И. А. Бунин
На край света I
То, что так долго всех волновало и тревожило, наконец разрешилось: Великий Перевоз сразу опустел наполовину.
Много белых и голубых хат осиротело в этот летний вечер. Много народу навек покинуло родное село - его зеленые переулки между садами, пыльный базарный вагон, где так весело в солнечное воскресное утро, когда кругом стоит говор, гудит бранью и спорами корчма, выкрикивают торговки, поют нищие, пиликает скрипка, меланхолично жужжит лира, а важные волы, прикрывая от солнца глаза, сонно жуют сено под эти нестройные звуки; покинуло разноцветные огороды и густые верболазы с матово- бледной длинной листвой над криницею, при спуске к затону реки, где в тихие вечера в воде что-то стонет глухо и однотонно, словно дует в пустую бочку; навсегда покинуло родину для далеких уссурийских земель и ушло "на край света"...
Когда на село, расположенное в долине, легла широкая прохладная тень от горы, закрывающей запад, а в долине, к горизонту, все зарумянилось отблеском заката, зарделись рощи, вспыхнули алым глянцем изгибы реки и за рекой как золото засверкали равнины песков, народ, пестреющий яркими, праздничными нарядами, собрался на зеленую леваду, к белой старинной церковке, где молились еще казаки и чумаки перед своими далекими походами.
Там, под открытым небом, между нагруженных телег, начался молебен, и в толпе воцарилась мертвая тишина. Голос священника звучал внятно и раздельно, и каждое слово молитвы проникало до глубины каждого сердца...
Много слез упало на этом месте и в былые дни. Стояли здесь когда-то снаряженные в далекий путь "лыцари". Они тоже прощались, как перед кончиной, и с детьми и с женщинами, и не в одном сердце заранее звучала тогда величаво-грустная "дума" о том, "як на Чорному мори, на билому камени сидить ясен сокил-билозиреш, жалибненько квилить-проквиля...". Многих из них ожидали "кайдани турецкий, каторга бусурманськая", и "сиви тумани" в дороге, и одинокая смерть под степным курганом, и стаи орлов сизокрылых, что будут "на черний кудри наступати, з лоба очи козацкий видирати...". Но тогда надо всем витала гордая казакая воля. А теперь стоит серая толпа, которую навсегда выгоняет на край света не прихоть казацкая, а нищета, эти желтые пески, что сверкают за рекою. И как на великой панихиде, заказанной по самой себе, тихо стоял народ на молебне с поникшими, обнаженными головами. Только ласточки звонко щебетали над ними, проносясь и утопая в вечернем воздухе, в голубом глубоком небе...
А потом поднялись вопли. И среди гортанного говора, плача и криков двинулся обоз по дороге в гору. В последний раз показался Великий Перевоз в родной долине - и скрылся... И сам обоз скрылся наконец за хлебами, в полях, в блеске низкого вечернего солнца...
