?
Пальцы сжались на телефоне. Белые костяшки. Дыхание перехватило.
– Надень бежевое, – мама стояла в дверях моей спальни.
За окном темнело. До свадьбы сына оставалось три часа. Шесть лет назад я родила его. Шесть лет воспитывала одна, после развода два года назад. Мне тридцать пять. Я работаю менеджером проектов, зарабатываю достаточно.
Я была в примерке восьмой раз за месяц. Синее платье. Длина миди, закрытые плечи. Элегантное. Я потратила три недели на поиски. Пять магазинов. Двадцать пять тысяч рублей.
– Это синее, мам. Мне очень нравится.
– Слишком яркое. Бабушка жениха – в возрасте. Твоё платье её затмит. Неприлично.
– Но я уже купила. Три недели искала.
– Значит, вернёшь. У меня в шкафу бежевое висит. Как раз твой размер.
Но мама смотрела на меня так, будто мне пятнадцать.
– Мам, я останусь в синем.
Она вздохнула. Долго. Театрально.
– Делай как знаешь. Но не говори потом, что я не предупреждала.
Свадьба прошла отлично. Сын был счастлив. Невестка смеялась. Гости танцевали. А мама весь вечер подходила к родственникам и шептала:
– Видите, какая у неё яркая одежда? Я же говорила – бежевое лучше. Но она не слушает.
Я слышала. Четыре раза за вечер. При разных людях.
Вечером, когда все разошлись, я сидела на кухне с бокалом вина. Синее платье висело на стуле. Двадцать пять тысяч. Три недели поисков. Восемь примерок.
А в голове звучало: "Слишком яркое. Не скромно. Я же говорила."
Сын зашёл на кухню. Обнял.
– Мам, ты была самая красивая. Спасибо за всё.
Тепло стало. Ненадолго.
Утром мама позвонила:
– Ну как, не жалеешь? Все же заметили твоё платье.
– Леночка! – громко, на всё кафе. – Какая причёска! Что с твоими волосами?
Я подняла глаза. Мама стояла у столика. Я не ждала её. Не приглашала. Она проходила мимо, увидела меня через окно и зашла.
Прошло три месяца после свадьбы. Каждый звонок мамы начинался с вопроса: "Что ты опять сделала с волосами?" Я покрасилась в блонд неделю назад. Хотела перемен. Сто двадцать минут в кресле у мастера. Семь тысяч рублей. Мне нравилось.
Мы встретились с коллегами в кафе. Четверо: я, два менеджера, директор. Обсуждали проект. Важный. От него зависел годовой бонус. Я пришла первая. Заказала кофе. Открыла ноутбук. Через десять минут подошли остальные. Ещё через пять – появилась мама.
– Привет, мам, – тихо. – Я на встрече.
– На встрече? – она оглядела коллег. – Здравствуйте. Я мама Лены. Вы только посмотрите на её волосы! Я же говорила – блонд тебе не идёт. Лицо широкое, а блонд ещё шире делает.
Коллеги замолчали. Директор кашлянул. Менеджеры уставились в свои чашки.
– Мам, мы работаем.
– Ну что работаем, работаем! Пять минут поговорить нельзя? – она села на свободный стул. – Вы знаете, она вечно не слушает советы. Я ей – каштановый вернёшь, а она всё своё. Упрямая с детства.
Двадцать минут. Двадцать минут мама рассказывала коллегам о моей "упрямости". О том, как я "не слушаюсь". О том, что "всегда делала по-своему".
Директор наконец сказал, что нам пора. Мама ушла. Я сидела красная. Руки дрожали. Кофе остыл.
– Интересная у вас мама, – сказал один из менеджеров.
Встреча прошла комом. Проект мы всё равно закрыли. Но бонус получил другой отдел.
Вечером я плакала в ванной. Два часа. Блонд смотрел на меня из зеркала. Семь тысяч рублей. Сто двадцать минут. Позор перед коллегами.
На следующий день купила каштановую краску. Перекрасилась дома. Сама. Неровно получилось.
Мама позвонила через неделю:
– Ну что, вернула нормальный цвет? Я же говорила.
В дверь позвонили. Я открыла. Мама.
– Привет, – она прошла мимо меня.
Прошёл год после того случая с коллегами. Год я избегала маму. Отвечала на звонки коротко. Встречались редко. Я переехала. Квартира-студия. Сорок два квадратных метра. Моя. После развода делили имущество долго. Эта квартира досталась мне. Я мечтала об этом. Своё пространство. Никто не критикует. Никто не оценивает.
Я провела ремонт. Два месяца. Сто восемьдесят тысяч рублей. Белые стены, светлая мебель, открытое пространство. Минимализм. Мне нравилось.
В субботу утром я убиралась. Три часа. Пол, окна, пыль. К обеду квартира блестела. Я заказала пиццу, включила фильм. Первый спокойный день за две недели.
И тут мама.
– Мам, я не ждала тебя.
– А нужно предупреждать, чтобы маму навестить? Проезжала мимо, решила зайти.
Она ходила по квартире. Трогала мебель. Открывала шкафы. Заглядывала в холодильник.
– Пусто как в музее, – наконец сказала она. – Где уют? Где шторы? Где ковры?
– Мне нравится минимализм.
– Минимализм – это когда денег нет. У тебя же есть зарплата. Почему не обставишь нормально?
– Мам, это мой стиль.
– Стиль? – она фыркнула. – Это не стиль. Это лень. Ты даже занавески повесить не можешь. Как ты тут живёшь? Соседи же видят всё.
Я убиралась три часа. Три часа драила, вытирала, мыла. Квартира была идеальной. Каждая вещь на месте. Каждая поверхность чистая.
– Мам, мне так удобно.
– Удобно. Всегда тебе удобно. А о других ты подумала? Приведёшь кого-нибудь – что подумают? "Вот живёт, как студентка. В сорок пять лет."
– Мне тридцать пять.
– Ну и что? Скоро сорок. А живёшь как девчонка. Без семьи, без нормальной обстановки. Даже люстра какая-то странная.
Она показала на потолок. Минималистичная лампа. Скандинавский дизайн. Восемь тысяч рублей. Я выбирала две недели.
– Это дизайнерская.
– Дизайнерская? – мама покачала головой. – Тебя обманули. За простую лампочку деньги отдала. Ну ладно. Я пошла. Только зашла посмотреть. Вижу – всё плохо. Когда нормально обставишь – позови, приду ещё раз.
Она ушла. Я стояла посреди своей квартиры. Три часа уборки. Сто восемьдесят тысяч ремонта. Восемь тысяч за лампу. Два месяца планирования.
А в голове звучало: "Пусто. Лень. Как студентка."
Вечером я сидела на полу. Пицца остыла. Фильм закончился. Тишина.
Сын позвонил:
– Мам, как новая квартира?
– Хорошо, – соврала я.
Через две недели мама прислала фото штор. Бежевые. Тяжёлые. С оборками.
"Вот, купи такие. Нормальные шторы для приличной квартиры."
– Ну как, нашла кого-нибудь?
Телефон. Утро субботы. Мама звонила каждую неделю с этим вопросом.
Прошло два года после развода. Два года я жила одна. Сын вырос, женился. Я работала, встречалась с друзьями, ходила в театр. Жизнь наладилась. Но для мамы этого было недостаточно. Каждый звонок начинался одинаково.
Я не искала. Честно. После развода хотелось тишины. Покоя. Жить для себя. Не для кого-то.
– Мам, я не ищу сейчас.
– Не ищешь? В твоём возрасте не ищут – остаются одни. Тебе тридцать пять. Часики тикают.
– У меня уже есть сын.
– У тебя есть сын, который женился и живёт своей жизнью. А ты одна. В пустой квартире. Это нормально?
Каждую неделю. Восемь звонков в месяц. Тридцать два звонка за четыре месяца. Один и тот же вопрос.
Однажды я не выдержала:
– Мам, хватит. Я счастлива одна.
– Счастлива? – она засмеялась. – Никто не счастлив один. Это ты себе внушила. Знаешь, почему муж ушёл?
Я замолчала.
– Потому что ты не следила за собой. Вечно эти твои джинсы, хвост на голове. Мужчина хочет видеть женщину, а не товарища. Я же говорила – надо было краситься, причёски делать. Но ты не слушала.
Муж ушёл не поэтому. Муж ушёл, потому что полюбил другую. Это случается. Больно, но случается. Мы развелись спокойно. Делили всё честно. Общались нормально ради сына.
Но мама не знала этого. Для неё причина была одна: я "не следила за собой".
– Мам, это не так.
– Так, так. Я же вижу. Вот и сейчас одна. Потому что не прислушиваешься. Сходи в салон. Нормальную укладку сделай. Платье купи. Женственное. И найдёшь кого-нибудь.
Я положила трубку. Руки тряслись.
На следующий день пошла в салон. Укладка. Полтора часа. Три тысячи рублей. Локоны до плеч. Объём. Лак.
Посмотрела на себя в зеркало. Красиво. Чужое.
Вечером смыла всё. Села с мокрыми волосами на кровать. Тридцать пять лет. А я всё ещё пытаюсь угодить.
Мама прислала смс:
"Ходила в салон? Молодец. Теперь так и делай каждую неделю."
– Я подстриглась, – сказала я мастеру.
Он кивнул. Начал стричь.
Прошло полгода после того последнего звонка про салон. Полгода я копила решимость. Я отрастила волосы. Каре. Удобное. Не требует укладки. Просыпаюсь – причёсываюсь – готово. Но вчера решилась. Короткая стрижка. Пикси.
Два часа в кресле у мастера. Четыре тысячи рублей. Мастер стриг аккуратно, советовался на каждом этапе.
– Вам идёт, – сказал он в конце. – Лицо открылось. Красиво.
Я посмотрела в зеркало. Другая. Свежая. Лёгкая. Впервые за восемь лет я увидела себя настоящую.
Вечером выложила фото в соцсети. Подписала: "Новая я."
Утром, в семь ноль-ноль, зазвонил телефон. Мама.
– Мама, зачем ты так вырядилась? У нас приличная семья, а не цирк.
– Это просто стрижка.
– Просто стрижка? Ты выглядишь как мальчик. Хуже. Как женщина, которая хочет выглядеть как мальчик. Зачем?
– Мне нравится.
– Тебе нравится. Опять тебе. А о сыне подумала? У него жена, родственники жены. Что они скажут? "Вот, свекровь странная. Волосы короче, чем у мужчин."
Я встала с кровати. Подошла к зеркалу. Стрижка пикси. Короткие волосы. Открытое лицо. Я. Наконец-то я.
– Мам, сыну всё равно. Ему важно, чтобы я была счастлива.
– Счастлива? С такой стрижкой? Да ты внука своего видела? Что он скажет, когда увидит бабушку-мальчика?
Внук. Ему шесть лет. Он любит меня просто так. Он смеётся, когда я прихожу. Обнимает. Рассказывает про школу. Ему всё равно, какие у меня волосы.
Но мама продолжала:
– Знаешь что? Ты всю жизнь делаешь всё по-своему. Я тебе говорю – ты не слушаешь. Я советую – ты игнорируешь. Я же мать. Я хочу тебе добра. А ты что? Стрижёшься как подросток. В тридцать пять лет. Стыдно должно быть.
Что-то щёлкнуло внутри. Тихо. Отчётливо.
– Мам, – я говорила спокойно. Ровно. – Мне тридцать пять. Я работаю. Зарабатываю. Воспитала сына. У меня своя квартира. Своя жизнь. И свои волосы.
– Но...
– Нет. Слушай меня. Восемь лет. Восемь лет ты критикуешь каждую мою одежду. Каждую причёску. Каждое решение. Свадьба сына – платье не то. Встреча с коллегами – волосы не те. Моя квартира – мебель не та. Я устала.
– Я же мать! Я хочу...
– Ты хочешь, чтобы я была удобной. Для тебя. Не для себя. Для тебя.
Тишина в трубке.
– Мам, ты мне больше не звони.
– Что?
– Не звони. Я подумаю, когда буду готова. Но сейчас – не звони.
Я положила трубку. Руки не дрожали. Дыхание ровное. Тишина.
Через минуту телефон завибрировал. Мама. Я сбросила вызов.
Ещё через минуту – снова. Сбросила.
Третий звонок. Четвёртый. Пятый.
Я зашла в настройки. Нашла номер мамы. Нажала "Заблокировать".
Экран потемнел. Номер исчез из списка контактов.
Я села на кровать. Посмотрела в зеркало. Стрижка пикси. Короткие волосы. Открытое лицо.
Прошло две недели.
Мама пишет через соцсети. Длинные сообщения. О том, что я "жестокая дочь". О том, что "так с матерями не поступают". О том, что она "всю жизнь для меня".
Родственники названивают. Тётя звонила три раза. Двоюродная сестра – два. Говорят, мама плачет. Говорят, я должна позвонить первая. Говорят, я "зря перегибаю".
Я не отвечаю. Номер заблокирован. Сообщения не читаю.
Сын приехал вчера. Сел на кухне. Молчал. Потом сказал:
– Мам, бабушка звонила мне. Плакала. Говорит, ты её заблокировала.
– Да.
– Почему?
Я рассказала. Восемь лет. Каждая встреча. Каждая критика. Синее платье на его свадьбе. Блонд при коллегах. Пустая квартира. "Ты одна останешься." "Муж ушёл, потому что не следила." "Внук увидит бабушку-мальчика."
Сын слушал. В конце обнял.
– Мам, ты правильно сделала.
– Правда?
– Правда. Я давно замечал. Но думал, ты сама справишься. Тебе нужен был покой.
Он ушёл. Я осталась одна. Тишина. Впервые за восемь лет – тишина.
Телефон молчит. Никто не звонит в семь утра. Никто не спрашивает про волосы. Про одежду. Про квартиру.
Я просыпаюсь. Смотрю в зеркало. Стрижка пикси. Мне нравится.
Но иногда ловлю себя на мысли: может, правда перегнула? Может, можно было просто попросить не критиковать? Может, блокировка – слишком жестоко?
Мама – это мама. Родная. Единственная. Ей шестьдесят два. Она одна. Отец умер пять лет назад. Я всё, что у неё осталось.
А я заблокировала её. После одного разговора. Восемь лет терпела – и вдруг заблокировала.
Родственники правы? Я "перегибаю"?
Или я имела право на тишину? На свою жизнь? На свои волосы?
Перегнула я? Или имела право?