— Ох, милый, ну и денёк сегодня был день! — выдохнула я, снимая туфли и плюхаясь на диван. — Мозг просто кипит. А ты что?
Артемий вышел из кухни, неся два ароматных капучино. Он выглядел каким-то… взволнованным.
— Привет, любимая. Держи. У нас тут… небольшая проблемка нарисовалась.
Он протянул мне чашку, и я, делая глоток, уставилась на него.
— Проблема? Какая ещё проблема? Надеюсь, не твоя мать с сестрой опять что-то придумали? — я старалась говорить шутливо, но в глубине души уже зародилось предчувствие.
— Ну… да. В некотором роде. У Алисы Михайловны и Полины дома прорвало трубу. Всю квартиру затопило. Ремонт, сказали, будет не меньше трёх недель.
Я отставила чашку.
— Затопило? Всю квартиру? И что, они не могли уехать к родственникам?
— Так они и есть наши родственники, София, — Артемий сел рядом, его голос стал тише. — И вот… как бы это сказать… Просили тебя, нас, разрешить им пожить у нас.
— Пожить у нас? — я моргнула, пытаясь осмыслить, что происходит. — Ты серьёзно? Артемий, эта квартира – моя. Я её обустраивала, вкладывала в неё душу, время, силы. Я не готова делить её с твоими родственниками, тем более с твоей мамой, которая любит всё контролировать и давать советы, даже когда не просят. А Полина… ты же знаешь, как она относится к чужим вещам.
— София, я понимаю твои опасения. Но они в такой ситуации! Их просто жалко. И потом, мы же семья. Это же твоя семья тоже, как бы…
— Моя семья – это ты и наши дети, Артемий. А твоя семья, к сожалению, не всегда уважает мои границы. Я не хочу скандалов, не хочу, чтобы мой дом превратился в проходной двор.
— Я не позволю этому случиться, обещаю! Я лично прослежу, чтобы всё было в порядке. Я же знаю, как ты ценишь порядок и покой.
— Ты говорил так и в прошлый раз, когда они приезжали на выходные, а потом жили две недели. Пока я не выставила их за дверь.
— Ну, это было другое. Сейчас ситуация действительно критическая. Они остались буквально без крыши над головой, пусть и временно.
Я вздохнула.
— Дай мне время подумать, Артемий. Пожалуйста.
Следующие несколько дней были настоящей пыткой. Артемий продолжал мягкое, но такое настойчивое давление. Он присылал фотографии затопленных комнат, сверкал глазами, умолял.
— Сонечка, ну пожалуйста! Ты же знаешь, как я люблю свою маму. И Полине сейчас тоже тяжело. Представляешь, остаться без дома?
— Я представляю, Артемий, как тяжело мне будет, когда твоя мама будет указывать мне, как нянчить наших детей, сколько соли класть в борщ и как правильно расставлять мебель. А Полина… она просто разнесёт мою ванную, а потом ещё и съест торт, который я купила для Ленки, моей подруги.
— Да ладно тебе, Соня! Ты преувеличиваешь. Мама просто заботливая. А Полина… ну, она такая, импульсивная. Но она быстро освоится. И потом, они же не навсегда, три недели – это не срок.
— Три недели? А если Алиса Михайловна решит, что ей так комфортнее, и найдет тысячу причин остаться? А ты будешь ей потакать!
— Ну, ты же знаешь мою маму… Она просто очень любит гостей.
— Она любит командовать, Артемий. Это большая разница.
— Сонечка, я тебя умоляю! — в очередной раз заныл он, появившись с букетом тюльпанов и коробкой конфет. — Я обещаю, что лично буду следить за всем. Никаких проблем не будет. Никакого беспорядка. Они будут жить в своей комнате, максимально изолированно. Ты даже не заметишь их присутствия.
Я смотрела на него. Он действительно выглядел очень расстроенным, почти умоляющим. И я, уставшая от его бесконечных уговоров, от желания сохранить мир в семье (хотя бы видимость), сдалась.
— Ладно, Артемий. Только одно условие. Они должны уважать мои правила, моё пространство. И если хоть что-то пойдёт не так, они уезжают. В тот же день.
— Конечно, любимая! Конечно! Спасибо тебе! Ты самая лучшая!
Ох, как же я наивно ошибалась…
В эту субботу, рано утром, двери нашей квартиры распахнулись, впуская Алису Михайловну и Полину. И этот поток вещей, который они притащили с собой, казалось, не имел конца.
— Сонечка, милая! — Алиса Михайловна, ещё не успев переступить порог, уже начала командовать. — Ты сделай нам, пожалуйста, чай. А мы пока вещи разберём. Артемий, помоги Полине обосноваться в комнате.
Я молча пошла ставить чайник, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Пока вода грелась, Полина, пройдя мимо меня, заглянула на кухню.
— Ой, а чего у вас такая маленькая ванная? Я и не знала. Придётся там недолго сидеть.
Я услышала, как в кабинете, который мы специально подготовили для гостей, с грохотом передвигают мебель.
За чаем Алиса Михайловна тут же переключилась на детей.
— Сонечка, а сколько вашему младшему? Год? Ох, какой он ещё маленький. Надо его уже учить. Вот моя Полина в два года уже стихи рассказывала. А старшему сколько? Пять? Ему уже пора в спортивную секцию. Мой Артемий в пять лет уже на тренировках был, вот же спортсмен!
Я чувствовала, как мои виски начинают пульсировать. Ей было глубоко наплевать на мои чувства, на моё мнение. Она просто говорила, как ей хочется.
Вдруг на кухню заглянула Полина.
— Слушай, а где у вас тут холодильник? Я проголодалась.
Полина, моя невестка, как-то без церемоний направилась прямиком к холодильнику, открыла его и, заметив торт, который я купила для Лены, моей подруги, тут же отрезала себе большой кусок.
— Полина, кстати.., — я постаралась придать голосу как можно больше спокойствия, — это тортик был для моей подруги. Она сегодня должна была заехать и забрать его.
— Ой, прости, — она уже запихивала торт в рот, — я не знала. Он такой вкусный.
— София, что за тон, — вмешалась Алиса Михайловна, — Мы теперь одна семья. Нельзя так с родственниками. Тем более, что ей, твоей подруге, не так уж и важно, будет ли этот торт. А Полина сейчас голодная.
— Но…
— Никаких «но», София, — Алиса Михайловна строго посмотрела на меня. — Ты должна быть радушной хозяйкой.
Они вели себя не как гости. Они вели себя как хозяйки. Алиса Михайловна начала переставлять мои кухонные принадлежности, находя, как ей казалось, «более удобные» места. Полина же, как оказалось, решила, что ей можно занимать ванную на несколько часов, превращая её в свой персональный спа-салон. И, разумеется, оставляя после себя хаос, который приходилось убирать мне.
Вечером, за ужином, Алиса Михайловна, съев ложку моего фирменного плова, скривилась:
— София, а почему так много зиры? Это же не всем нравится. И рис какой-то… сухой. Вот я бы сделала по-другому.
И, не дожидаясь моей реакции, она направилась к плите, чтобы самостоятельно приготовить какой-то свой гарнир, совершенно игнорируя мои кулинарные предпочтения.
На следующее утро, в воскресенье, я решила заглянуть в холодильник. Каково же было моё удивление, когда я обнаружила его практически пустым. Вся еда, которую я купила накануне, включая килограмм креветок для нашего с Артемием ужина, исчезла.
— Артемий, — позвала я мужа, — где вся еда?
— А, это… — он как-то неловко замялся. — Мама с Полиной ночью что-то кушали. Наверное, не знали, что это всё для нас.
— Они не знали? Артемий, там было много всего. И креветки, которые я покупала для нас.
— Ну, они же тоже часть нашей семьи, София. Не чужие же люди.
— Я уже поняла, что для тебя они ближе, чем я, — процедила я сквозь зубы.
Не выдержав, сама пошла в магазин. Вернувшись с полными сумками продуктов, я услышала голос Алисы Михайловны с дивана:
— София, милая, принеси мне зарядку для айфона. Я в спальне оставила.
Даже «спасибо» не было.
Следующие дни превратились в настоящий кошмар. Мой дом, моя крепость, превратился в какое-то переполненное общежитие. Кругом валялись их личные вещи – носки, кофты, журналы. В ванной комнате образовалась целая косметическая выставка Полины.
— Артемий, — несколько раз я пыталась с ним поговорить, — побеседуй с мамой и сестрой. Они ведут себя ужасно.
— Соня, ну успокойся. Ты слишком требовательна. Чего ты придираешься к мелочам?
— Мелочам? Артемий, это не мелочи! Это хамство! Это неуважение к моему дому, к моему личному пространству!
— Ты просто слишком остро реагируешь. Они же твоя семья теперь.
— Моя семья – это ты и дети. А они – твои родственники, которые сейчас находятся у меня в гостях. И ведут себя недопустимо.
— Ты просто не умеешь расслабляться. Нельзя так, жить в постоянном напряжении!
— Это ты не видишь, что происходит! Или не хочешь видеть!
Кульминацией стал четверг. Я вернулась домой пораньше, чтобы успеть подготовиться к встрече с подругой, которое мы давно планировали. Зашла в спальню, чтобы переодеться, и замерла. На моей кровати, в моей спальне, одетая в мое дизайнерское, дорогое, любимое платье, лежала… Полина.
— Полина! Что ты здесь делаешь? — мой голос сорвался на крик. — Это моя спальня! И это моё платье!
— Ой, прости, — она как ни в чем не бывало встала, — я просто примерить хотела. Такое красивое.
— Примерить? Ты что, с ума сошла? Как ты посмела залезть в мою спальню, и примерять мои вещи?!
На шум прибежали Алиса Михайловна и Артемий.
— София, ты чего кричишь? — Алиса Михайловна встретила меня холодным взглядом. — Ты чего на Полину набросилась? Она же просто примерила. Какая же ты жадная, София! И мелочная!
— Я жадная?! — я почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Я жадная, потому что не разрешаю залезать в мою спальню и красть мои вещи?!
— Да, жадная! — отрезала Алиса Михайловна. — Ты совершенно не умеешь принимать гостей.
— Вы не гости, вы – захватчики! — крикнула я. — А ты, Артемий, кто ты? Ты защищаешь свою мать, которая оскорбляет меня в моём доме? Ты закрываешь глаза на то, что твоя сестра крадёт мои вещи? Ты маменькин сынок, Артемий!
— София, пожалуйста, успокойся, — Артемий подошел ко мне.
— Всё, цирк уродов закончен! Собираем сейчас же чемоданы, и вон отсюда! — громыхнула я.
— Ты что, выгоняешь нас? — голос Алисы Михайловны дрожал от гнева.
— Да, выгоняю. Я больше не потерплю такого отношения.
— Ах ты ж… — Алиса Михайловна покраснела, — какая же ты злая, София! Жадная и эгоистичная!
— А вы – наглая и беспардонная! — выкрикнула я. — Уходите. Сейчас же.
— София, ну ты же понимаешь, это моя мать! — Артемий попытался встать между нами.
— А я – твоя жена! И я требую уважения к себе и к своему дому!
— Просто будь снисходительнее к моей матери, хорошо? — попросил он, повернувшись ко мне.
Это было последней каплей. Он выбрал. Выбрал их.
— Значит, так, Артемий, — я почувствовала, как внутри что-то ледяное застыло. — Собирай вещи. И уходи вместе с ними!
— Что? — он побледнел.
— Да, ты не ослышался. Ты выбрал их. Теперь живи с ними.
— София! — вскрикнула Алиса Михайловна. — Ты пожалеешь об этом!
— Посмотрим, — спокойно ответила я. — У вас есть полчаса, чтобы собраться.
Алиса Михайловна, возмущенная, бросилась к телефону.
— Хорошо. Раз так, я пока в гостиницу. Артемий, ты со мной.
Артемий, бледный, растерянный, молча последовал за матерью.
Я стояла посреди гостиной, наблюдая, как они выносят вещи. В воздухе висело напряжение. Алиса Михайловна бросила на меня презрительный взгляд, словно я была каким-то насекомым. Артемий, выйдя в последний раз, попытался уговорить меня:
— София… может, всё-таки…
— Уходи, Артемий, — устало махнула я рукой. — Просто уходи.
Когда дверь за ними закрылась, я почувствовала, как плечи расслабились. Воздух в квартире стал легче. Тишина, которая наступила после их ухода, казалась оглушительной. Я прошлась по комнатам, собирая оставшиеся их вещи, которые они, видимо, кое-где забыли. Вернулась в спальню. Платье лежало на кровати, слегка помятое, но не испорченное. Мой дом. Только мой.
На телефоне появилось сообщение от Артемия: «Мы в гостинице. Я хочу поговорить завтра».
«Завтра посмотрим», — подумала я. Сегодня я просто хочу насладиться этим покоем.
Выйдя на балкон, я вдыхала прохладный вечерний воздух. Город жил своей жизнью, а я… Я приняла решение. Тяжёлое, но необходимое. Я не знала, понял ли Артемий, что предал меня. Или же всё ещё считает, что я слишком остро реагирую.
Но я была уверена в одном: больше никто. Никто не посмеет нарушить мою территорию. Мои границы. Мою жизнь.
Я отправилась в душ, чтобы смыть с себя весь этот негатив, все эти напряжения. Завтра я спокойно, взвешенно, приму решение о нашем с ним будущем. А сегодня… Сегодня я просто наслаждалась тишиной. И своей свободой.