В следующих главах Гоголь даёт пять портретов пяти помещиков, которых посещает Чичиков. Очень интересно, что все главы выстроены по одному и тому же плану: описание усадьбы – портрет и авторская характеристика помещика – рассказ о семье – описание обеда и беседы за ним – разговор о мёртвых душах; кроме того, практически всегда, как я уже указывала, протягивается «ниточка» к тем, кто в Петербурге. Однако сила таланта Гоголя такова, что эти главы отнюдь не выглядят однообразными: мы видим совершенно разные типы людей. И добавлю ещё, что имена всех этих героев стали уже нарицательными, вызывая к жизни понятия об определённом характере.
Напомню, Гоголь писал: «Один за другим следуют у меня герои один пошлее другого». Манилов описан самым первым, и, кажется, должен считаться если не самым положительным, то, по крайней мере, наименее отталкивающим. Что же мы видим?
Первая встреча Чичикова с этим «весьма обходительным и учтивым помещиком» произошла ещё в городе «на губернаторской вечеринке», затем, расспросив о нём и о Собакевиче («прежде всего расспросил он, сколько у каждого из них душ крестьян и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя и отчество»), Павел Иванович «очаровал» его и получил приглашение в «деревню Заманиловку».
Описывая владения Манилова, Гоголь будет играть словами: связь фамилии помещика со словом «манить» очевидна. А как называется поместье, Заманиловка (как, видимо, назвал его хозяин) или Маниловка, как указывают мужики («Вот это тебе и есть Маниловка, а Заманиловки совсем нет никакой здесь и не было»), мы так и не поймём. Зато узнаем, что «деревня Маниловка немногих могла заманить своим местоположением», да и располагалась она не так близко от города, как уверял гостеприимный хозяин («Тут Чичиков вспомнил, что если приятель приглашает к себе в деревню за пятнадцать вёрст, то значит, что к ней есть верных тридцать»).
Что не так в усадьбе? Читаем: «Дом господский стоял одиночкой на юру, то есть на возвышении, открытом всем ветрам, каким только вздумается подуть; покатость горы, на которой он стоял, была одета подстриженным дёрном». И сравниваем:
Господский дом уединённый,
Горой от ветров ограждённый,
Стоял над речкою.
Пушкин ведь недаром укажет, что «почтенный замок был построен, как замки строиться должны»! «Замок» Манилова явно выстроен не по этим законам. Сама усадьба описана явно с иронией над «аглицкими садами русских помещиков». Напомню: «английские» сады или парки – пейзажные, должны создавать иллюзию естественности, первозданности природы, хотя зачастую даже деревья в них высаживались с учётом цвета листьев осенью. Но у Манилова эта «естественность» переходит в полную неухоженность: «две-три клумбы с кустами сиреней и желтых акаций; пять-шесть берез небольшими купами кое-где возносили свои мелколистные жиденькие вершины», «пруд, покрытый зеленью». Но здесь же и претенциозность – вспомним знаменитую «беседку с плоским зелёным куполом, деревянными голубыми колоннами и надписью: "Храм уединённого размышления"».
Бесхозяйственность Манилова видна и в домашней обстановке, где рядом с «прекрасной мебелью, обтянутой щегольской шёлковой материей», стоят кресла, которые «обтянуты просто рогожею», а рядом с «щегольским подсвечником из тёмной бронзы с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом», - «какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале».
Конечно, нельзя не заметить, что перед тем как дать характеристику герою («Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то ни сё, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы»), Гоголь охарактеризует день, и он тоже будет непонятно каким: «Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день был не то ясный, не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, какой бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат». И кабинет у него подобный («стены были выкрашены какой-то голубенькой краской вроде серенькой»).
А вот дальше мы и познакомимся поближе с этим человеком, с чертами лица, которые «были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару». Узнаем, что у Манилова нет никакого «задора», а потому «от него не дождёшься никакого живого или хоть даже заносчивого слова, какое можешь услышать почти от всякого, если коснёшься задирающего его предмета», и хотя первое впечатление от него – самое лучшее («Какой приятный и добрый человек!»), то уже в третью минуту разговора с ним «скажешь: "Чёрт знает что такое!" — и отойдёшь подальше; если ж не отойдёшь, почувствуешь скуку смертельную». Отсутствие каких-либо интересов у Манилова подтвердит, конечно, и то, что «в его кабинете всегда лежала какая-то книжка, заложенная закладкою на четырнадцатой странице, которую он постоянно читал уже два года».
И вот этот излишек «сахару» будет сказываться во всём: и в манерах Манилова (вспомним знаменитую сцену, когда хозяин с гостем будут стоять «уже несколько минут перед дверями гостиной, взаимно упрашивая друг друга пройти вперёд»), и в его речи (кто не цитировал «майский день... именины сердца...» или «щи, но от чистого сердца»?), и в необычных именах детей – Фемистоклюс («Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на "юс"») и Алкид (согласно греческой мифологии, первоначальное имя Геракла). А всего больше – в его отношениях с женой. Гоголь будет описывать их взаимную нежность, тоже «пересахаренную», когда друг другу подносится «или кусочек яблочка, или конфетка, или орешек», а кроме того, «весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один, оставивши свою трубку, а другая работу, если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку».
Излишняя слащавость ощущается и в отзывах Манилова о знакомых, когда в беседе за обедом супруги и Чичиков «перебрали почти всех чиновников города, которые все оказались самыми достойными людьми». И вот тут уже закрадывается сомнение: что стоит за этими отзывами, действительно ли Манилов считает всех такими превосходными и милыми (а мы уже видели и в дальнейшем убедимся, что всё это далеко не так) или же предпочитает не задумываться, «витая в облаках» и ничего не видя в реальности. Конечно же, мы смеёмся, читая о его мечтах, «что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах, где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами» (вот почему именно генералами, за какие заслуги? Тут даже Городничий покажется более трезвым мыслителем: он всё-таки «уже постаревший на службе» человек).
И полная оторванность от жизни Манилова видна в его «прожектах» о переустройстве имения, которые «так и оканчивались только одними словами», вроде замысла «чрез пруд [напомню, что в том пруду бабы «брели по колени»] выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян».
То же самое можно сказать и о его жене, которая «воспитана хорошо» и поэтому не интересуется «предметами низкими» («зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница?..»).
И всё это, разумеется, скажется в главной сцене – разговоре о мёртвых душах. Но она требует более пристально рассмотрения.
До следующего раза!
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь