От автора: Если вы впервые читаете подобный рассказ, то лучше вам начать с первой части и познакомиться с главными героями поближе.
Часть первая: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b?share_to=link
В его аду пахло пылью.
Не серой, не гарью — пылью от бумаг, которые стирали века. Она лежала на столах серым налётом, оседала на рогах, забивалась в складки крыльев, въедалась в пальцы так, что даже кровь под когтями становилась серой.
Акакий писал.
Перед ним лежала стопка листов — такая высокая, что закрывала соседей. Листы были одинаковые, как покойники: узкие, жёлтые, с печатями и строками, в которые вписывали судьбы.
«Душа сорок семь тысяч восемьсот шестая. Причина поступления: удавление. Основные пороки: зависть, жадность, злоба. Назначение: холодные болота».
Перо царапало бумагу, как коготь по кости. Он перелистнул страницу. И ещё одну. И ещё.
В аду не было утра и вечера. Было «до следующего отчёта» и «после предыдущего».
По залу шёл шорох — тысячи перьев писали одновременно. Иногда кто-то стонал. Иногда кто-то ронял голову на стол и засыпал, и тогда над ним склонялись надсмотрщики и тыкали в спину вилкой, напоминая, что сон — не входит в обязанности.
Акакий служил в учётном отделе. Он не рвал души, не сдирал кожу, не топил грешников. Он считал. Считал грехи. Считал приговоры. Считал вечности.
Ему поручали самые длинные списки — потому что он писал разборчиво и не путал печати.
Он ненавидел печати. Круглые. Овальные. С трещинами. С рогатыми знаками. Их нужно было ставить точно по краю строки. Чуть сдвинешь — лист отправляли обратно, и приходилось переписывать всё заново.
Однажды он переписывал один и тот же список семь раз. С тех пор слово «семь» вызывало у него нервный тик в хвосте.
Когда за ним пришли, он сначала не понял.
Два старших беса в чёрных мантиях встали у его стола и молча смотрели, как он дописывает строку.
Он дописал. Поставил печать. Вытер перо. Только потом поднял глаза.
— Акакий из четвёртого отдела, — сказали ему. — У нас есть для тебя задание.
Его провели по коридорам, где потолок был ниже спины, а стены — из папок. Там не было дверей, только прорези, из которых тянулись руки с новыми документами.
Ему показали имя.
И сказали:
— У одного священника на земле есть книга. Она важна. Нам нужно, чтобы он вынес её за стены монастыря и прочёл.
Акакий посмотрел на строки и усмехнулся.
— Священник? Вы серьёзно?
— Ты должен втереться к нему в доверие.
Он рассмеялся — коротко и хрипло.
— Я — бес. Он — священник. Я пахну адом, а он — ладаном. Как вы это себе представляете?
Ему ответили просто:
— Мы дадим тебе повод.
Так появился Прохор. Его подняли из могилы не по ошибке, а по расчёту. Акакий смотрел, как оживляют труп, и думал, что всё это похоже на отчёт, только написанный мясом.
И он согласился. Не потому что поверил в успех. А потому что хотел уйти из ада. Хотел выйти из-под этих желтых ламп. Из-под пахнущей плотью бумаги. Из-под стука печатей. Хотел увидеть не новую строку — а дорогу.
Когда его отправили наверх, он оглянулся. Тысячи бесов сидели за столами. Тысячи перьев скрипели. Тысячи судеб ждали своей строки. И он подумал, что если не уйдёт сейчас — он станет здесь частью мебели.
А потом появился Иоанн. И с ним всё пошло не по отчёту.
***
Акакий вернулся к корчме под утро.
Небо ещё не решилось, быть ли ему светлым или остаться серым, и потому висело над городом мутной тряпкой. От реки тянуло сыростью, от стен — холодом, а от самой корчмы — вчерашним вином и дымом. Он постоял у двери, не решаясь войти. Топнул копытом, выругался себе под нос и только потом толкнул створку.
В комнате Иоанна горела свеча.
Священник сидел на краю кровати, будто и не ложился вовсе. Плащ был наброшен на плечи, волосы растрёпаны, но лицо — спокойное, как у человека, который давно уже всё решил.
Акакий хотел сказать что-нибудь первым.
Хотел пошутить.
Хотел отмахнуться.
Хотел соврать красиво.
Но язык вдруг стал тяжёлым, как свинцовая ложка.
Он прошёлся по комнате, задел табурет, уронил кружку, сам не заметив. Шагнул к окну, потом обратно. В груди зудело — то самое чувство, которое в аду называли бы неисправностью.
— Ну… — начал он. — Я, это… ты понимаешь…
Иоанн поднял глаза:
— Я солгал тебе, — сказал он вдруг.
Акакий дёрнулся, будто его ударили.
— Про книгу, — продолжил священник. — Я нашёл её. И оставил в монастыре.
Он говорил тихо, без оправданий.
— Я не знаю, правильно ли поступил. Но мне показалось… так безопаснее. Там стены. Печати. Люди, которые молятся день и ночь. Я решил, что пока пусть она будет там.
Акакий молчал. Он ждал обвинения. Ждал крика. Ждал, что его назовут бесом не по виду, а по сути. Но Иоанн смотрел иначе.
— Не важно, что ты от меня скрываешь, — сказал он. — Я слушал себя, когда мы шли к монастырю. Когда ты говорил про книгу. Когда бежал тогда ночью… Я тебе верю.
Он усмехнулся слабо:
— Странно звучит, да? Священник верит бесу.
Эти слова ударили сильнее любого заклятия. Что-то в Акакии дрогнуло. Не хвост. Не крылья. Не копыта. Где-то глубже. Ему вдруг стало жарко. Кожа пошла пятнами, будто его облили кипятком, и из привычной пепельной она начала темнеть, уходя в красноватый, живой цвет.
Он шагнул назад.
— Ты… не должен мне верить, — выдавил он. — Я…
Но Иоанн не отвёл взгляда.
— Все врут, — сказал он просто. — Люди врут. Святые врут. Даже те, кто служит Богу, врут. Но не всякая ложь — зло. Ты давно доказал, что я могу тебе доверять.
Акакий опустился на табурет. Впервые за всё своё адское существование он почувствовал, что ему тяжело не от цепей, а от слов. Он вспомнил Корнея. Печати. Первую строку: Он должен вынести книгу за стены. И вдруг понял, что стоит между двумя безднами.
— Ты хоть понимаешь, — прошептал он, — что если ты прав… то мне конец?
Иоанн поднялся и подошёл ближе.
— А если ты прав, — ответил он, — то конец будет всем.
Они стояли друг напротив друга: священник и бес, между ними — не стол и не оружие, а дружба, которой в аду не полагалось существовать.
Акакий отвёл глаза.
И впервые пожалел не о том, что взялся за это задание, а о том, что вообще умеет чувствовать.
Иоанн ушел вниз. Сказал что хочет есть. Акакий же, сказал, что не голоден и остался в комнате. Иоанн не настаивал, не хотел чтобы бес заметил то, что было между ним и Златой, и потом при любом случае, пускал в ход свои адо-мерзкие шуточки.
Дальше было много мыслей. Никогда раньше он так много не думал. Акакий сидел на краю кровати в каморке над корчмой и крутил в пальцах огарок свечи, будто надеялся выжать из него ещё немного света. Мысли вязли, путались, цеплялись друг за друга, как строки в его бесконечных адских отчётах.
Книга должна была остаться в монастыре. Это было ясно. Если её вынесут — начнётся то, ради чего его и прислали. Но и оставить всё как есть — значит дать аду взять её чужими руками. Его депортируют. Пришлют другого. Или нападут на монастырь. Не важно. В любом случае - дело теперь дрянь.
— Надо… — пробормотал он. — Надо, чтобы её искали не там.
План родился некрасивый, кривобокий, как всё, что он делал в спешке. Подмена. Ложный след. Пусть демоны думают, что святыню утащили, пусть бегут по запаху бумаги и плесени куда-нибудь в сторону болот, а настоящая книга тем временем сменит убежище.
Не спасение — отсрочка. Но отсрочка лучше приговора. Он сам не заметил, как начал оправдываться перед пустотой:
— Это ведь не предательство… Я ж не против них…, не против него, я просто… порядок навожу. Бумажный. Временный. Хоть какой-то.
Когда священник вернулся, он изложил всё Иоанну так, будто речь шла о делах простых и житейских: о сундуке с двойным дном, о пыли в глаза, о том, как можно заставить нечисть поверить в кражу.
Иоанн слушал, нахмурившись, но без гнева.
— Значит, ты думаешь, — сказал он наконец, — что книгу не надо выносить?
— Да. Ее нужно оставить, пока, — быстро ответил Акакий.
Священник помолчал.
— А они поверят тебе? Тот демон перекрестка, говорил что на тебя объявлена охота. Они знают что ты со мной....
— Я уверен, что смогу убедить Корнея. А ему точно поверят остальные, — быстро ответил Акакий.
— Тогда так и сделаем.
Акакий изложил всё быстро, почти деловито, будто речь шла не о святыне и печатях, а о краже бочки с капустой.
— Я вызову Корнея, — сказал он, натягивая плащ. — Скажу, что ты всё рассказал настоятелю о готовящемся нападении. Что в монастыре началась суета, и монахи, мол, вывезли нужную книгу ещё ночью. Что когда ты приходил их предупреждать — они перепугались и спрятали её подальше.
— И он поверит? — спросил Иоанн.
— Поверит. Ему нравится, когда всё выглядит как глупость, вы же простые смертные. Я укажу, куда они якобы её повезли. К какой-нибудь Богородице… в общем, подальше отсюда.
Он уже взялся за дверь, но остановился.
— Книга надёжно спрятана?
— Да, — ответил Иоанн. — Более чем.
— Тогда слушай дальше. Ты идёшь в монастырь. И правда отправляешь с монахами книгу. Но не ту. И в другую сторону. Пусть след будет настоящий, только пустой.
Иоанн нахмурился.
— Зачем тебе перед ними отчитываться?
Акакий обернулся, зло прищурившись:
— Я не перед ними стараюсь. Я нам шанс даю вылезти из этого дерьма.
Он помолчал и тише добавил:
— Ваня… ты веришь мне?
Священник долго не отвечал. Потом кивнул.
— Делаем, как ты сказал.
***
Отец Пётр встретил его без удивления — только устало перекрестился.
— Вы опять про книгу, отец Иоанн?
— Про неё, — ответил тот. — Нужно отправить одну в другой монастырь. Немедленно.
— Какую?
Вот тут начались поиски.
Они спустились в хранилище. Там пахло пылью, холодом и сухой кожей переплётов. Иоанн перебирал том за томом, взвешивал в руках, открывал, смотрел на цвет страниц.
Не эту. И не эту. Слишком тонкая. Слишком новая. Слишком тёмная.
Наконец нашлась — старая, тяжёлая, с потемневшими краями, почти того же размера и ширины.
— Эту, — сказал он.
Отец Пётр взглянул на неё и ничего не спросил.
— Куда отправляем?
— В монастырь у речной излучины. Скажи, что так нужно.
— Понял.
Монахи готовили повозку молча. Книгу завернули в ткань, уложили между мешков. Лошади фыркнули, будто чуяли, что везут не просто груз. Когда ворота закрылись за повозкой, Иоанн вдруг ощутил странную пустоту — будто что-то ушло не туда, куда следовало.
Он вернулся в комнату, где была спрятана настоящая книга. Открыл тайник. Достал её. Тяжёлая. Холодная. Совсем не похожая на обычную книгу. Он колебался всего миг.
— Я только посмотрю… — сказал он себе. — Убедиться.
Но вместо того чтобы раскрыть её, он завернул её в плащ.
— Возьму с собой, — прошептал он. — Так надёжнее.
И вышел. Не зная, что именно этот шаг — не подмена, не ложный след, а это тихое, почти благочестивое решение и есть тот самый путь, по которому рушатся печати.
***
В комнате при корчме пахло вином, сыростью и чужими страхами. Они сидели напротив друг друга, не глядя в глаза.
— Всё идёт по плану, — сказал Акакий, крутя в пальцах кружку. — Ложный след готов. Демоны уже бегут за наживкой, как щенки за костью.
— Значит, книга в безопасности, — тихо сказал Иоанн.
— Пока да. А теперь мы должны идти туда же. Якобы вдогонку за тем, что монахи вывезли без твоего ведома. Чтобы никто не заподозрил, что мы остались.
Иоанн кивнул. Он не сказал, что настоящая книга лежит у него под плащом. Перед уходом он нашёл Злату у конюшни. Она гладила лошадь по шее, будто прощалась не с животным, а с кем-то живым и важным.
— Ты уходишь, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да.
Она повернулась. В глазах — тревога, не та, что бывает от страха, а та, что приходит изнутри, без слов.
— У меня дурное предчувствие, Ваня.
Он хотел сказать что-нибудь простое: «Всё будет хорошо», «Я вернусь», «Это ненадолго». Но вместо этого только взял её за руки.
— Береги себя.
— Ты тоже, — прошептала она. — Пожалуйста.
Она прижалась к нему лбом, как тогда, у стены. Ни поцелуя, ни слов — только тёплое дыхание и ощущение, что они прощаются дольше, чем нужно.
Он ушёл, не оглядываясь.
***
Первый снег пошёл к вечеру. Редкий, осторожный, будто мир пробовал зиму на вкус. Они шли молча. Дорога хрустела, лес темнел, небо низко нависало над головой. Когда стемнело совсем, они свернули с тракта и развели костёр среди деревьев. Акакий пошел за новой порцией хвороста, ворча:
— Даже в аду теплее. Там хоть угли честные.
Иоанн остался один. Он долго сидел, глядя в огонь, а потом медленно развязал плащ. Книга лежала у него на коленях. Она будто тянула к себе. Он открыл её. Страницы были исписаны латынью — вязкой, плотной, как старые молитвы. Заклинания. Формулы. Он перелистнул дальше. Там был заголовок: Первая печать. И ниже:
И падёт первая печать,
когда служитель Света
вынесет за стены святыню,
и назовёт её своей,
и прочтет её не по воле Неба,
но по воле Ада.
Он прочёл это вслух. И в этот миг из-за деревьев вышел Акакий с охапкой дров. Он остановился. Посмотрел на книгу. Потом на Иоанна.
— Ты… — голос у него сорвался. — Ты что наделал? Зачем ты её взял?
Иоанн поднял на него глаза.
— Я хотел убедиться… Я думал…
Он не договорил. Воздух вокруг них вдруг стал густым, как вода. Огонь треснул и осел. Где-то в глубине леса хрустнула земля — не ветка, не зверь, а будто сам корень мира. Они оба это почувствовали. Будто что-то провернулось. Будто огромный замок внутри бытия щёлкнул — не до конца, но достаточно, чтобы трещина разошлась по шву. Акакий медленно опустил дрова.
— Ты… — прошептал он. — Ох, Ваня, что ты наделал....
Иоанн смотрел на строки, всё ещё светящиеся в огне костра. Он ещё не знал, что сделал именно то, о чём было написано. Что все что он делал, было волей Ада. И что первая печать уже была взломана...
Продолжение: https://dzen.ru/a/aYXAh2T8cCsGLsWg?share_to=link