Когда я переступил порог офиса «2U2», меня окутал запах свежей краски и полированной мебели — здание недавно отремонтировали, и всё ещё пахло новизной. Секретарша в приёмной, стройная брюнетка с аккуратной причёской, окинула меня оценивающим взглядом и произнесла:
— Дмитрий Николаевич? Виталий Арнольдович ждёт вас в кабинете. Прямо по коридору, третья дверь слева.
Я кивнул, поправил галстук и двинулся вперёд. Сердце колотилось как бешеное — это была моя первая серьёзная работа после университета.
Первое, что мне сообщили, когда я пришёл работать в «2U2», — это что мой шеф не любит вишни и блондинок. Сказано сие было весьма многозначительным тоном, но я тогда принял всё за шутку.
Кабинет шефа оказался просторным, с панорамными окнами, выходящими на городской пейзаж. Виталий Арнольдович сидел за массивным столом из тёмного дерева, погружённый в чтение какого‑то документа. Он поднял глаза, когда я постучал и вошёл.
Шефа звали Виталий Арнольдович, он был энергичным мужчиной пятидесяти шести лет, который не любил пиджаки, носил рубашки, закатав рукава, и только что начал лысеть. Ещё у него были очки в сверхтонкой оправе, умный пронзительный взгляд серых глаз, сухощавая фигура и стремительные движения. Чувство, которое я к нему испытал уже через пятнадцать минут знакомства, очень напоминало зависть.
— Дмитрий Николаевич, верно? — его голос оказался сухим и скрипучим, словно звук трения хитиновых панцирей. — Проходите, присаживайтесь.
Я сел напротив, стараясь выглядеть уверенно.
— Диана, принесите нам кофе! — это прозвучало как команда, которую один робот отдаёт другому. Секретарша чётко развернулась на каблуках и вышла.
Серые глаза и линзы в сверхтонкой оправе изучающе смотрели на меня. Я был на сто процентов уверен, что на экране ноутбука перед шефом открыто моё личное дело. Но то ли он уже знал его наизусть, то ли оно не слишком его интересовало. Я очень надеялся, что зато его интересую я.
— Вы успешно прошли все тесты, Дмитрий Николаевич, — проскрежетал шеф. — Думаю, вас посвятят во все детали в самое ближайшее время. Я же хочу всего лишь дать вам, что называется, вводную… Подойдите, пожалуйста, сюда.
Он кивнул на дисплей своего ноутбука. Я послушно поднялся, обогнул стол и встал у него за левым плечом. К моему удивлению, там не было ни моего личного дела, ни вообще какого‑либо документа.
Прежде чем на дисплее появилось хоть что‑то значимое, я успел увидеть заставку: огромные губы во весь экран, щедро намазанные красной помадой, между ними две полоски ровных белоснежных зубов и зажатая в них крупная спелая вишня с эффектным бликом на безукоризненно гладком боку. И хотя на фото не было ничего кроме ягоды и губ, я мог поклясться, что губы принадлежат блондинке. Картинка была вызывающей и даже неприятной. Я невольно дёрнул уголком рта — и вдруг заметил, что шеф пристально наблюдает за моим отражением в мониторе. Поймав мою реакцию, он усмехнулся.
Дальше ничего примечательного не было: мне просто вкратце объяснили, насколько значительны, масштабны, феноменальны, грандиозны проекты, над которыми я буду иметь честь работать в «2U2», а я в ответ кивал с должным почтением. Наконец мы оба расслабились и обнаружили на столе две чашки кофе. Видимо, я вёл себя правильно, потому что Виталий Арнольдович вдруг оставил деловую тему и перешёл к более интимной.
— Я так понял, что вы никогда не были женаты. Можно спросить, по какой причине? Никаких предубеждений, поверьте! Просто хочу лучше вас узнать.
— Гм… — я заглянул в свою наполовину выпитую чашку. — Как бы это сформулировать… Видите ли, для меня всегда образцом женщины была моя мать. Я пока не встретил девушку, похожую на неё. Наверное, я старомоден.
— Да, звучит не слишком современно, — шеф отечески улыбнулся. — Но мне импонирует ваша разборчивость…
Его мобильник разразился громовым отрывком из какой‑то оперы.
— Извините, нам, кажется, пора заканчивать разговор. Рад был познакомиться лично, а не только по вашему резюме. Ещё увидимся, непременно!
Я, что называется, откланялся и ушёл, унося в памяти его энергичный образ и голос, наводящий на мысль о плохо смазанных шестерёнках какого‑то изношенного механизма.
Следующие недели пролетели в вихре дедлайнов, совещаний и бесконечных электронных писем. Я погрузился в работу с головой, стараясь доказать, что достоин места в «2U2».
Команда встретила меня настороженно. Все уже знали, что я — новый фаворит шефа, и это не добавляло мне популярности. Особенно выделялся Виктор Громовцев — старший дизайнер, который до моего прихода фактически руководил отделом. Он смотрел на меня с явным пренебрежением, но пока держал язык за зубами.
Однажды, разбирая старые файлы на рабочем компьютере, я наткнулся на ту самую картинку с губами и вишней. Она была сохранена в папке «Личные» без подписи. Я задумался: что она значила для Виталия Арнольдовича? Почему он выбрал её в качестве заставки?
Я скачал изображение и поместил его на рабочий стол своего домашнего ноутбука. Почти каждый день по несколько раз я медитировал перед ней, пытаясь понять логику. За прошедший месяц ещё несколько человек посчитали нужным предупредить меня о страстной нелюбви Виталия Арнольдовича к вишням и блондинкам. Глядя на шефа, трудно было поверить, что в его жизни могла оставить столь глубокий след банальная интрижка.
Между тем работа шла своим чередом. Я участвовал в разработке концепции нового продукта, координировал команду и старался не обращать внимания на косые взгляды коллег. Виктор периодически подбрасывал мне сложные задачи, надеясь, что я не справлюсь, но я упорно шёл вперёд.
Однажды вечером, когда офис почти опустел, я задержался, чтобы доделать отчёт. В коридоре послышались шаги, и в дверях кабинета появился Виталий Арнольдович.
— Ещё работаете? — спросил он, заглядывая внутрь.
— Почти закончил, — ответил я, поднимаясь.
— Хорошо. Хочу обсудить с вами один проект. Завтра в десять, в конференц‑зале.
Он ушёл, оставив меня в раздумьях. Что за проект? Почему именно я?
На следующий день в конференц‑зале собрались все ключевые сотрудники отдела дизайна. Виталий Арнольдович вошёл с папкой в руках, окинул присутствующих взглядом и начал:
— Коллеги, перед нами стоит задача — обновить визуальный стиль нашего флагманского продукта. Это критически важно для предстоящего запуска. Дмитрий Николаевич будет координировать проект. У него свежий взгляд и отличное чувство вкуса.
По комнате прокатился сдержанный гул. Виктор Громовцев скрестил руки на груди и уставился в стол.
После совещания я подошёл к нему.
— Виктор, мне нужна твоя помощь. Знаю, что ты здесь самый опытный. Давай работать вместе.
Он хмыкнул.
— Ну, конечно. Шеф тебя назначил, а мы должны помогать. Ладно, посмотрим, что ты стоишь.
Проект оказался дизайнерским, команда, которую мне пришлось возглавить, быстро раскусила, что у меня нет профессионального образования, и принялась сыпать колкостями в мой адрес. Особенно старался Виктор Громовцев, заправлявший здесь всем до меня. Я не обращал внимания и только изредка проезжался по его самолюбию в ответ. Он показывал мне эскизы, а я отклонял их со скупыми комментариями: это вообще не подойдёт, это переделать так, здесь то убрать, а то заменить…
— Могу представить, что скажет шеф! — закатывая глаза, язвил Громовцев за моей спиной, но так, чтобы я слышал.
Я работал допоздна, изучая тренды, анализируя конкурентов и создавая наброски. Постепенно у меня сформировалась концепция: минимализм, чистые линии, акцент на функциональности. Когда я представил её команде, Виктор сначала фыркнул, но потом, к моему удивлению, кивнул.
— Неплохо. Может, из тебя что‑то и выйдет.
Мы начали воплощать идею. Виктор оказался ценным союзником — его опыт и знания компенсировали мою неопытность. Мы спорили, искали компромиссы и постепенно приближались к финальному результату.
Через две недели мы представили проект Виталию Арнольдовичу. Он внимательно изучил материалы, задал несколько вопросов и, наконец, улыбнулся.
— Отлично. Именно то, что нужно. Дмитрий, вы доказали, что достойны доверия.
Виктор, стоявший рядом, похлопал меня по плечу.
— А вы за столь недолгое время успели неплохо изучить нашего Арнольдовича! Узнаю профессионала. Респект, респект…
Я сдержанно улыбнулся и прижал руку к груди. Там во внутреннем кармане пиджака, рядом с записной книжкой, лежала маленькая копия той самой фотографии — с губами и вишней. Даже если бы Громовцев узнал о ней, он не испытал бы ничего, кроме недоумения.
Близился Новый год.
Офис украсили серебристыми шарами, мишурой и искусственными ёлками, которые источали едва уловимый запах пластика — будто пытались имитировать аромат живой хвои. В коридорах развесили гирлянды, мерцавшие холодным голубым и тёплым жёлтым светом, а на каждом этаже установили фотозоны с картонными оленями и заснеженными домиками.
Атмосфера постепенно менялась: суета рабочих будней отступала, сменяясь предвкушением праздника. Коллеги чаще улыбались, обменивались шутками о предстоящих каникулах и потихоньку начинали обсуждать подарки. Даже Виктор Громовцев, обычно сдержанный и ироничный, как‑то мимоходом заметил:
— Надо бы ёлку домой купить. А то жена опять будет ворчать, что я про семейные традиции забываю.
Я кивнул, не зная, что ответить. Сам я планировал встретить Новый год с мамой — как всегда. Она уже звонила, спрашивала, какие салаты я хочу, и вскользь упомянула, что «может, заглянет кто‑нибудь из старых знакомых». Я понимал: она надеется познакомить меня с очередной «подходящей девушкой». Но спорить не стал — пусть верит, что когда‑нибудь я найду ту самую, похожую на неё.
Для корпоратива сняли огромный зал ресторана неподалёку от офиса. Когда я вошёл, меня оглушила какофония звуков: музыка, смех, звон бокалов, перекличка официантов. Помещение утопало в свете — сотни огоньков отражались в зеркальных панелях, создавая иллюзию бесконечного пространства.
Столы были накрыты белоснежными скатертями, украшены композициями из еловых веток и красных ягод. В центре зала возвышалась трёхметровая ёлка, переливающаяся огнями. Я поискал глазами Виталия Арнольдовича — он стоял у окна, окружённый группой топ‑менеджеров, и что‑то оживлённо обсуждал.
Я присоединился к коллегам из своего отдела. Виктор, уже с бокалом шампанского в руке, подмигнул:
— Ну что, герой проекта? Готов отплясывать до утра?
— Скорее готов выжить до полуночи, — усмехнулся я. — А ты?
— О, я намерен отпраздновать как следует. Жена дома с детьми, так что могу расслабиться.
Зазвучала музыка, и первые пары вышли на импровизированный танцпол. Я наблюдал за этим вихрем красок и движений, чувствуя странную отстранённость. Возможно, дело было в том, что я всё ещё не мог до конца поверить: я — часть этой компании, этой жизни.
Примерно в середине вечера я оказался рядом с шефом. Он выглядел непривычно расслабленным: галстук слегка ослаблен, в глазах — тёплый блеск, которого я раньше не замечал.
— Дима! — сказал Виталий Арнольдович несколько фамильярно, чего не позволял себе раньше. О том, что он выпил, говорил только растроганный блеск его обычно сухих, холодноватых глаз. — Я мало кого хвалю, но признаюсь: ты меня удивил! Я, конечно, сразу почувствовал в тебе что‑то этакое… У нас с тобой почти абсолютное совпадение во вкусах, такое бывает крайне редко… Я имею в виду, редко кто‑то совпадает во вкусах со мной. Давай‑ка отойдём.
Мы вышли из зала, где громко играла музыка, и устроились в холле за импровизированной изгородью из кадок с живыми пальмами. Здесь было на удивление тихо, даже несмотря на то, что издалека, из зала, до нас долетали музыка и взрывы смеха.
Виталий Арнольдович опустился в кожаное кресло, провёл рукой по лицу, словно стряхивая невидимую пыль.
— Собственно, меня за всю жизнь понимала только моя первая жена. Мы не были в официальном браке, я тогда был к этому не готов. А в остальном жили душа в душу. Я не выбирал себе одежду, не заказывал еду, даже порой не писал рабочие документы — но всё всегда было так, как будто я это сделал сам. Редкая была женщина, мир её праху.
Он замолчал, глядя куда‑то сквозь пальмы. Я не решался прервать тишину.
— Да, она умерла, но уже потом, через много лет после нашего разрыва. Я в этом не виноват. Конечно, было свинством с моей стороны променять её на Маринку, но у меня был личностный кризис, только молодая страсть могла меня спасти. Конечно, меня есть в чём упрекнуть с имущественной стороны… Но я тоже тяжело переживал наш разрыв, тем более что дама, на которой я женился, оказалась… оказалась…
Шеф взволнованно осмотрелся, как будто пальмы или пухлые кожаные кресла могли подсказать ему нужное слово.
— Дурой она оказалась! Это я недостаточно выпил, чтобы употребить другое слово. Все семь лет, что мы прожили вместе, я вспоминал Клару. Знаешь, когда я собирал вещи, чтобы уйти, она мне сказала: «Ты польстился на красивую вишенку, а попробуешь на зубок — и поймёшь, что она червивая». Я тогда страшно разозлился! А ведь понимал, что Клара меня знает и никогда не ошибается. Но уж больно аппетитной казалась вишенка…
Мы сидели друг напротив друга. Я молчал, но Виталию Арнольдовичу, кажется, и не требовалось моё участие в разговоре. Он помолчал несколько секунд, а потом заскрипел снова:
— Она была блондинка в стиле Мерилин Монро. Подражала ей, что ли… Но просто феерическая идиотка! Мне приходилось брать её на всякие деловые встречи в неформальной обстановке. Если бы ты знал, сколько раз она делала из меня посмешище! Я терпел — не хотел, чтобы Клара узнала, что была права. Упрямец, да? Ну, и кончилось это тем, что… Ничем хорошим не кончилось.
Шеф помрачнел, побарабанил пальцами по кожаному подлокотнику.
— Дима, ты рыбалку любишь?
— Не особо.
— А я люблю. И Маринка любила. У нас было наше заветное место, там ещё домик лесничего сохранился чуть ли не с девятнадцатого века. Там такие щуки ловились, ты не представляешь! Отойдёшь от дома вниз по реке буквально метров двести — вот там… Может, и теперь ловятся, я с тех пор не проверял. Сосны кругом до небес. И дом — приют уединения… Что‑то я разовспоминался. Скажешь, расчувствовался совсем Виталий Арнольдович, да?
Я пожал плечами.
— Я и сам повспоминать люблю: школу там, молодость…
— Ну, ты и сказал — «молодость»! Твоя молодость почти вся ещё впереди, в отличие от моей. Но ты прав: приятно вспомнить время, когда всё ещё было хорошо. Когда карьера складывалась, женщины любили и все ещё были живы… Я хочу сказать, когда мы были вместе и жена меня ещё не так бесила. Под конец с ней было тяжело, очень тяжело!
— Вы развелись?
Шеф горько рассмеялся.
— В некотором роде. Сбежала она! До сих пор никто не знает, с кем и куда. С собой взяла только деньги и драгоценности. Ищут пожарные, ищет милиция… Я до сих пор даже не могу себя разведенным считать на полном основании. Вроде бы нет человека, а я всё равно повязан.
— А вы опять жениться хотите?
— Боже сохрани! — он в ужасе замахал руками. — Если бы Клара была жива и свободна, я бы, может, и попробовал… Но она потом вышла замуж, родила и всё такое. А такие женщины раз в сто лет появляются.
— Это точно. Может, вам выпить принести?
— Не надо, — кажется, он начинал трезветь. — Лучше вызови мне такси.
— Сей момент, — я вынул смартфон и вошёл в нужное приложение.
Шеф следил за мной уже знакомым внимательным взглядом.
— Хороший ты мужик, Дима, — сказал он. — Я тут всякой ереси наговорил, извини и забудь… Это просто чтобы ты на ус мотал. Не повторяй моих ошибок — не гонись за вишенками. Они все с червоточинкой.
Посадив Виталия Арнольдовича в такси, я не вернулся в зал, а отправился прямиком к Олегу. Он был дома, и мы уединились на кухне. Я вынул из внутреннего кармана «записную книжку» и протянул ему.
— Вот. Он дважды практически проговорился, что его жены уже нет в живых. Упомянул место, куда они вместе ездили на рыбалку. Ориентир — домик лесника, строение девятнадцатого века. Есть что‑нибудь на примете?
— Найдём, — кивнул старший опергруппы. — А точнее не сказал?
— В двухстах метрах от дома, ниже по течению реки, есть заводь, где подозреваемый ловил щук. Скорее всего, там омут, или подводная пещера, или ещё что… Там ищите. При ней должны быть драгоценности, по ним и опознаете. Вряд ли он их сохранил у себя — слишком опасно. И поторопитесь. Под конец разговора объект протрезвел, похоже, начал жалеть, что много болтал. Как бы не собрал чемоданы и не свалил.
— Проследим. Спасибо за сотрудничество! Дело старое, весной уже и в архив могут сдать. Если успеем раскрыть, то благодаря тебе.
— Ты, наверное, всё‑таки знал её — его жену? — Олег пристально посмотрел на меня, поигрывая чайной ложкой.
Я покачал головой:
— Нет, не знал. Просто… наткнулся на старую газету. Случайно. В архиве библиотеки, когда искал материалы для курсовой по истории местного края. Там была заметка об исчезновении Марины Витальевны Кротовой, 37 лет, пропала без вести в октябре 2018‑го. Упоминались драгоценности — фамильный гарнитур из изумрудов, кольцо с чёрным опалом, золотые часы. И ещё — что она любила ездить на рыбалку в старое лесничество на реке Вишёрке.
Олег отложил ложку, достал блокнот и быстро записал название реки.
— Вишёрка… Это же за Сосновкой, да? Там и правда домик ещё стоит, я слышал.
— Точно. Я проверил карты, спутниковые снимки. Место глухое, но доступное — грунтовка подходит почти к берегу. И самое главное… — я сделал паузу, глядя, как за окном падает мокрый снег, — в той заметке было фото Марины. И когда я впервые увидел заставку на ноутбуке Виталия Арнольдовича — ту самую, с вишней и губами, — я понял: помада. Точно такой же оттенок. Я нашёл образец цвета в интернете, сравнил. 98 % совпадения.
Олег присвистнул:
— Ты что, всерьёз всё это раскопал сам? Без подсказки, без наводки?
— Без. Просто… — я запнулся, подбирая слова, — моя мама когда‑то работала в той же библиотеке. Она любила говорить: «Если хочешь понять человека, ищи, что он прячет. А если хочешь найти пропажу — смотри, куда он смотрит чаще всего».
Олег закрыл блокнот, откинулся на стуле:
— Ладно. Допустим. Но зачем тебе это? Ты ведь не из полиции, не родственник… Почему взялся?
Я помолчал, потом достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист. Развернул — там была фотография женщины с мягкими чертами лица, русыми волосами, уложенными просто, без изысков. Она улыбалась, держа в руках горшок с фиалками.
— Это моя мама. Ей 58. Она никогда не красилась в блондинку, не носила кричащих нарядов. Но когда я смотрел на ту заставку с вишней, я вдруг подумал: а что, если Марина была такой же? Не «вишенкой», а просто женщиной, которую кто‑то решил сделать игрушкой. И её исчезновение — не романтический побег, а…
Я не договорил. Олег кивнул, поняв без слов.
— Значит, ты хочешь докопаться до правды не ради карьеры, не ради славы. Ради неё.
— И ради него, — я посмотрел в окно. — Виталий Арнольдович… он ведь сам не знает, чего хочет. То ли оправдать себя, то ли признаться. Но пока он говорит полуправды, она остаётся пропавшей. А она заслужила, чтобы её нашли.
Олег встал, протянул руку:
— Хорошо. Мы проверим Вишёрку. Если что‑то найдём — дам знать. Но будь готов: если дело сдвинется с мёртвой точки, тебе придётся давать показания. Официально.
— Я готов.
На следующий день я пришёл в офис раньше обычного. В коридорах ещё пахло утренним кофе и свежей выпечкой из кафетерия. Я поднялся на свой этаж, включил компьютер и открыл папку с проектом, над которым работал. Но мысли крутились вокруг вчерашнего разговора.
Вдруг дверь кабинета приоткрылась, и вошёл Виталий Арнольдович. Без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами — как в наш первый день. Он остановился у моего стола, посмотрел внимательно:
— Дмитрий Николаевич, вы вчера хорошо сработали. Я… — он запнулся, словно подбирая слова, — хотел поблагодарить. За то, что помогли мне уехать. И… за разговор.
Я кивнул, не зная, что сказать. Шеф постоял ещё секунду, потом развернулся к выходу. Уже в дверях он обернулся:
— Кстати. Вы не против, если я поменяю заставку на ноутбуке? Что‑то она мне больше не нравится.
И вышел.
Я посмотрел на свой экран. Там, как и вчера, красовалась та самая картинка — губы, вишня, блеск помады. Я щёлкнул правой кнопкой мыши, выбрал «удалить». Файл исчез. На рабочем столе осталась только пустая папка.
Потом достал из ящика стола фотографию блондинки — ту, что хранил всё это время. Женщина была уже немолода, и я знал, что краситься под блондинку она стала уже в зрелом возрасте, чтобы скрыть седину, хотя мы с отцом хором уверяли, что она красива и так. Никакие «вишенки» ей никогда и в подметки не годились.
— Знаешь, мама, — прошептал я, глядя на снимок, — а он совсем не так плохо к тебе относился, как ты мне рассказывала! Но раз уж я обещал…
Я достал конверт, вложил в него фото и написал адрес: «Библиотека им. Н. К. Крупской, отдел краеведения, для Марии Ивановны Соловьёвой».
Потом сел за стол, открыл документ с отчётом и начал печатать. Впереди был обычный рабочий день. Но где‑то там, за лесом, у реки Вишёрки, уже шли поиски. И, возможно, сегодня кто‑то наконец найдёт ответы на вопросы, которые молчали годами.
Следующие дни тянулись медленно, будто пропитанные вязким ожиданием. Я приходил на работу, погружался в рутину — согласования, правки, совещания, — но каждый раз, когда взгляд падал на пустой рабочий стол (без той злополучной картинки), внутри что‑то сжималось. Я знал: где‑то там, у реки Вишёрки, идут поиски. Но никаких вестей от Олега не было.
Виталий Арнольдович держался отстранённо. Он больше не заводил личных разговоров, ограничиваясь деловыми указаниями. Иногда я ловил на себе его взгляд — изучающий, будто он пытался прочесть мои мысли. Но я молчал. И он молчал.
Однажды, задержавшись в офисе допоздна, я заметил, что шеф тоже не уехал. Его кабинет на этаже был освещён, и сквозь матовое стекло пробивался тусклый свет. Я колебался секунду, потом постучал.
— Войдите, — раздался его скрипучий голос.
Он сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежал открытый блокнот, исписанный неровными строками. Увидев меня, он резко захлопнул его.
— Дмитрий Николаевич? Что‑то срочное?
— Нет, — я помедлил. — Просто… вы ещё здесь. Я подумал, может, нужна помощь.
Он усмехнулся, но без иронии — скорее устало.
— Помощь? Да, пожалуй. Но не в работе. В… осмыслении.
Я молча присел напротив. Он посмотрел на меня долго, будто взвешивая, стоит ли говорить. Потом выдохнул:
— Я вчера был там. У домика лесника.
Я замер.
— Зачем? — спросил тихо.
— Не знаю. Может, хотел убедиться, что ничего не осталось. Или… что всё ещё там.
Он провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пыль.
— Когда я уходил от Марины, я думал: она просто сбежала. Что ей надоели мои упрёки, моя холодность. Но теперь… — он замолчал, подбирая слова, — теперь я вспоминаю её последние слова. Она сказала: «Ты никогда не поймёшь, что потерял, пока не попробуешь на зубок». Я тогда рассмеялся. А сейчас думаю: может, она знала, что её ждёт?
Я молчал. Он продолжил:
— Вы ведь что‑то знаете, да? Я вижу это в ваших глазах. Вы не просто так заинтересовались моей историей.
Я вздохнул. Пришло время сказать правду.
— Виталий Арнольдович, я нашёл старую газету. Про исчезновение Марины. И… я думаю, её не было в том домике. Не добровольно.
Он побледнел.
— Что вы имеете в виду?
— Я не утверждаю. Но есть детали, которые не складываются. Например, почему она взяла только драгоценности? Ни одежды, ни документов. И ещё — её помада. Тот оттенок… вы ведь сами выбрали его для заставки. Почему?
Он закрыл глаза.
— Потому что это был её любимый цвет. Она говорила, что он делает её «роковой женщиной». Но… — он запнулся, — это не я поставил ту картинку. Это было до меня. Компьютер достался от предыдущего сотрудника. Я просто не стал менять.
Это было неожиданно. Я почувствовал, как внутри что‑то щёлкнуло.
— То есть вы не связывали заставку с Мариной до моего появления?
— Нет. Пока вы не спросили про вишни и блондинок. Тогда я вспомнил… её последнее письмо. Она писала: «Ты всегда выбирал вишенки, но никогда не видел червяков внутри».
Он замолчал, глядя в окно. За стеклом сгущалась темнота.
— Я должен знать, — прошептал он. — Если с ней что‑то случилось… если я виноват…
Я кивнул.
— Олег, мой знакомый из полиции, ведёт расследование. Мы проверим то место. Но вам нужно быть готовым к любому исходу.
Он поднял на меня глаза — впервые за всё время нашего знакомства в них не было ни властности, ни сарказма. Только страх.
— А если она мертва?
— Тогда вы сможете её похоронить. По‑человечески. И, возможно, простить себя.
Он опустил голову.
— Простить… Это сложно.
Я встал.
— Но необходимо.
Через три дня Олег позвонил.
— Мы нашли.
Голос его был ровным, но я почувствовал напряжение.
— Где?
— В заводи. Как ты и предполагал — омут. Водолазы спустились, обнаружили сумку. Внутри — изумрудный гарнитур, кольцо с опалом, часы. И… останки.
Я закрыл глаза.
— Опознали?
— Да. По зубам, по кольцу. Это она.
Молчание повисло между нами, тяжёлое, как мокрый снег.
— Причина смерти? — спросил я наконец.
— Пока не ясно. Но следов насилия нет. Возможно, утонула. Или… её толкнули.
— Или она сама прыгнула, — добавил я тихо.
Олег вздохнул.
— Всё возможно. Но мы продолжим разбираться. Ты приедешь?
— Конечно.
Когда я сообщил Виталию Арнольдовичу, он не заплакал. Просто сел, обхватил голову руками и прошептал:
— Значит, она всё‑таки ушла.
— Она не ушла, — сказал я. — Её забрали.
Он посмотрел на меня, и в его глазах была пустота.
— Кто?
— Мы узнаем.
Следствие длилось ещё два месяца. Оказалось, что у Марины был тайный любовник — местный предприниматель, с которым она встречалась за спиной мужа. Он знал про домик лесника, про её привычку ездить туда в одиночестве. В какой‑то момент их отношения зашли в тупик, и он… решил проблему.
На суде он отрицал вину, но улики были неопровержимы: отпечатки пальцев на сумке, свидетели, видевшие его машину неподалёку от места происшествия. Его приговорили к 15 годам лишения свободы.
Виталий Арнольдович присутствовал на заседаниях. Он не говорил с убийцей, не бросал обвинений. Просто сидел, смотрел и, кажется, пытался понять: как он мог не заметить, что рядом с ним жила женщина, способная на тайную жизнь?
После приговора он подошёл ко мне.
— Спасибо, Дмитрий. Без вас мы бы никогда не узнали.
— Это не только моя заслуга, — ответил я. — Но я рад, что правда вышла наружу.
Он кивнул, потом достал из кармана маленький футляр.
— Вот. Это изумрудное кольцо. Я хочу, чтобы оно было у вас.
Я отшатнулся.
— Нет. Это её вещь. Оставьте себе. Или передайте родным.
— У неё нет родных. А вы… вы вернули ей имя.
Я покачал головой.
— Лучше передайте в музей. Пусть будет частью истории.
Он улыбнулся — впервые за долгое время.
— Хорошо. Так и сделаю.
На следующий Новый год офис «2U2» снова украсили шарами и гирляндами. Но на этот раз я смотрел на них иначе. Они больше не казались искусственными. Они светились — как маленькие звёзды, обещающие перемены.
Виктор Громовцев, теперь мой близкий друг, подошёл с бокалом шампанского.
— Ну что, герой? Готов танцевать до упаду?
— Готов, — улыбнулся я. — А ты?
— Жена разрешила. Говорит, если я опять опоздаю, она сама придёт и заберёт меня за ухо.
Мы рассмеялись. В зале играла музыка, люди кружились в танце, и где‑то среди них был Виталий Арнольдович — он разговаривал с молодой женщиной из отдела маркетинга. Она смеялась, а он улыбался. Впервые за всё время я увидел в его глазах не тень прошлого, а искру будущего.
Позже, когда гости начали расходиться, я вышел на улицу. Снег падал тихо, покрывая город белым покрывалом. Я достал телефон, набрал номер.
— Мам, привет. Я скоро приеду.
— Жду, — ответила она. — И не забудь: у нас сегодня пирог с малиной.
— Помню.
Я улыбнулся, глядя на падающий снег. Где‑то там, в прошлом, остались вишни, червивые внутри. А здесь, сейчас, была жизнь — настоящая, тёплая, с ароматом маминого пирога и смехом друзей.
Через год Виталий Арнольдович ушёл на пенсию. Он оставил пост руководителя, но не исчез из жизни компании — иногда заходил в гости, давал советы, смеялся над шутками. Говорят, он начал писать мемуары. А ещё — ходить на свидания.
Виктор и его жена родили третьего ребёнка. Он шутил, что теперь ему точно придётся работать до 70 лет, чтобы прокормить всю эту ораву.
А я… я всё же встретил ту, что напоминала маму. Её звали Анна. Она работала библиотекарем — да, в той самой библиотеке, где когда‑то трудилась моя мама. Она любила книги, чай с лимоном и долгие
Благодарю вас за подписку на мой канал и за проявленное внимание, выраженное в виде лайка. Это свидетельствует о вашем интересе к контенту, который я создаю.
Также вы можете ознакомиться с моими рассказами и повестями по предоставленной ссылке. Это позволит вам более глубоко погрузиться в тематику, исследуемую в моих работах.
Я с нетерпением жду ваших вопросов и комментариев, которые помогут мне улучшить качество контента и сделать его более релевантным для вас. Не пропустите выход новых историй, которые я планирую регулярно публиковать.