«За отца»: история одной непримиримости
Туманный рассвет над Невой. Вдоль набережной — старинные дома с лепниной, будто сошедшие со страниц романов Достоевского. Где‑то вдали мерцают огни Васильевского острова, а за Финским заливом — едва различимая полоса горизонта.
Именно здесь, в Петербурге, среди гранитных набережных и чугунных оград, разворачивалась история, в которой не нашлось места прощению.
Разговор, которого нельзя было избежать
— Ты ничего не понимаешь! Не тебе меня судить! — мать, Ирина, огрызалась, словно загнанный зверь. Её глаза метали молнии, а пальцы нервно сжимали край скатерти.
— А кто тогда? Или тебя силой заставляли обманывать отца? Врать ему и мне все эти годы? — Алёна не отступала. Она стояла у окна, за которым раскинулся двор‑колодец с покосившимися пожарными лестницами и развешенным бельём. — Я должна знать правду. Жить во лжи больше не могу.
— Твой отец… Он не был тем, кем ты его считала.
— Замолчи! Я помню его. Помню, как он смотрел на тебя. Как защищал нас. Все вокруг говорили, какой он удивительный человек. А ты… ты просто не достойна его памяти.
Мать усмехнулась — холодно, с презрением:
— И что? Мало ли, кто что говорил. Я знала его лучше всех.
Алёна сжала кулаки. Ей хотелось закричать, ударить, разорвать эту стену лжи. Но хуже всего было то, что мать даже не раскаивалась. В её глазах — ни тени вины, лишь гордая уверенность в собственной правоте.
***
Алёне было почти тридцать. Половина жизни — в ненависти к матери. Она помнила отца — тихого, интеллигентного преподавателя истории. Он никогда не повышал голоса, но его уважали даже самые отъявленные хулиганы. Он любил свой предмет и умел зажигать эту любовь в других.
Мама же была его полной противоположностью — взбалмошная, неуправляемая. Ещё в школе она «отбилась от рук», а потом решила «остепениться». Выбрала тихоню, который верил каждому её слову. Но семейная жизнь не задалась.
Она не выдержала рутины, продолжала гулять, встречалась со старыми друзьями. Муж молчал, убеждая себя, что она просто «у подруги».
Когда мама забеременела, отец был счастлив. Он носился с ней, как с драгоценностью. Мог в три часа ночи помчаться через весь Петербург за клубникой или тёплым молоком. Все знали: вероятность его отцовства — почти нуль. Но он не замечал очевидного.
Алёна родилась черноволосой и кареглазой. Отец — голубоглазый блондин — не видел в этом противоречия. Он обожал дочь. На измены жены перестал обращать внимание, сосредоточив всю любовь на ребёнке. Алёна рано научилась читать, знала сотни стихов, росла умной и любознательной.
— Ириша, послушай, как Алёна читает Пушкина! Она у нас такая талантливая. Я уверен, о ней ещё заговорят! — восхищался отец.
— Да кому она нужна? Обыкновенная девчонка. Вон во дворе таких полдюжины, — фыркала Ирина.
Отец старался компенсировать недостаток материнской любви. Его забота стала для Алёны спасением. Но судьба распорядилась иначе.
Отцу не было и пятидесяти, когда он погиб. Возвращался поздно, услышал крики во дворе. Пьяный сосед избивал жену. Отец бросился на помощь. В руке у дебошира оказался нож. Несколько ударов — и всё было кончено.
Несколько дней отец лежал в реанимации. Алёна сидела у его постели, держа его за руку. За окном — серый петербургский дождь, а в палате — тишина, нарушаемая лишь монотонным писком приборов.
— Алёнушка, пора домой. Мама ждёт, — уговаривал врач.
— Пожалуйста, ещё минутку! Вдруг он очнётся, а меня нет… — шептала девочка.
Врач знал: шансов нет. Но не мог сказать это ребёнку.
Когда отец умер, Ирина не пустила Алёну на похороны. Девочка даже не знала, где он похоронен.
После смерти отца Алёна погрузилась в бездну. Она перестала ходить в школу, часами сидела у окна, глядя на Неву. Ирина не замечала её боли.
— Хватит валять дурака! Садись за уроки! Учителя жалуются! — кричала она.
— Мне всё равно, — отвечала Алёна. Мир без отца казался бессмысленным.
Три года она училась жить заново. И вот — новый удар.
Во время ссоры Ирина бросила:
— Надоела ты мне! Такая же упрямая, как твой отец. Хотя… он тебе и не отец вовсе.
Алёна замерла.
— Что ты сказала?
— То, что слышала. Ты ему не родная. Он просто не знал правды. А я устала притворяться.
Мир рухнул. Алёна поняла: мать изменяла отцу, родила её от другого мужчины и заставила мужа любить чужого ребёнка.
В тот же вечер Алёна ушла из дома. Бродила по Петербургу — мимо Дворцовой площади, вдоль Мойки, через мосты. Куда идти? У отца была сестра, но она жила в Москве. Бабушка — в деревне под Выборгом. Денег — ни копейки.
Вернувшись домой, Алёна собрала вещи, вытащила из кошелька матери все деньги. Вышла на улицу. Ветер с Финского залива бил в лицо, а в голове стучала одна мысль: «Я больше никогда сюда не вернусь».
На вокзале она купила билет на автобус. Но побег не удался. Водитель высадил её на трассе. Случайные люди подобрали, отвезли домой.
Ирина встретила её ремнём.
— Я уйду, как только смогу, — прошептала Алёна. — А пока… ты ещё пожалеешь, что у меня нет отца.
Через три года Алёна окончила девять классов и уехала в другой город. Поступила в колледж, получила комнату в общежитии. Первым делом заблокировала номер матери.
За три года Ирина ни разу не позвонила. Не приехала. Не поинтересовалась, как дочь живёт.
Сейчас Алёне почти тридцать. Она добилась всего сама — работа, квартира, друзья. Но в душе — пустота.
Однажды ей написала тётя — сестра отца:
— Алёна, мама серьёзно больна. Возможно, скоро уйдёт. Может, приедешь?
— Нет. Она не искала меня все эти годы. Пусть умирает одна.
— Но квартира… Кто‑то должен её оформить.
— Решайте сами. Мне ничего от нее не надо. Я всё имею без неё.
Алёна закрыла ноутбук. За окном — огни Петербурга. Где‑то там, за Невой, её детство, её боль, её отец. Но больше нет места для жалости. Только память о человеке, который любил её по‑настоящему.