Двадцать шестого декабря в квартире Минькиной мамы, Катерины, раздался звонок. Звонила тётя Клава — младшая сестра покойной бабушки Лидии Сергеевны. Голос её, слегка дребезжащий от возраста и далёкой дороги (жила она на крайнем севере, в посёлке Заполярный), звучал торжественно и чуть взволнованно:
— Кать, здравствуй! Я тут подумала… Новый год на носу, а мы бабу Лиду так и не помянули толком. Пять лет уже прошло, а всё как-то вскользь, одной рюмочкой. Я вот решила — приеду. Встретим Новый год вместе, как положено. Помянем, поговорим…
Катерина, держа телефон у уха, невольно поморщилась. Она-то надеялась, что этот Новый год пройдёт как обычно: семья соберётся у Ольги, старшей дочери Лидии Сергеевны, посидят за столом, посмотрят телевизор, а потом разойдутся по своим углам. Но теперь всё менялось.
— Клава, ты серьёзно? — осторожно спросила она. — Ну, конечно, хорошо, что хочешь приехать… Только…
— Что «только»? — перебила тётя Клава. — Ты думаешь, мне легко было решиться? Я ведь на похороны не смогла приехать, работа не позволила. А теперь вот чувствую — надо. Надо собраться всем вместе, вспомнить Лидочку как следует.
Катерина вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Тётя Клава была женщиной решительной и упрямой, и если уж что-то задумала, то обязательно воплотит в жизнь.
— Ладно, — сказала она. — Приезжай. Мы всё организуем.
Положив трубку, Катерина оглядела свою уютную, но небольшую квартиру. Минька, её десятилетний сын, сидел за компьютером, увлечённо играя в какую-то стрелялку. Он даже не заметил, что мама вернулась из кухни.
— Минька! — окликнула она. — Иди сюда, есть разговор.
Мальчик неохотно оторвался от монитора и подошёл.
— Чего, мам?
— Тётя Клава приезжает на Новый год. Будем встречать вместе, поминать бабушку Лидию Сергеевну.
Минька нахмурился. Он не очень хорошо помнил бабушку — в его воспоминаниях она была старенькой, вечно что-то забывала и говорила невпопад. А Новый год он любил за веселье, подарки и возможность не ложиться спать до полуночи.
— А зачем поминать? — спросил он. — Мы же и так её помним.
— Так надо, сынок, — вздохнула Катерина. — Тётя Клава очень этого хочет. Она ведь младшая сестра бабушки, и на похороны не смогла приехать. Теперь вот решила, что нужно собраться всем вместе.
Минька пожал плечами и вернулся к компьютеру. Катерина же принялась обзванивать остальных родственников.
Первым делом она позвонила Ольге, старшей дочери покойной Лидии Сергеевны. Ольга жила в самой большой квартире из всех членов семьи, и именно у неё обычно проходили все семейные сборы.
— Оля, привет! — начала Катерина. — Тут такое дело… Тётя Клава решила приехать на Новый год. Хочет, чтобы мы все вместе помянули маму.
Ольга, которая в этот момент гладила бельё, чуть не уронила утюг.
— Клава? Приезжает? — переспросила она. — Ну, надо же… Я даже не знала, что она планирует.
— Вот и я не знала, — призналась Катерина. — Но она настроена решительно. Говорит, что нужно собраться всем вместе, вспомнить маму как следует.
Ольга задумалась. С одной стороны, она понимала, что тётя Клава имеет право на своё желание. С другой — сама она не горела желанием превращать Новый год в поминальный вечер. Но выбора, похоже, не было.
— Ладно, — сказала она наконец. — Раз так, будем готовиться. У меня квартира самая большая, так что, наверное, у нас и соберёмся.
Далее Катерина позвонила Мише и Натусе — младшему сыну Лидии Сергеевны и его жене. Они жили замкнуто, не любили шумных сборищ и предпочитали отмечать праздники в узком кругу.
— Миша, привет! — начала Катерина. — У нас тут новость… Тётя Клава приезжает на Новый год. Хочет, чтобы мы все вместе помянули маму.
Миша, который в этот момент чинил кран на кухне, тяжело вздохнул.
— Ну, надо же… — пробормотал он. — А я-то надеялся, что в этом году обойдёмся без этого.
— Понимаю, — сочувственно сказала Катерина. — Но тётя Клава настаивает. Говорит, что это важно для неё.
— Ладно, — согласился Миша. — Раз надо, значит, надо. Только вот Любочка у нас болеет… Не знаю, выздоровеет ли к Новому году.
Любочка — их пятилетняя дочка — действительно болела бронхитом, и её состояние пока оставалось нестабильным.
— Надеюсь, всё будет хорошо, — сказала Катерина. — Держите нас в курсе.
Последними она позвонила старшим внукам Лидии Сергеевны — Андрею и Жене. Оба уже жили отдельно, были взрослыми и самостоятельными.
Андрей, сын Славы — старшего сына Лидии Сергеевны, — воспринял новость спокойно.
— Понятно, — сказал он. — Раз тётя Клава хочет, значит, будем собираться. Я помогу с организацией, если нужно.
Женя, двоюродный брат Миньки, отреагировал более эмоционально.
— Опять эти поминки… — проворчал он. — Ну почему нельзя просто отметить Новый год, как все нормальные люди?
— Женя, это важно для тёти Клавы, — терпеливо объяснила Катерина. — Она ведь младшая сестра бабушки, и на похороны не смогла приехать. Теперь хочет всё сделать как положено.
— Ладно, понял, — вздохнул Женя. — Буду. Что нужно принести?
Так, обзвонив всех, Катерина начала составлять план действий. Нужно было решить, кто что принесёт к столу, кто поедет встречать тётю Клаву на вокзал, кто займётся украшением квартиры… Хлопот предстояло много, а радости от предстоящего праздника — мало.
Следующие дни прошли в суматохе. Ольга, как хозяйка самой большой квартиры, взяла на себя основную часть организационных вопросов. Она составила список блюд, которые нужно приготовить, и распределила их между невестками.
— Так, — говорила она, листая свой старый кулинарный блокнот. — Маринованные огурчики — это к Натусе. Квашеная капустка — Кать, ты у нас мастер по квашению. Солёные грибочки — это Мише с Натусей, у них дача, там и грибы свои. Блины — это я беру на себя, у меня рецепт особенный, бабушкин. Салаты… Ну, тут каждый может что-то своё приготовить.
Катерина, которая всегда любила порядок, взялась за составление графика.
— Давайте так, — предложила она. — В двадцать восьмом числа все закупаем продукты. Тридцатого — готовим. Тридцать первого — встречаем тётю Клаву и накрываем на стол.
Миша, который не любил суету, попытался отбиться:
— Может, закажем что-нибудь готовое? — предложил он. — Сейчас столько служб доставки, всё привезут, разложат…
— Нет, — твёрдо сказала Ольга. — Всё должно быть домашнее, как бабушка любила. Она всегда говорила: «Свой пирог — он и сытнее, и вкуснее».
Натуся, жена Миши, поддержала её:
— Да, Оля права. Бабушка всегда сама всё готовила, и мы должны. Это же в её честь.
Минька, который всё это время крутился рядом, пытаясь понять, что происходит, наконец не выдержал:
— Мам, а можно я тоже что-нибудь приготовлю? — спросил он.
Катерина улыбнулась.
— Конечно, сынок. Ты можешь помочь мне с квашеной капустой. Будешь мешать и пробовать, чтобы соли было в меру.
Минька обрадовался. Ему нравилось чувствовать себя полезным.
Тем временем Ольга занялась украшением квартиры. Она достала старые новогодние игрушки, которые ещё помнила с детства, и развесила их по ёлкам (в её квартире стояло две ёлки — одна в гостиной, другая в детской).
— Надо, чтобы было как в детстве, — говорила она, вешая на ветку стеклянного Деда Мороза. — Бабушка всегда так наряжала ёлку. Говорила, что чем больше игрушек, тем веселее праздник.
Галюня, дочь Ольги, помогала ей, с восторгом выбирая игрушки и развешивая их.
— Мама, смотри, какая красивая снежинка! — кричала она, доставая из коробки серебряную фигурку. — Давай её сюда повесим!
Любочка, несмотря на болезнь, тоже захотела поучаствовать. Она сидела в кресле, укутанная в плед, и указывала, куда повесить ту или иную игрушку.
— Тётенька, а вот эту звёздочку сюда! — командовала она, показывая на верхушку ёлки.
Ольга улыбалась, глядя на детей. Ей нравилось, что они так вовлечены в процесс. Это напоминало ей о тех временах, когда она сама была маленькой и помогала бабушке наряжать ёлку.
В двадцать девятом числа все собрались на «закупочный» день. Ольга составила список продуктов, и каждый взял на себя часть покупок.
— Я возьму мясо и колбасу, — сказал Гена, муж Ольги. — Поеду на рынок, там свежее.
— Я займусь овощами и зеленью, — подхватила Катерина. — В «Зелёном рае» сегодня акция на огурцы и помидоры, да и петрушка с укропом там всегда свежие.
— А я за фруктами и сладостями, — вызвалась Натуся. — Надо ведь и детям что‑то вкусное. Возьму мандарины, виноград, шоколадные конфеты… Может, ещё торт заказать?
— Торт — это хорошо, — одобрила Ольга. — Только пусть будет не магазинный, а из той кондитерской на углу, помнишь? У них бисквитные торты с кремом просто волшебные.
Миша, молча слушавший обсуждения, наконец произнёс:
— Я могу съездить за напитками. Что брать — сок, лимонад, минералку? И для взрослых, само собой…
— Для взрослых — по минимуму, — строго сказала Ольга. — У нас всё‑таки не гулянка, а поминовение с новогодним оттенком. Водки бутылку, вина пару, остальное — безалкогольное. И чтоб без перебора!
Гена хмыкнул, но кивнул:
— Понял, шеф. Безалкогольное так безалкогольное.
Пока взрослые распределяли обязанности, дети тоже не сидели без дела. Минька, вооружившись списком от мамы, старательно вычёркивал купленные продукты. Любочка, хоть и была ещё слабенькой, руководила из своего кресла:
— Минь, а мандарины сладкие? А конфеты с начинкой? А торт с вишенкой сверху будет?
Галюня, более серьёзная, составляла свой список — что нужно для украшения:
— Мама, нам ещё мишуры не хватает, и дождика, и вот этих маленьких звёздочек на прищепках…
К вечеру тридцатого декабря квартира Ольги напоминала поле кулинарных боёв. На кухне царил аромат жареного лука, кипящего маринада и свежеиспечённых блинов.
— Кать, попробуй капусту, — позвала Натуся, помешивая дымящуюся кастрюлю. — Соль в норме?
Катерина зачерпнула деревянной ложкой квашеную капустку, подула и попробовала:
— М‑м, идеально! Хрустит, кислинка в меру. Бабушка бы оценила.
Ольга, стоя у плиты, переворачивала блины:
— Эти — с творогом, эти — с мясом, эти — просто с маслом… Надо ещё сладких напечь, с вареньем.
Гена, вернувшийся с рынка, разделывал мясо для солянки:
— Кто‑нибудь помнит бабушкин рецепт? Там ведь не просто мясо, а три вида, да ещё копчёности…
— Помню! — воскликнула Натуся. — Бабушка всегда добавляла копчёную грудинку и сосиски для навара. И лаврушку не жалела.
Миша, редко занимавшийся готовкой, осторожно резал овощи:
— А я могу пока салаты сделать. «Оливье» и «Селёдку под шубой» — классика же.
— Молодец! — похвалила его Ольга. — Только картошку с морковкой заранее отвари, а селёдку вымочи, чтоб не солёная была.
В соседней комнате Галюня и Любочка развешивали последние игрушки. Галюня аккуратно крепила звёздочки на прищепках, а Любочка, сидя на диване, командовала:
— Вот сюда! Нет, выше! А эту снежинку — между шарами!
Минька, которому надоело сидеть без дела, предложил:
— Давайте я мишуру развешу? Я высоко достаю!
И, взобравшись на стул, начал аккуратно расправлять серебристые нити по веткам ёлки.
К полуночи кухня была завалена кастрюлями, сковородками и мисками с заготовками. Запах стоял такой, что даже вечно сытый Гена проголодался.
— Ну что, — подвела итог Ольга, оглядывая поле кулинарного боя, — завтра с утра доделаем, разогреем, расставим по блюдам. Главное — встретить тётю Клаву как положено.
— А во сколько её поезд? — спросил Миша.
— В одиннадцать утра, — ответила Катерина, сверяясь с записной книжкой. — Я поеду на вокзал, встречу. Она ведь багаж повезёт, наверное.
— Я помогу, — вызвался Андрей, племянник. — Возьму машину, так удобнее.
— Хорошо, — кивнула Ольга. — Тогда в десять собираемся у меня, расставляем всё на стол, украшаем гостиную. И… давайте постараемся, чтобы тётя Клава почувствовала: мы действительно рады её видеть и помним бабушку как следует.
Все молча кивнули. Несмотря на усталость и суету, в глазах каждого светилось тёплое чувство — то самое, ради чего и затевался этот непростой праздник.
Тридцать первого декабря утро выдалось морозным и ясным. Снег, выпавший накануне, искрился под лучами зимнего солнца, а воздух был таким прозрачным, что казалось, будто слышишь, как скрипит иней на ветках.
Катерина проснулась раньше всех. Она накинула тёплый халат, заварила крепкий чай и села у окна, глядя, как первые лучи солнца раскрашивают снежный покров в розовые и золотые тона. В голове крутились мысли о предстоящем дне: успеет ли всё приготовить, как примет тётя Клава их старания, не забудут ли что‑нибудь важное…
В половине восьмого зашевелилась Галюня. Она тихонько прокралась на кухню, зябко потирая руки:
— Мам, можно я помогу?
— Конечно, доченька, — улыбнулась Ольга, входя следом. — Давай тесто для печенья замесим. Бабушка всегда в Новый год печенье пекла, помнишь? С корицей и имбирём.
Галюня радостно закивала и принялась доставать ингредиенты: муку, сахар, яйца, ароматные специи. Пока Ольга месила тесто, девочка аккуратно отмеряла корицу и имбирь, вдыхая их пряный запах.
— А бабушка говорила, что это печенье приносит удачу, — вспомнила Галюня. — Если каждый съест по одному, то год будет счастливым.
— Верно, — подтвердила Ольга. — Поэтому напечём побольше.
К девяти подтянулись остальные. Натуся с Мишей привезли готовые салаты и маринованные грибы, Минька тащил коробку с пирожками (он всё же уговорил маму позволить ему что‑то приготовить самостоятельно), а Гена привёз горячие бублики из ближайшей пекарни.
— Завтрак‑перекус, — объявил он, раскладывая румяные кольца на блюдо. — Чтоб силы были до обеда.
В десять все собрались у Ольги. Квартира уже сияла праздничными огнями, ёлки переливались игрушками, а на столе красовались первые блюда: румяные блины, салаты под майонезными шапками, хрустальные вазочки с соленьями.
— Ну что, — сказала Ольга, оглядывая команду. — Расставляем всё красиво, скатерть поменяем на парадную, салфетки в кольца… И ждём Катерину с тётей Клавой.
Ровно в одиннадцать раздался звонок в дверь. Катерина вошла первой, раскрасневшаяся от мороза, а за ней — тётя Клава.
Она выглядела именно так, как помнили её родственники: невысокая, сухонькая, с живыми карими глазами и упрямой складкой у рта. На ней было тёплое пальто с меховым воротником и вязаная шапка, из‑под которой выбивались седые пряди.
— Ну, здравствуй, племяшечка! — громко сказала она, обнимая Ольгу. — Вот и свиделись. А то всё по телефону да по телефону…
Ольга растроганно прижалась к тёте:
— Как же мы рады, что ты приехала! Проходи, грейся. Сейчас чайку с дороги…
— Чай — это хорошо, — кивнула тётя Клава, снимая пальто. — Только сначала дайте оглядеться. Как у вас тут… Всё как у Лидочки было, прям до мурашек.
Она медленно прошла по квартире, трогая пальцами ёлочные игрушки, вдыхая ароматы выпечки и солений.
— Блинки… — прошептала она, увидев блюдо с румяными кругляшами. — Лида их так любила. И капустка квашеная… Она ведь сама солила, помнится, каждый год в большом деревянном бочонке.
Натуся, стоявшая рядом, улыбнулась:
— Это я по её рецепту делала. Вроде получилось как у неё.
— Сейчас попробуем, — подмигнула тётя Клава. — А где остальные? Все в сборе?
Постепенно подтягивались все: Миша с Любашкой на руках (девочка, несмотря на болезнь, выглядела бодрой и любопытной), Минька с Галюней, Андрей с Женей. Каждый подходил, здоровался, обнимал тётю Клаву, и в квартире становилось шумно, весело, по‑домашнему.
— Ну что ж, — сказала наконец Ольга, когда все расселись за столом. — Давайте сначала по традиции — помянем бабушку Лидию Сергеевну. Она бы рада была, что мы все вместе.
Все замолчали. Тётя Клава достала из сумки старую фотографию — на ней молодая Лидия Сергеевна в белом халате (она тогда работала в сельпо) смеялась, прижимая к груди корзину с яблоками.
— Вот, — сказала тётя Клава, кладя фото на стол. — Пусть с нами будет. Лидочка, милая, мы тебя помним, любим… И Новый год без тебя встречать не захотели.
Выпили по маленькой рюмочке, закусили блинами. И постепенно разговор оживился. Сначала робко, словно пробуя почву, потом всё увереннее и громче. Тётя Клава, отставив рюмку, оглядела собравшихся и улыбнулась:
— Ну что, племяши, рассказывайте — кто чем живёт? А то я тут на своём Севере только по телефону и слышу обрывки.
Андрей, сидящий рядом, первым взял слово:
— У меня всё стабильно. На работе новый проект запустили — жилой комплекс на окраине. Тяжёло, конечно, но интересно. Жена вот… — он запнулся, будто вспоминая что‑то важное, — в декрет ушла. В мае ждём пополнение.
— Ох ты! — всплеснула руками тётя Клава. — Вот это новость! Лидочка бы порадовалась. Она ведь всегда говорила: «Чем больше детей в семье, тем громче смех». А как назвали‑то уже придумали?
— Если девочка — Алина, если мальчик — Матвей, — с гордостью произнёс Андрей.
— Хорошие имена, крепкие, — одобрила тётя Клава. — А ты, Женя, чем занимаешься? Всё ещё в IT?
Женя, развалившись на стуле, усмехнулся:
— В IT, тёть Клав. Только теперь не просто программирую, а команду веду. Шесть человек под началом. Зарплаты, конечно, не космические, но на жизнь хватает.
— Это хорошо, — кивнула тётя Клава. — Работа — она душу греет. А семья?
Женя замялся:
— Пока нет. Времени мало, да и… не встретил ещё ту самую.
— Найдёшь, — уверенно сказала тётя Клава. — Лидочка всегда говорила: «Судьбу не догонишь, она сама тебя найдёт».
Разговор плавно перетекал от одного к другому. Миша рассказал, что наконец‑то доделал ремонт в ванной, Натуся похвасталась новым цветником на даче, а Гена, не удержавшись, вставил:
— А я вот решил в этом году на рыбалку съездить. Давно мечтал — на Волгу, с ночёвкой, как в молодости.
— О, рыбалка! — оживилась тётя Клава. — Лидочка ведь тоже любила. Помнишь, Оля, как она однажды карпа поймала? Килограмма на три, не меньше. Мы его потом целую неделю ели — и жарили, и варили, и даже котлеты делали.
Ольга рассмеялась:
— Помню! Она ещё говорила: «Это не карп, это — чудо‑рыба! На всю родню хватит».
Дети, слушая взрослых, тоже не сидели без дела. Минька, подсев к Любаше, шептал:
— А давай в прятки? Тут столько мест, где спрятаться…
Любаша, хоть и была младше, тут же возразила:
— В прятки скучно. Давай лучше в «крокодила» — я буду показывать, а ты угадывать.
Галюня, слушавшая разговор старших, вдруг спросила:
— Тётя Клава, а бабушка в детстве тоже Новый год любила?
Тётя Клава задумалась, глаза её потеплели:
— Ещё как любила! Она ведь в деревне росла, там всё по‑другому было. В канун Нового года вся семья садилась лепить пельмени. Большие, с мясом, с капустой, даже с грибами. А потом все вместе их варили, и пока ели, рассказывали друг другу смешные истории. Лидочка всегда самая первая смеялась — так, что слёзы из глаз.
— А подарки? — не унималась Галюня. — Что бабушка получала в подарок?
— Да по‑разному, — улыбнулась тётя Клава. — Однажды ей отец сапожки новые купил — она так радовалась, что целый день в них по дому ходила, даже спать не хотела снимать. А в другой раз соседка ей платок подарила, шерстяной, с кисточками. Бабушка его потом годами носила, берегла.
Минька, слушавший краем уха, вдруг вставил:
— А мне мама на прошлый Новый год планшет подарила!
— И что, рад был? — поинтересовалась тётя Клава.
— Конечно! — воскликнул Минька. — Я теперь в игры играю, видео снимаю…
— Вот видишь, — мягко сказала тётя Клава. — И у тебя радость, и у бабушки когда‑то была. Просто времена меняются, а счастье остаётся.
Разговор всё тек и тек, перескакивая с темы на тему. Вспомнили, как бабушка Лидия Сергеевна однажды на 8 Марта испекла пирог с малиновым вареньем, но забыла добавить сахар — все ели с кислыми лицами, но хвалили, чтобы не обидеть. Как она учила Ольгу вязать, а та всё путала петли и в итоге связала нечто, похожее на мешок. Как однажды на День рождения Миши она решила сделать сюрприз и украсила квартиру воздушными шарами, но один лопнул прямо над головой именинника — все смеялись до слёз.
К полудню стол уже ломился от яств. Блины с разными начинками, салаты, соленья, пироги, маринованные грибочки, копчёная колбаса, румяная буженина — всё источало такой аромат, что даже вечно сытый Гена невольно облизнулся.
— Ну что, пора обедать, — скомандовала Ольга. — А то тётя Клава голодная сидит.
— Я‑то не голодная, — отмахнулась тётя Клава. — Я душой насыщаюсь. Смотрю на вас, на ваши лица, слушаю ваши голоса — и будто Лидочка рядом.
Все молча кивнули. В этот момент каждый из них почувствовал то же самое: бабушка Лидия Сергеевна действительно была здесь — в их смехе, в их воспоминаниях, в тепле этого дома.
Обед прошёл шумно и весело. Тётя Клава, оказавшись в центре внимания, рассказывала всё новые истории из прошлого — о том, как они с Лидией в детстве тайком таскали варенье из кладовки, как однажды устроили «концерт» для соседей, играя на ложках и расческой, как впервые попробовали шоколад и чуть не съели целую плитку за раз.
— А помнишь, Оля, — обратилась она к племяннице, — как Лидочка тебя танцевать учила?
Ольга засмеялась:
— Ещё бы! Она поставила пластинку «Брызги шампанского», схватила меня за руки и давай кружить. Я тогда ещё совсем маленькая была, ноги путались, но она не отпускала. «Танцуй, — говорила, — танцуй, как сердце велит!»
— А я помню, как она меня учила, — подхватил Миша. — Только у меня с танцами не задалось. Я всё наступал ей на ноги, а она смеялась: «Ничего, сынок, зато рвения у тебя хоть отбавляй!»
Тётя Клава задумчиво посмотрела на ёлку, украшенную мишурой и стеклянными шарами:
— Лидочка ведь и сама плясунья была. Отец её, Сергей Фёдорович, умел на баяне играть — вот они вдвоём и зажигали. Помню, на свадьбе у соседей она так отплясывала, что все кругом хлопали.
— Баян! — вдруг воскликнул Гена. — У нас же где‑то в кладовке старый баян лежит. Оля, помнишь?
Ольга задумалась:
— Точно! Папа его ещё в семидесятых купил. Надо поискать.
Через пару минут баян был извлечён на свет — пыльный, но целый. Гена осторожно протёр его и попробовал сыграть пару аккордов. Инструмент отозвался глухим, но чистым звуком.
— Ого, живой! — обрадовался Гена. — Ну, кто первый?
— Я! — вызвалась Ольга. — Сейчас покажу, как нас бабушка учила.
Она взяла баян, настроилась и начала играть знакомый мотив «Брызг шампанского». Мелодия, сначала робкая, постепенно набирала силу, заполняя комнату лёгким, праздничным настроением.
— Так, — командовала Ольга, вставая. — Все в круг! Кто не танцует — тот моет посуду после праздника.
Смеясь, родственники начали собираться в импровизированный хоровод. Даже тётя Клава, хоть и с трудом, поднялась со стула и сделала несколько шагов.
— Вот так, — приговаривала она. — Как Лидочка учила: «Ногу — сюда, руку — туда, а главное — улыбайся!»
Минька, сначала стеснявшийся, вскоре тоже вошёл во вкус. Он смешно подпрыгивал, пытаясь повторить движения взрослых, а Любаша, сидя на диване, хлопала в ладоши и кричала:
— Минька, ты как медведь!
— Сама ты медведь! — огрызнулся Минька, но тут же рассмеялся.
Галюня, более серьёзная, пыталась танцевать аккуратно, копируя движения тёти Клавы.
Музыка лилась, смех звенел, и в какой‑то момент всем показалось, что в комнате действительно стало теплее — будто сама бабушка Лидия Сергеевна присоединилась к их веселью.
Когда мелодия закончилась, все зааплодировали.
— Ну вот, — сказала тётя Клава, вытирая слёзы смеха. — Теперь точно можно сказать — Новый год начался как надо. Лидочка бы гордилась.
— А давайте ещё! — предложил Женя. — Кто‑нибудь знает другие песни?
— Знаю! — воскликнула Натуся. — «Синий платочек»! Бабушка её обожала.
И снова зазвучал баян. Натуся, слегка волнуясь, начала петь:
Синий платочек, небо звёздное,
Помнишь ли ты ту весну?..
Голос у неё был негромкий, но тёплый, с лёгкой дрожью, будто каждая нота отзывалась в сердце. Ольга подхватила мелодию, а за ней — и остальные. Даже Минька, который поначалу только открывал рот, вскоре начал подпевать, старательно выговаривая слова.
Тётя Клава, сидя в кресле, прикрыла глаза, словно погружаясь в воспоминания. Когда песня подошла к концу, она тихо сказала:
— Лидочка всегда её пела, когда грустила. Говорила: «Эта песня — как письмо в прошлое. Прочитаешь — и будто снова там, где было хорошо».
В комнате на мгновение повисла тишина, наполненная невысказанными мыслями. Каждый мысленно возвращался к своим воспоминаниям о бабушке — к её улыбке, голосу, привычкам.
— А давайте теперь весёлую! — предложил Гена, чтобы развеять задумчивость. — «Калинку», например.
Он перехватил баян, сыграл несколько бодрых аккордов, и вскоре все снова закружились в импровизированном танце. Даже Миша, обычно сдержанный, не устоял — подхватил Любашу и начал кружить её, смеясь:
— Ну что, маленькая, потанцуем?
Любаша визжала от восторга, цепляясь за его шею. Галюня, глядя на них, тоже не выдержала — пустилась в пляс, размахивая концами шарфа, который кто‑то накинул ей на плечи.
Минька, видя, что все веселятся, решил показать своё мастерство. Он сделал вид, что играет на воображаемой гитаре, пританцовывая в своём стиле — немного неуклюже, но с таким энтузиазмом, что все вокруг расхохотались.
— Вот это рок‑н‑ролл! — крикнул Женя, хлопая в ладоши. — Минька, ты звезда!
— Я не рок, я — диско! — парировал Минька и продолжил свои движения, вызывая новый взрыв смеха.
Тётя Клава смотрела на эту суету с умилением.
— Вот оно, счастье, — прошептала она. — Когда все вместе, когда смех звучит, когда дети не боятся быть смешными… Лидочка бы сказала: «Вот ради этого и стоит жить».
Ольга, перестав играть, вдруг предложила:
— А давайте сделаем фото на память? Чтобы потом смотреть и вспоминать этот день.
Все согласились. Быстро расставили стулья, усадили тётю Клаву в центре, детей — впереди, а взрослые встали позади, обнимая друг друга за плечи.
— Улыбаемся! — крикнула Галюня, державшая телефон. — Раз, два, три!
Щелчок — и момент застыл в цифре: улыбающиеся лица, блеск ёлочных огней, тепло домашнего очага.
— Теперь точно никуда не уйдёт, — сказала Ольга, глядя на снимок. — Это наш Новый год. Бабушкин Новый год.
После фото решили устроить небольшой перерыв. Пока взрослые разливали чай, дети утащили остатки сладостей на диван и устроили там свой «тайный совет».
— А давайте игру придумаем, — предложила Любаша. — Например, кто больше историй про бабушку вспомнит.
— Легко! — воскликнул Минька. — Я помню, как она мне пряник в форме сердечка дала и сказала: «Это тебе, чтобы сердце добрым было».
— А я помню, — подхватила Галюня, — как она меня учила вязать. У меня ничего не получалось, а она говорила: «Главное — не сдаваться. Вязание, как жизнь: если петля сорвалась, всегда можно начать заново».
Дети перебрасывались воспоминаниями, смеясь и перебивая друг друга, а взрослые, слушая их, невольно улыбались.
— Какие они у нас… — тихо сказала Натуся, глядя на детей. — Такие живые, искренние.
— Это потому, что им есть, кого помнить, — ответила тётя Клава. — Лидочка оставила в каждом из нас кусочек себя. И теперь он живёт дальше — в нас, в детях, в этих смешных историях.
К вечеру, когда за окном уже сгустились сумерки, а на столе остались лишь крошки от пирожков и пара чашек с остывшим чаем, все почувствовали приятную усталость.
— Ну что ж, — подытожила Ольга, оглядывая родных. — Думаю, бабушка бы сказала: «Хороший вышел праздник. Всё как надо».
Тётя Клава кивнула:
— Да. Она бы гордилась. И радовалась. Потому что главное — это мы. Вместе.
В этот момент часы пробили восемь вечера. До Нового года оставалось четыре часа, но в этой квартире он уже наступил — в смехе, в песнях, в тепле воспоминаний.
Последние часы перед Новым годом прошли в тихой суете. Взрослые доделывали мелкие дела: Ольга переставила блюда на столе, чтобы всё смотрелось красивее, Натуся зажгла свечи, а Гена проверил фейерверки, которые планировал запустить после боя курантов.
Дети, уставшие от веселья, устроились на диване под большим вязаным пледом. Минька, несмотря на свою обычную неугомонность, притих, глядя, как за окном медленно падает снег. Любаша, прижавшись к нему, шептала:
— Минь, а ты веришь, что в Новый год случаются чудеса?
— Конечно, — ответил он, стараясь казаться взрослым. — Вот увидишь, завтра будет что‑то особенное.
Галюня, лежавшая рядом, добавила:
— Бабушка говорила, что чудеса — это когда ты делаешь что‑то хорошее для других. Тогда и тебе возвращается.
Дети замолчали, думая о своём, а в комнате постепенно нарастало предвкушение.
Ровно в 23:30 все собрались за столом. На нём красовались последние блюда: румяная буженина, салаты, маринованные грибочки, блины с икрой, а в центре — большой пирог с малиновым вареньем, который Ольга испекла по бабушкиному рецепту.
— Ну что, — сказала она, поднимая бокал с лимонадом (для детей) и бокальчик вина (для взрослых). — Давайте подведём итог. Сегодня мы вспоминали бабушку Лидию Сергеевну, смеялись, пели, танцевали… И я думаю, она была бы счастлива видеть нас такими — вместе, тёплыми, живыми.
Все молча кивнули, поднимая бокалы.
— За бабушку! — произнёс Слава, старший сын Лидии Сергеевны. — За её память, за её мудрость, за её любовь. Пусть она там, наверху, улыбается, глядя на нас.
Чокаясь, каждый мысленно произнёс своё «спасибо» — за детство, за заботу, за те маленькие моменты, которые складывались в большую жизнь.
Часы пробили 23:55. Все притихли, глядя на экран телевизора, где президент произносил традиционную речь.
— Осталось пять минут, — прошептал Минька, сжимая руку Любаши.
На экране появились куранты.
— Раз… — начали считать все хором.
— Два…
— Три…
С последним ударом все вскочили, закричали «С Новым годом!», обнялись, засмеялись. Кто‑то запустил хлопушки, и по комнате разлетелись разноцветные бумажки.
— Фейерверк! — закричал Гена, хватая заранее приготовленные петарды. — Все на балкон!
Выбежав на морозный воздух, они увидели, как небо расцвело огнями. Красные, зелёные, золотые вспышки отражались в заснеженных крышах, а где‑то вдали слышались взрывы других фейерверков — город праздновал.
— Красота‑а‑а! — протянула Любаша, заворожённо глядя вверх.
— Как в сказке, — добавила Галюня.
Когда последний залп угас, все вернулись в тепло.
— Теперь подарки! — напомнил Минька, вспоминая, что под ёлкой лежат пакеты с сюрпризами.
Действительно, пока взрослые были заняты готовкой, дети успели разложить подарки, которые заранее приготовили для каждого.
— Только давайте по очереди, — предложила тётя Клава. — Чтобы никто не обижался.
Первым открыл свой подарок Минька. Внутри оказалась книга — «Приключения Тома Сойера», о которой он давно мечтал.
— Ух ты! — воскликнул он, листая страницы. — Спасибо!
Любаше достался мягкий плюшевый заяц с большими глазами, а Галюне — набор для рисования с акварельными красками. Взрослые тоже получили свои сюрпризы: Ольга — шарф, связанный Натусей, Гена — новую рыболовную снасть от Миши, а тётя Клава — альбом с семейными фотографиями, который дети собрали вместе.
— Какой же вы молодцы! — растроганно сказала тётя Клава, прижимая альбом к груди. — Это самый лучший подарок.
Когда все распаковали подарки, Ольга вдруг сказала:
— А знаете, что бабушка всегда говорила в Новый год?
— Что? — хором спросили дети.
— «Новый год — это чистый лист. Что напишешь на нём, то и сбудется. Поэтому пишите только хорошее».
Все задумались. Каждый мысленно составил свой список желаний на грядущий год: здоровье для родных, новые друзья, успехи в школе, мир в доме.
— Давайте запишем их, — предложила Натуся. — Возьмём листочки, напишем свои желания, а потом сожжём их в этой свечке. Бабушка говорила, что так они быстрее дойдут «наверх».
Идея всем понравилась. Ольга достала из ящика стола блок небольших цветных листочков и ручки, раздала каждому. В комнате воцарилась тихая сосредоточенность: все склонились над своими записками, старательно выводя заветные мысли.
Минька морщил лоб, обдумывая каждое слово:
1. Хочу научиться играть на гитаре.
2. Чтобы Любашка не болела.
3. Чтобы мы все вот так же собирались каждый Новый год.
Любаша писала с серьёзным лицом, иногда высовывая кончик языка:
Хочу щенка.
Хочу хорошо учиться.
Чтобы бабушка Лида видела, что я её помню.
Галюня выводила аккуратно, каллиграфическим почерком:
Научиться рисовать портреты.
Сдать экзамены на отлично.
Чтобы мама и папа были счастливы.
Взрослые тоже погрузились в размышления. Катерина написала:
Здоровье для всех родных.
Успехи Миньки в школе.
Найти время для себя.
Миша вывел коротко, но ёмко:
Мир в доме.
Чтобы Любочка росла здоровой.
Немного покоя.
Натуся, улыбнувшись, записала:
Цветник на даче — вырастить все задуманные сорта.
Чтобы дети радовали.
Путешествовать хотя бы раз в год.
Ольга задумалась дольше всех, потом вывела три строчки:
Сохранить тепло этого дома.
Увидеть, как растут внуки.
Не забывать бабушку.
Гена, хмыкнув, написал:
Поймать того самого карпа.
Чтобы жена не уставала.
Новый год — новые возможности.
Тётя Клава писала медленно, перо чуть дрожало:
Чтобы память о Лидочке жила.
Чтобы семья была крепкой.
Увидеть всех здоровыми через пять лет.
Когда все закончили, Ольга зажгла большую свечу, стоящую в центре стола.
— Теперь по очереди будем сжигать, — сказала она. — И вслух произносить своё главное желание.
Первой встала Любаша. Она поднесла листок к пламени, дождалась, когда огонь охватит бумагу, и тихо сказала:
— Хочу, чтобы мы всегда были вместе.
Листок сгорел быстро, оставив лишь пепел.
Следом подошла Галюня:
— Хочу научиться рисовать так, чтобы мои картины радовали людей.
Минька, чуть волнуясь, произнёс:
— Хочу стать тем, кем гордилась бы бабушка.
Взрослые передавали друг другу свечу, произнося свои заветные слова. Когда последний листок обратился в пепел, тётя Клава сказала:
— Вот и всё. Теперь они там, где нужно. А мы… мы просто будем жить, помня о том, что самое ценное — это мы сами, наша семья, наши воспоминания.
В комнате стало тихо, но это была хорошая тишина — наполненная теплом, надеждой, ощущением связи времён.
— А теперь — чай с пирогом! — весело объявила Ольга, разбивая задумчивость. — Бабушка бы не позволила нам грустить в Новый год.
Все засмеялись, снова занялись делами: расставляли чашки, нарезали пирог, разливали чай. Дети, получив по большому кусочку с малиновым вареньем, устроились на диване, обсуждая, кто что написал в своём желании.
— Я хочу щенка, — шепотом говорила Любаша. — А ты что написал?
— Тайну не выдают, — важно ответил Минька. — Но это что‑то очень‑очень важное.
Галюня, прислушиваясь, улыбнулась:
— Главное, что мы все здесь. И бабушка с нами.
За окном продолжал идти снег, укрывая город белым покрывалом. В квартире пахло пирогом, свечами и счастьем. Где‑то вдали слышались крики гуляющих, взрывы фейерверков, но здесь, в этом доме, было тихо и уютно — как бывает только в те моменты, когда рядом те, кого любишь.
Проснулись все поздно. Солнце уже высоко стояло над горизонтом, заливая комнату золотистым светом. В воздухе витал аромат кофе и свежих булочек — Ольга с Натусей успели сбегать в пекарню за углом.
Дети, едва открыв глаза, бросились к ёлке — проверять, не принёс ли Дед Мороз ещё подарков. Конечно, ничего нового там не оказалось, но сам ритуал был важен.
— Смотрите! — воскликнула Любаша, доставая из‑под ёлки забытую вчера хлопушку. — Это же волшебство!
— Это не волшебство, это мы вчера не убрали, — засмеялся Минька, но тут же добавил: — Хотя… может, и волшебство.
Взрослые собрались на кухне. Тётя Клава, уже одетая и причёсанная, разливала чай.
— Доброе утро, племяши, — сказала она, улыбаясь. — Ну что, как ощущения? Новый год — он ведь всегда с чистого листа.
— Ощущения… — протянул Гена, потягиваясь. — Как будто выспался впервые за год.
— А у меня ощущение, что всё будет хорошо, — тихо произнесла Ольга. — Не знаю почему, но вот чувствую.
— Это потому, что мы вместе, — сказала Натуся. — А когда мы вместе, всё получается.
За завтраком говорили мало — больше наслаждались тишиной, вкусом еды, ощущением покоя. Потом решили выйти на прогулку.
На улице было свежо, снег хрустел под ногами, а воздух пах морозом и мандарина prepared for a new beginning. Дети тут же затеяли игру в снежки, а взрослые шли следом, наблюдая за их весельем.
— Смотри, — сказала Катерина, указывая на Миньку, который лепил снежную бабу. — Он такой взрослый стал.
— Все взрослеют, — вздохнула тётя Клава. — Но важно, чтобы внутри оставалось то, что было в детстве. Доброта, искренность, умение радоваться мелочам.
— Бабушка бы гордилась, — кивнул Миша. — Она всегда говорила: «Главное — не забывать, кто ты и откуда».
Вернувшись домой, все устроились в гостиной. Тётя Клава достала из сумки старый фотоальбом.
— Давайте посмотрим, — предложила она. — Тут и Лидочка, и мы с ней, и вы все маленькие…
Страницы альбома оживали под пальцами: вот Лидия Сергеевна в белом халате у магазина, вот она смеётся, держа за руку маленькую Ольгу, вот печёт пироги, вот танцует на свадьбе соседей…
— А это где? — спросила Галюня, указывая на фото, где бабушка стоит у колодца.
— Это в деревне, — пояснила тётя Клава. — Там наш дом был. Лидочка любила туда возвращаться. Говорила: «Здесь воздух другой, здесь корни».
— Корни… — повторила Натуся. — Хорошее слово.
— Да, — согласилась тётя Клава. — Мы все — как дерево. Корни — это наши предки, ствол — мы, а ветви — дети. И чтобы дерево росло, нужно помнить, откуда оно взялось.
К вечеру снова сели за стол — уже не праздничный, а обычный, домашний. Ели суп, разговаривали ни о чём и обо всём сразу, смеялись над вчерашними курьезами.
— Помнишь, как Минька пытался танцевать рок‑н‑ролл? — хихикнула Любаша.
— А ты хлопала в ладоши, как попугай! — парировал Минька.
— Дети, — строго сказала Ольга, но тут же улыбнулась. — Главное, что вам весело.
Перед сном все снова собрались у ёлки. Тётя Клава, глядя на мерцающие огоньки, сказала:
— Знаете, я уезжаю завтра. Но уезжаю с лёгким сердцем. Потому что вижу: Лидочкино дело живёт. Её любовь, её смех, её мудрость — всё это в вас. И это самое главное.
Никто не стал спорить. Все просто обнялись, молча благодаря друг друга за этот день, за этот Новый год, за то, что есть место, куда можно вернуться, и люди, которые всегда ждут.
А за окном падал снег, укрывая мир белым покрывалом, словно говоря: «Всё только начинается».
Благодарю вас за подписку на мой канал и за проявленное внимание, выраженное в виде лайка. Это свидетельствует о вашем интересе к контенту, который я создаю.
Также вы можете ознакомиться с моими рассказами и повестями по предоставленной ссылке. Это позволит вам более глубоко погрузиться в тематику, исследуемую в моих работах.
Я с нетерпением жду ваших вопросов и комментариев, которые помогут мне улучшить качество контента и сделать его более релевантным для вас. Не пропустите выход новых историй, которые я планирую регулярно публиковать.