Коробка с дорогим коллекционным подарком, на которую я потратила половину отпускных, полетела в угол гардеробной и глухо ударилась о стену. Стекло не разбилось, но звук был такой, будто мне дали пощечину.
— Ты издеваешься? — голос отца, Бориса Игнатьевича, звучал не громко, а шипяще, как спускающее колесо. — Ты притащила мне это? Бутылку из супермаркета? Вера, там в зале сидят люди, которые дарят мне часы стоимостью в твою квартиру. А ты...
Он брезгливо оглядел меня с ног до головы. Мои зимние ботинки оставили мокрый след на идеально натертом паркете. Пуховик, который я еще не успела снять, казался грязным пятном на фоне бежевых стен особняка.
— С днем рождения, папа, — тихо сказала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Это редкий год, я искала...
— Лучше бы ты нашла себе нормальную работу, — перебил он, отворачиваясь к зеркалу и поправляя запонки. — Тридцать два года. Моя дочь — санитарка, которая моет полы за копейки. Позорище.
— Я военный хирург, папа. Я спасаю людей.
— Ты ковыряешься в грязи! — рявкнул он, но тут же осекся, проверяя, плотно ли закрыта дверь в зал. — У Дениса в двадцать семь — свой бизнес, «Порше» и невеста из семьи дипломатов. А у тебя? Шрамы на руках и съемная однушка в спальном районе? Сделай милость, исчезни. Через черный ход. Чтобы ни одна живая душа не видела тебя в этом тряпье.
Дверь приоткрылась. На пороге возник Денис. Мой младший брат выглядел как картинка из рекламы барбершопа: лощеный, пахнущий крепким табаком и уверенностью, которую ему купил папа.
— Бать, там прокурор приехал, спрашивает виновника торжества, — бросил он, лениво скользнув по мне взглядом. — О, Верка. Ты что, пешком шла? Вид такой, будто тебя по асфальту тащили. Машину хоть за воротами бросила? Не позорь нас, там приличные тачки стоят.
— Ухожу уже, — я нагнулась за своей сумкой.
В этот момент в гардеробную влетела мама. Ольга Петровна была вся в шелках и панике. Она так вцепилась в рукав отца, что руки задрожали от напряжения.
— Боря! — зашептала она. — Звонили от Астахова. Генерал будет с минуты на минуту!
Отец замер. Фамилия «Астахов» действовала на него как гипноз. Генерал армии, советник министра, человек-легенда. Отец год пытался заманить его на свои приемы, чтобы получить доступ к закрытым тендерам на строительство.
— Он едет? Сам? — отец стал бледнее поганки. — Так, быстро! Денис, проверь рассадку. Ольга, скажи музыкантам сменить репертуар.
— А с ней что делать? — Денис кивнул в мою сторону.
Мама посмотрела на меня. В ее взгляде я увидела привычную смесь жалости и раздражения.
— Пусть останется, — быстро решила она. — Астахов любит семейные ценности. Если узнает, что мы дочь выгнали в такой день... Вера, сними это безобразие. Там в шкафу висит мой старый палантин, прикройся. И сядь в самом дальнем углу. За колонной. Рот не открывай. Поняла?
— Я лучше пойду, — начала я.
— Если ты сейчас уйдешь и начнешь качать права, — отец шагнул ко мне вплотную, и я почувствовала запах его крепкого напитка, — я клянусь, я позвоню главврачу твоей больницы. У меня там есть рычаги. Тебя уволят с волчьим билетом. Будешь утки выносить до пенсии. Сядь и сиди тихо.
Я знала, что он не шутит. Для Бориса Игнатьевича люди были ресурсом. Или помехой.
Я осталась.
Банкетный зал напоминал выставку тщеславия. Дамы в бриллиантах, мужчины, чьи часы стоили больше, чем оборудование в моей операционной. Столы ломились от деликатесов, но к еде почти не притрагивались — все были заняты тем, что торговали лицами.
Я сидела в тени массивной колонны, накинув на плечи мамин палантин, который пах чужими духами. Я чувствовала себя невидимкой. Призраком на этом празднике жизни.
Отец был в ударе. Он сыпал шутками, поднимал тосты, обнимал «нужных» людей. Денис крутился рядом, поддакивая и сияя отраженным светом.
— А теперь, — голос отца, усиленный микрофоном, разнесся по залу, — я хочу поднять бокал за моё будущее! За моего сына, Дениса!
Аплодисменты. Денис картинно поклонился.
— Но, — отец, разгоряченный вниманием и красным сухим, решил добавить перчинки, — в семье не без... нюансов. Вон там, в уголке, прячется моя дочь Вера.
Сотни глаз повернулись ко мне. Мне захотелось сквозь землю провалиться, но я выпрямила спину. Офицерская привычка.
— Вера у нас... человек простой, — отец усмехнулся, и по залу прошел смешок. — Пока мы тут решаем вопросы государственного масштаба, она работает простой санитаркой. Ну, знаете, подай-принеси, помой пол. Не всем же быть успешными, правда? Кому-то надо и за нами убирать!
Зал взорвался хохотом. Это был смех сытых, уверенных в себе людей, которым только что разрешили поклевать кого-то слабого.
— Санитарка? — громко переспросила жена прокурора. — Фи, Борис, как это негигиенично!
— Зато бюджетно! — крикнул кто-то.
Отец сиял. Он унизил меня, чтобы возвысить себя и Дениса. Классический прием. Я сильно сжала кулаки под столом, до боли. Он знал, что я капитан. Он знал, что полгода назад я вернулась из сражений, где мы оперировали в подвале под обстрелом. Но для него это не имело значения. Я не приносила денег, значит, я была никем.
Внезапно смех оборвался. Стихла музыка.
В дверях стоял он.
Генерал Астахов. В гражданском костюме, но его невозможно было спутать ни с кем. Мощный, седой, с тяжелым взглядом, который, казалось, мог гнуть металл. Рядом с ним стоял молодой парень с тростью — его внук.
Отец чуть не выронил микрофон. Он сорвался с места и, едва не сбив стул, кинулся навстречу.
— Павел Сергеевич! — его голос дрожал от восторга. — Какая честь! Мы не смели надеяться! Прошу, прошу за главный стол! Денис, уступи место генералу!
Денис подскочил как ужаленный, кланяясь.
Генерал остановился посреди зала. Он не смотрел на отца. Не смотрел на накрытые столы. Он медленно обводил взглядом помещение, сканируя лица.
— Борис Игнатьевич, — его голос был тихим, глухим, но его услышали в самом дальнем углу. — Я приехал не пить ваше красное сухое. Я узнал, что здесь может быть один человек.
Отец застыл с приклеенной улыбкой.
— Конечно, конечно! Кто? Министр?
Взгляд генерала скользнул по испуганной маме, по Денису, и вдруг остановился. На мне.
Я медленно встала. Палантин соскользнул с плеч, открывая простое темное платье.
Генерал шагнул вперед. Он шел прямо ко мне, не замечая никого вокруг. Парень с тростью заковылял следом.
— Док? — тихо спросил парень.
Тишина в зале стала тяжелой. Было слышно, как гудит кондиционер.
Генерал подошел ко мне вплотную. Он был старым человеком, я видела, как тяжело ему дается каждый шаг — сказывались былые испытания. Он посмотрел мне в глаза — тем же взглядом, которым смотрел тогда, в палатке, когда привезли его внука с тяжелым повреждением.
— Здравия желаю, товарищ капитан, — сказал он громко.
А потом произошло то, от чего у отца выпал бокал из рук.
Генерал Астахов, человек-скала, медленно, кряхтя и опираясь рукой о колено, начал опускаться на пол.
— Павел Сергеевич, что вы... — я дернулась к нему, пытаясь удержать. — Не надо!
Но он опустился на одно колено. Прямо на дорогой паркет. И низко, в пояс, поклонился мне.
— Спасибо, дочка, — хрипло сказал он. — Я тебя полгода искал. Фамилии не знал, только позывной «Вера» и глаза твои запомнил. Ты тогда трое суток от стола не отходила. Всех вытащила. И Андрюху моего... — он кивнул на внука. — Врачи говорили — не спасут ногу. А ты собрала.
По залу пронесся вздох. Это был звук рушащейся картины мира.
Генерал с трудом поднялся, я подхватила его под локоть. Он повернулся к отцу. Борис Игнатьевич стоял бледный как полотно. Красное сухое из разбитого бокала расплывалось по его брюкам темным пятном, похожим на грязь, но он этого даже не замечал.
— Я слышал, как вы представили дочь, — голос Астахова стал жестким, как удар хлыста. — Вы назвали её «неудачницей»?
Отец открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Он просто хлопал губами, не находя слов.
— Вы ничего не понимаете, Борис, — припечатал генерал. — У вас в доме золото, а вы считаете его мусором. Ваша дочь — хирург от бога. Она под огнем делала то, от чего мужики здоровые сознание теряли. А ваш сын... — он мельком глянул на Дениса, который вжался в стену. — Я наводил справки. Пустое место.
Астахов повернулся ко мне.
— Вера Борисовна, не место вам среди этой... мишуры. Андрюха, — он кивнул внуку, — отвези нас. У меня в машине чай есть. Настоящий, с чабрецом. Не эта бурда, — он кивнул на стол с элитными крепкими напитками.
— Поедемте, — я улыбнулась. Впервые за вечер искренне.
Мы шли к выходу через весь зал. Люди расступались перед нами, как вода. Я видела их лица — растерянные, пристыженные, испуганные. Кто-то прятал глаза, кто-то смотрел с восхищением.
Мама сидела за столом, закрыв лицо руками. Она не посмела даже поднять голову.
У самых дверей я обернулась. Отец стоял все там же, посреди зала, униженный, раздавленный правдой, которую он так старательно отрицал. Его «идеальный» праздник превратился в поминки по его репутации. Партнеры, ради которых он все это затеял, теперь смотрели на него брезгливо.
Я вышла на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, чистый и свежий. Падал крупный снег.
— Садись, Вера, — внук генерала открыл передо мной дверь черного внедорожника. — Спасибо тебе. За ногу. И за жизнь.
Я села в теплую машину. Дверь захлопнулась, отсекая шум, запах дорогих духов и фальши. Мы тронулись.
Я смотрела в окно на удаляющийся особняк. Внутри меня было пусто и тихо. Ни злости, ни обиды. Только спокойное понимание: я больше никогда туда не вернусь. Моя семья — это не те, с кем у меня общая ДНК. Моя семья — это те, кто готов встать на колени, чтобы сказать «спасибо».
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!