Эта история тяжёлая. Не потому, что в ней есть насилие.
А потому, что в ней нет простых ответов. В девяносто седьмом году, в деревне, где жили мои родители, сложилась ситуация, которую многие узнают сразу. Группа подростков, ощущающих полную безнаказанность. Родители — прикрытие. Возраст — щит.
Агрессия — способ существования. Среди них был один — особенно жёсткий, особенно наглый, особенно пустой внутри. Он не «срывался». Он выбирал. Оскорбления учителей.
Запугивание младших.
Провокации на улице.
Это не было поиском границ — это было их сознательное стирание. Я видел эту группу не раз. Мы с товарищем не раз их осаживали, выгоняли, ставили на место. Не из геройства — из необходимости.
Потому что если этого не делать, они начинают чувствовать себя хозяевами. Но сделать что-то серьёзное было невозможно.
По закону — дети.
По факту — уже нет. И вот здесь появляется первая важная мысль, о которой не любят говорить: безнаказанность — это не отсутствие наказания, это обучение. Если агресси