— Твоя мама назвала меня неряхой? Пусть посмотрит на свой бардак, прежде чем учить меня! — Римма с грохотом захлопнула дверь перед самым носом свекрови, чувствуя, как от вибрации дрожат стены в прихожей.
За дверью послышалось возмущенное кряхтение, шуршание пакетов и приглушенный голос Галины Сергеевны:
— Олежек! Ты слышал? Она мать выставила! В подъезд! Как собаку! У меня давление двести на сто, я сейчас здесь лягу и умру!
— Римм, ну ты чего… — Олег, стоявший в коридоре в одних трусах и растянутой футболке, растерянно переминался с ноги на ногу. — Мама же просто хотела помочь. Она же к нам с пирожками…
— С пирожками? — Римма резко развернулась. Её голос, обычно спокойный и деловой (голос главного бухгалтера крупного логистического холдинга), сейчас звенел, как натянутая струна. — С пирожками, Олег? Ты заходил на кухню? Ты видел, что она сделала с моей кухней за те двадцать минут, пока я была в душе?
— Ну, она готовила… Творческий процесс… — промямлил муж, пытаясь ретироваться в спальню.
— Творческий процесс?! — Римма шагнула к нему, и Олег инстинктивно вжал голову в плечи. — Она жарила рыбу на моей сковороде для блинчиков! Вилкой! Металлической вилкой по тефлону, Олег! Скрежет стоял такой, что у меня пломбы ныли! А потом она вытерла жирные руки о мою шведскую штору! О белую льняную штору, за которую я отдала пятнадцать тысяч! И при этом она сказала, что у меня «запущено хозяйство», потому что на смесителе высохла капля воды!
Римма замолчала, чувствуя, как в висках пульсирует тяжелая, горячая кровь. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет она терпела этот цирк.
Всё началось, конечно, не сегодня. Это копилось слоями, как пригоревший жир на старой плите, который невозможно оттереть, не повредив эмаль.
Римма посмотрела на свои руки. Аккуратный маникюр, «нюд», короткая длина — дресс-код обязывает. Но кожа сухая. Это от бесконечной уборки. Она зарабатывала двести сорок тысяч в месяц. Олег — «свободный художник» в сфере веб-дизайна (читай: перебивался случайными заказами на баннеры для шиномонтажек) — приносил в дом от силы тридцать. Иногда пятьдесят, если звезды сходились в созвездии Удачи.
Но быт был полностью на Римме. И ипотека — пятьдесят восемь тысяч ежемесячно. И кредит за машину Олега — «Рено Дастер», который был ему жизненно необходим для «статуса» (хотя какой статус у человека, работающего в трусах на диване?).
Римма закрыла глаза. Запах. В квартире стоял тошнотворный, липкий запах дешёвого подсолнечного масла, пережаренного лука и какой-то затхлости. Этот запах Галина Сергеевна приносила с собой, как шлейф дорогих духов, только наоборот. Он въедался в обои, в волосы, в мысли.
— Риммочка, ну ты же знаешь маму, — заныл Олег из спальни. — Она пожилой человек. Ей скучно одной. Она заботится.
— Заботится? — Римма прошла на кухню и включила свет.
Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти художника-баталиста. Столешница из искусственного камня была заляпана жирными брызгами. В раковине горой навалена посуда — тарелки с остатками костей, чашки с недопитым чаем, в котором плавали размокшие куски батона. На полу — лужица чего-то мутного. А посреди стола, как монумент человеческой наглости, стояла сковорода с обугленными кусками минтая.
«Неряха», — пронеслось в голове слово свекрови.
Галина Сергеевна жила в двухкомнатной «хрущевке» на другом конце города. Римма была там всего пару раз за последние пять лет. Каждый визит заканчивался приступом астмы, хотя астматиком Римма не была. Квартира свекрови напоминала склад декораций к фильму ужасов: кипы старых газет «Вестник ЗОЖ» за 1998 год, горы нестираной одежды на креслах, пыль, свисающая с люстры серыми макаронами, и вездесущие банки. Банки с засохшим вареньем, банки с гвоздями, банки с пуговицами, банки с неизвестной бурой субстанцией.
И вот эта женщина, чей унитаз не видел ершика со времен перестройки, приходила в стерильную, вылизанную квартиру Риммы (клининг дважды в месяц плюс ежедневная поддержка чистоты) и проводила пальцем по верхней кромке двери:
— Пыль, Римма. Дышать нечем. Бедный мой Олежек, у него аллергия разовьется. Ты совсем за домом не следишь. Карьеристка.
Обычно Римма молчала. Сжимала зубы так, что сводило челюсть, и шла заваривать чай. «Худой мир лучше доброй ссоры», — говорила она себе. «Олегу это важно», — уговаривала она себя. «Она старая, маразм не за горами», — оправдывала она её.
Но сегодня что-то сломалось.
Щелчок произошел ровно в тот момент, когда Галина Сергеевна, дожевывая кусок рыбы и роняя крошки на пол, заявила:
— Я тут посмотрела, у тебя в ванной шампуни дорогие стоят. По две тысячи флакон. А Олегу куртку зимнюю купить не можете, он в осенней ходит. Эгоистка ты, Римма. Вся в себя, вся в себя. Вот я в твои годы...
Именно тогда Римма, молча взявшая тряпку, чтобы вытереть крошки, замерла. Она вспомнила, как неделю назад перевела Олегу тридцать тысяч на ту самую зимнюю куртку.
— Олег! — крикнула она тогда. — Ты же купил парку? Коламбию?
Олег, сидевший за ноутбуком, поперхнулся чаем:
— А? Да... Ну, я заказал. Она идет. Доставка долгая. Из Америки.
— Из Америки? — переспросила Галина Сергеевна ехидно. — Ну-ну. А пока сыночек мерзнет, невестка морду мажет кремами заграничными.
И тут Римма увидела это. На стуле висела сумка свекрови — огромный, потрепанный баул, с которым та не расставалась. Из расстегнутой молнии торчал край пакета. Фирменного пакета магазина электроники.
Римма не знала, почему она это сделала. Наверное, сработал инстинкт аудитора — искать несоответствия. Она подошла и потянула пакет.
— Э! Ты куда лезешь! — взвизгнула Галина Сергеевна, бросая вилку.
Но было поздно. Римма вытащила коробку. Новенький, запечатанный айпад. Последней модели. Стоимостью примерно в три куртки «Коламбия». И чек, прилепленный скотчем к боку коробки. Дата сегодняшняя. Оплата картой... последние четыре цифры 4589.
Это была карта Олега. Дополнительная, привязанная к счету Риммы, «на хозяйственные нужды».
— Это... подарок! — нашлась свекровь, багровея. — На юбилей!
— У вас юбилей в августе, Галина Сергеевна. Сейчас ноябрь, — ледяным тоном произнесла Римма.
— А я заранее! — рявкнула свекровь. — И вообще, это сын матери купил! Имеет право! Он зарабатывает!
— Он зарабатывает? — тихо переспросила Римма. — Олег зарабатывает тридцать тысяч. Этот планшет стоит девяносто.
— Значит, накопил! Не то что ты, транжира! — Галина Сергеевна пошла в атаку, как танк Т-34. — Неряха! Посуду не моешь, мужа не кормишь, только деньги считаешь!
И тогда Римма открыла дверь.
Теперь, стоя посреди разгромленной кухни, Римма чувствовала странную пустоту. Будто внутри выключили гулкий, назойливый трансформатор, который гудел пятнадцать лет.
В дверь позвонили. Настойчиво, длинно.
— Открой, она сейчас полицию вызовет! — зашипел Олег, высовываясь из спальни. — Римма, ты не в себе! У мамы сердце!
Римма подошла к двери. Посмотрела в глазок. Галина Сергеевна стояла там, красная, растрепанная, прижимая к груди свои клетчатые сумки.
— Я тебе устрою! — доносилось из-за двери. — Я тебе такую славу на весь город сделаю! Ты у меня с работы вылетишь! Я напишу жалобу в налоговую! Я скажу, что ты наркоманка!
Римма открыла дверь. Галина Сергеевна чуть не ввалилась внутрь, потеряв равновесие.
— Ага! Испугалась! — торжествующе взвизгнула она.
— Нет, — спокойно сказала Римма. — Вы сумку забыли. Ту, с рыбой. И с планшетом.
Она пнула ногой стоящий у порога промасленный пакет.
— Забирайте. И ключ.
— Какой ключ? — опешила свекровь.
— Ваш комплект ключей от моей квартиры. Давайте сюда.
— Ты с ума сошла? Это квартира моего сына!
— Это квартира, купленная в ипотеку, которую плачу я. Первоначальный взнос — деньги от продажи бабушкиной дачи, которая принадлежала мне. Олег здесь прописан, но собственник — я. Ключи. Быстро.
Олег, наконец, решился вступить в бой. Он протиснулся между женой и матерью, натягивая на ходу спортивные штаны:
— Римма, прекрати истерику. Мама останется у нас. Ей плохо. Ты видишь, до чего ты её довела?
— Если она останется, уйду я, — сказала Римма. И сама удивилась тому, как легко это прозвучало. — Я соберу вещи, сниму номер в отеле. А вы тут... живите. Платите ипотеку, покупайте продукты, заправляйте машину. Кстати, Олег, завтра день платежа. Пятьдесят восемь тысяч. У тебя есть?
Олег побледнел. Он знал, что на его карте — ноль. Те самые девяносто тысяч за планшет он списал с кредитки Риммы, пароль от которой подсмотрел неделю назад. Он думал, она не заметит до выписки.
— Ты меркантильная... — начала было Галина Сергеевна, но осеклась, увидев глаза невестки. В них было что-то такое, от чего захотелось перекреститься.
— Вон, — тихо сказала Римма. — Оба.
— Что? — переспросил Олег.
— Вон. Ты провожаешь маму. И остаешься у неё ночевать. Мне нужно прийти в себя и продезинфицировать кухню. Если через минуту вас здесь не будет, я вызываю наряд. И поверь, Галина Сергеевна, мои связи в городе позволят оформить это как «проникновение в жилище и угрозу жизни».
Галина Сергеевна, профессиональный манипулятор с сорокалетним стажем, мгновенно почуяла, что пахнет жареным. Она схватила свой баул.
— Пойдем, сынок. Пойдем от этой мегеры. Пусть она тут подавится своей чистотой. Бог всё видит!
Олег мешкал.
— Римм, ну ты чего... Я завтра вернусь?
— Ключи на тумбочку, — отрезала Римма.
Дверь захлопнулась. Тишина навалилась на квартиру, плотная и ватная.
Римма сползла по стене на пол. Ноги дрожали. Руки тряслись мелкой, противной дрожью. Она только что выгнала мужа и свекровь. Пятнадцать лет брака.
«Надо позвонить Лариске», — мелькнула мысль. Лариса, её школьная подруга, работала адвокатом по разводам и давно называла Олега «домашним паразитом обыкновенным».
Но сначала — кухня. Римма не могла находиться в хаосе. Порядок снаружи помогал навести порядок внутри. Она встала, пошла на кухню, надела резиновые перчатки.
Движения были механическими. Собрать кости. Выбросить остатки хлеба. Залить сковороду "Антижиром". Протереть стол.
В углу, за холодильником, что-то блеснуло.
Римма нагнулась. Это был еще один пакет Галины Сергеевны. Видимо, она засунула его туда, когда "прятала" покупки, и в спешке забыла. Старый, засаленный полиэтиленовый мешок с логотипом "Пятерочки".
«Надо выбросить, не глядя», — решила Римма. Но любопытство пересилило. А вдруг там опять что-то украденное из её вещей? В прошлом году Галина Сергеевна «случайно» унесла новую тушь Риммы, а потом клялась, что купила такую же в переходе.
Римма открыла пакет.
Сверху лежали старые, вонючие тряпки — какие-то застиранные наволочки, которые свекровь использовала как носовые платки. Римма брезгливо подцепила их двумя пальцами, чтобы отправить в мусорное ведро.
Под тряпками лежала книга. Потрепанная тетрадь в твердом переплете с надписью «Учет».
«Господи, она что, записывает расходы на хлеб?» — усмехнулась Римма.
Она раскрыла тетрадь. Почерк свекрови был крупным, размашистым.
Страница 1. Январь 2024.
Приход: 50 000 (Олег, премия).
Расход: 5 000 — коммуналка.
Остаток: 45 000 — в кубышку.
Римма нахмурилась. Премия? В январе Олег сказал, что заказчик кинул его на деньги, и Римма оплачивала ремонт его машины из своих.
Страница 15. Март 2024.
Приход: 120 000 (Олег, продал объектив).
Расход: Лекарства — 2000.
В кубышку: 118 000.
Римма села на табуретку. Объектив? Тот самый профессиональный объектив, который Римма подарила Олегу на Новый год за двести тысяч? Он сказал, что у него его украли в метро! Они даже заявление писали!
Она листала страницы, и цифры плясали перед глазами. «Кубышка», «Кубышка», «В банк». Суммы были разными — от пяти тысяч до ста. Это были деньги, которые Олег тянул из семейного бюджета, деньги, которые он якобы терял, деньги, которые не зарабатывал.
Но самое интересное выпало из кармашка на задней обложке.
Это был сложенный вчетверо лист бумаги формата А4. Сверху — герб нотариуса.
Римма развернула его. Это был предварительный договор купли-продажи недвижимости.
Объект: Однокомнатная квартира, 42 кв.м., ул. Ленина, д. 5. (Элитная новостройка в центре).
Покупатель: Ветрова Галина Сергеевна.
Стоимость: 8 500 000 рублей.
Сумма задатка: 4 000 000 рублей. Оплачено.
Источник средств: Личные накопления.
Римма перечитала дважды. Четыре миллиона. У пенсионерки, которая ходит в пальто 1980 года и ворует сахар из «Макдональдса».
Но это было еще не всё. К договору скрепкой была приколота записка. Почерк Олега. Мелкий, торопливый:
«Мам, я нашел еще вариант, как выжать из неё на ремонт. Скажу, что мне нужна срочная операция на мениске. Она глупец жалостливая, даст. К лету закроем сделку, и я подаю на развод. Квартира будет на тебе, при разделе ей шиш с маслом достанется. Целую, твой котик».
Римма смотрела на листок. «Котик».
Она перевела взгляд на дату записки. Вчерашняя.
Вчера вечером Олег хромал и жаловался на боль в колене. Римма записала его к платному ортопеду на завтра.
Смешок вырвался из её груди сам собой. Сначала тихий, похожий на всхлип. Потом громче. Римма хохотала, глядя на жирную сковородку. Она смеялась так, что из глаз брызнули слезы.
— Операция на мениске? — сказала она в пустоту кухни. — Ну что ж, котик. Операция будет. Только не на мениске. А по удалению паразитов. Без наркоза.
Она достала телефон. Время 21:15. Лариса еще не спит.
— Алло, Лара? — голос Риммы был пугающе веселым. — Ты не поверишь, что я нашла в куче мусора. Доставай коньяк и скачивай образец иска о разделе имущества. У нас тут намечается не развод, а спецоперация "Чистые руки". И да, Лара... ты знаешь хорошего оценщика недвижимости? Мне нужно знать, сколько стоит одна очень наглая ложь.
Конец 1 части. Подписка — это не про деньги. Это про «я хочу знать, чем всё кончится».
Читайте продолжение там, где вам удобнее:
🔸 Читать 2 часть на Дзен
🔸 Читать 2 часть в Одноклассниках