Враги взяли его в плен без сознания, оглушённого. Чтобы до него добраться, им пришлось потрудиться, разгребая кучу бетона и кирпичей, которыми его завалило. Эта огневая точка держалась до конца, но дело прошлое, замолчала и она.
После этого они расстреляли семерых, которым обещали жизнь, если те сдадутся. Эти семеро скопились в подвале, боеприпасы закончились, боевого опыта у них не было, мужики испугались, поверили, вылезли. С них содрали броню и шлемы, положили на землю, коротко допросили и методично расстреляли в упор.
Этого, заваленного, и не собирались откапывать. Но командир приказал по рации срочно взять хотя бы одного пленного и враги, чертыхаясь, стали разбирать завал. Они обрадовались, когда нащупали пульс, стянули ему руки и ноги и забросили в чрево бронемашины. Один из ранее расстрелянных бойцов сказал, что у этого, который держался до конца, позывной "Легенда".
Очнулся он уже в подвале районного отделения службы безопасности, когда с него срезали пластиковые стяжки, надели наручники, скрепленные цепью с ножными кандалами. Он не знал, сколько времени находился без сознания и слабо пошевелился. Пока он был в забытье, кто-то обработал его раны на руках и ногах. Белобрысый увалень заметил, что пленный очнулся, вернулся, с размаха пнул его в живот и, ухмыляясь, сказал: — Вчасно ти, москалик. Заодно зараз і допитають!
Пленный подполз к стене, привалился к ней и медленно ощупал себя, болело всё тело, но его заштопали, видимо, он был им нужен, по какой-то причине.
— Що таке сталося, москалик? — деланно жалостливо спросил белобрысый. — Щось болить? Ай-яй-яй. Нічого, зараз я тебе вилікую!
Белобрысый ударил его в лицо ногой, хохотнул, вышел, но вскоре вернулся и потащил его в кабинет.
***
— Полонений доставлений, пан капітан-лейтенант! — крикнул белобрысый, открыв дверь и с силой толкнул вперёд пленника.
Пленный налетел на стул и упал на пол лицом вниз.
Он услышал над собой мягкий укоризненный голос: — Ну що ж Ви так неаккуратно, Литовченко. Підніміть його, він же на ногах зовсім не варто. І поранений. Медичну допомогу надали?
— Точно так, пан капітан-лейтенант! — ответил белобрысый. — Звичайно надали! Підлікували! Він здоровий як бик!
— Ось і добре, ось і правильно, — сказал тот же мягкий голос. — Підніміть його і посадіть на стілець. Ідіть поки, Литовченко. Викличемо, коли знадобитеся.
Пленного усадили на стул. Белобрысый вяло щёлкнул стоптанными каблуками и вышел. Пленный медленно поднял голову и прищурился, из окна бил яркий свет. За окном с решёткой чирикали воробьи, густой кроной покачивали деревья. В кабинете кроме него, находились ещё двое. В полевой форме, без знаков различия. Один грузный, крупный мужчина средних лет, насупившейся и хмурый. Второй более стройный, значительно старше, он приветливо улыбался.
— Чаю хотите? — предложил улыбчивый на отличном русском. — А может кофе? Сигарету?
— Воды, если можно, — облизнул сухие потрескавшиеся губы пленный.
— Это можно, — сказал улыбчивый и пододвинул к краю стола графин с водой и стеклянный стакан, налил в него воды.
Пленный взял стакан, но не мог поднять его к губам, мешала цепь, сковывающая наручники с ножными кандалами. Он сгорбился, опустил голову вниз и пил на уровне ниже кромки стола. Затем попросил налить ещё, и ещё. Когда пленный утолил жажду, улыбчивый продолжил.
— Долго же вы были в отключке, — заметил он. — За это время мы успели познакомиться с вами поближе. Можете называть меня Владимир Семёнович, я следователь. Моего товарища можете называть пан лейтенант. Его имя вам без надобности. Документов при вас обнаружено не было, но при вас нашли два жетона. Один старого образца, советский, "ВС СССР", второй более современный, российского образца. Мы пробили номера и выяснили, что вы сержант Щербаков Дмитрий Борисович, вам 55 лет. В данный момент служите в штурмовом подразделении для заключённых. Всё верно?
— Отрицать очевидное смысла нет, — медленно ответил Щербаков.
— Где ваши документы?
— Потерял.
—Ну-ну. Ну допустим, потеряли, такое бывает. Не суть важно. Почему ваш позывной "Легенда"?
— Не знаю, командир дал такой. Всем давали от балды, лишь бы как-то назвать.
— Вы когда-то служили в 22-й бригаде спецназа ГРУ, которая воевала в Афганистане, так?
— Дело давнее, — уклончиво ответил Щербаков.
— Затем служили в ОМОНе, совершили преступление, отбывали наказание. За что сидели?
— Ну вы же знаете, раз пробивали.
— Знаем, но хотелось бы услышать от вас.
— За убийство сидел, застрелил трёх бандитов.
— Верно. В спецназе кем служили?
— Поваром.
— А написано, что заместитель командира взвода.
— Писарь знакомый был, он и написал.
— Орден Красной Звезды и медаль "За отвагу" тоже он в документы по знакомству вписал?
— Конечно. За хороший хабар что не сделаешь. Я ему двухкассетную деку достал, "Панасоник".
— Мне кажется, что вы лукавите, Щербаков. Ну да ладно, мы всё это проясним, вы же понимаете. И о последствиях должны догадываться. Ладно, далее, вы оказались в штурмовом подразделении, решили соскочить с зоны. Это мне не интересно, вы материал расходный. Что для своих, что для нас. Жить хотите?
— Кто ж не хочет, — ответил Щербаков.
— Можем вам в этом помочь, — улыбнулся следователь. — Вы же уголовник для своих, чуждый элемент, на Родине вас ничего хорошего не ждёт, сами понимаете. А мы можем вам предоставить гражданство ЕС, выдать значительную сумму денег, квартиру купить в любой европейской стране, узнаете, каково жить по настоящему, свободно. Захотелось поиграть в казино — пожалуйста, Монте-Карло, к морю — без проблем, на праздник молодого вина — пожалуйста.
— Гладко стелешь, начальник, — сказал Щербаков.
— Разумеется, от вас тоже потребуется кое-что. Мы пошлём вас учиться в разведшколу, там вы вспомните свои диверсионные навыки, выполните пару миссий и свободны, как птица в полёте. Готовы?
— Что за задачи?
— Диверсионные, на территории России, по вашему профилю, вы же лихо стрелять в людей научились, да и с взрывным делом наверняка знакомы, вам эти задачи — раз плюнуть.
— Допустим, — кивнул Щербаков.
— Вижу, что вы готовы к сотрудничеству, — улыбнулся следователь. — Это хорошо. Но для начала вам придётся немного напрячь память и вспомнить кое-что. Ваше подразделение стоит в Синьковке, верно?
— Допустим, — ответил Щербаков.
— Это нам известно доподлинно. Стоите вы там уже пару месяцев. Следовательно, знаете каждый уголок, каждый закуток, всех своих соседей. Ну до всяких мотострелков и десантников мне дела нет, а вот есть один козырный, как у вас говорится, интерес. Меня интересует подразделение новейших огнемётных систем российской армии, которое перебросили в Синьковку месяц назад. Эти системы новые, экспериментальные, прибыли в ближайший тыл недавно. Вы должны об этом знать.
— Впервые слышу.
— А вот здесь врать не выйдет. Вы прекрасно об этом знаете. Так вот, меня интересует место дислокации, количество единиц техники, состав расчётов. Вот карта деревни, покажите, где они находятся.
— Да не знаю я, — ответил Щербаков. — Когда нам было на технику глазеть? Нас привозили по ротации отоспаться, постираться, в баню сходить, до техники ли тут. Ездит какая-то мимо, да и пёс с ней.
— Это неправильный ответ, Щербаков, — ответил следователь.
— А вы меня отпустите, — предложил Щербаков. — Я разведаю, всё узнаю и вернусь. Уж хочется хоть раз в жизни в казино поиграть и Лазурный берег увидеть.
— В ваших разведывательных способностях я не сомневаюсь, Щербаков. Только веры вам нет. Вас отпустить — так вы просто сбежите к своим. Последняя попытка, Щербаков, последний шанс вам даю.
— Я не видел, — ответил пленный.
— Знаете, я когда-то учился в Академии ФСБ, — сказал следователь. — Это было ещё до известных всем событий и моего перевода сюда. Нас учили быть чуткими и доброжелательными в общении с подследственными. А вот мой товарищ (следователь кивнул в сторону молчуна) в этой Академии не учился. Он местного разлива и ничего не знает о чуткости. Кроме того, у него два брата погибли на этой войне, истинные патриоты своего государства. Поэтому мой товарищ вас ненавидит всеми фибрами своей души. И готов рвать и метать. Если вы не станете с нами сотрудничать, я просто умою руки и будете иметь дело с ним. У него даже мёртвые, бывает, начинают говорить.
— Делайте, что хотите, мне без разницы, я ничего не знаю, — сказал Щербаков.
— Ну как знаете, — следователь больше не улыбался. Он кивнул своему товарищу: — Давай, Тарас, приступай.
***
Избили его, конечно, крепко. Но основной его задачей в этом деле было каким-то образом навалиться на стол, хотя бы на секунду. На столе стоял канцелярский прибор, а в одной из раскрытых коробочек лежали скрепки. Вот она, родимая, скрепочка, Щербаков выплюнул её на ладонь. Всё остальное было делом техники.
Он освободился от наручников, освободил ноги, встал, хорошенько размялся и долго ждал, когда за ним придут. Тот белобрысый увалень, Литовченко, даже удивиться не успел, когда ему свернули голову. Лёгкая смерть, можно сказать, повезло. Просто Щербакову было некогда возиться со своим мучителем.
Он наскоро обыскал тело, забрал пистолет, связку ключей, вытянул шнурки из ботинок Литовченко (его шнурки изъяли), зашнуровал свои кроссовки. Пистолет, это конечно, ерунда, надо раздобыть хотя бы автомат. Но сначала надо бесшумно снять часового, которого он заметил, когда тащили на допрос. И проверить остальные камеры, вдруг по соседству, томятся его товарищи. Если так, то надо их освободить и уходить. До линии фронта отсюда километров пятьдесят, не меньше. Придется раздобыть машину.
— Литовченко, ти чого там застряг? — послышался из коридора встревоженный голос часового.
Щербаков оттащил грузное тело в угол камеры, чтобы его не было видно из окошка, и притаился за полураскрытой дверью. Ещё через три минуты часовой был нейтрализован, а у Щербакова появился автомат и запасной магазин к нему. В подвале было четыре камеры, включая ту, в которой содержался Щербаков. Две из них оказались пустыми, а в последней он обнаружил избитого седобородого старика в монашеской рясе. Это был местный православный священник.
— Дедушка, давайте со мной? — предложил Щербаков.
— Сын мой, я не могу ходить, ноги мои отказали, — ответил священник. — Да и куда мне бежать? Тут приход, паства моя. Как они без меня? Кто скажет им пастырское слово? Кто обнадёжит, попросит продержаться до прихода наших? Подержат меня пару дней и отпустят, такое уже случалось, я ни в чём не виноват. Ты иди, а я за тебя помолюсь.
Щербаков разузнал у старика, в какую сторону уходить из села, где находятся посты, важные подробности. Можно было выбираться. Напоследок можно, конечно, навестить кабинеты следователей и оперативников на первом этаже и перебить их всех, поквитаться, но будет много шума, это привлечёт внимание. Выбраться будет сложнее. В следующий раз.
Ему ещё нужно пройти вестибюль, постараться бесшумно снять охрану и дежурных офицеров, нужно незаметно просочиться во внутренний дворик, раздобыть автомобиль, лучше бронированный, с пулемётом. Слишком много нужно сделать ещё для побега. Но сначала он заглянул в каморку, в которой ранее обнаружил различные материалы для ремонта, взял там банку краски и кисть и вывел на стене подвального коридора крупными буквами "Я — Легенда! И я ещё вернусь за вами"
2025г. Андрей Творогов
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за февраль она будет фиксироваться тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.