Татьяна замерла у распахнутого настежь окна, жадно впивая утреннюю осеннюю свежесть, что лилась внутрь потоком. День предвещал чудо. Над городом нависал купол бездонного, лазурного неба — такой прозрачный, что казался сотканным из хрусталя, присущий лишь ясным осенним дням.
Внизу переливались золотом длинные нити листвы серых берез, а среди них полыхали рубиновыми факелами рябины и клены. Под окнами их дома красовалась огромная клумба — заслуга энтузиастов из нескольких подъездов.
Она щедро раскрывала палитру осенних красок: астры, циннии, хризантемы. Татьяна в ботанике дальше этого списка не продвигалась, но роскошь клумбы завораживала её каждый раз. По утрам она непременно выглядывала с четвёртого этажа, словно приветствуя эту живую симфонию красок и убеждаясь, что за ночь с ней всё в порядке.
Сегодня клумба с высоты походила на пульсирующий ковёр, сплетённый из оттенков, недоступных ни одному мастеру кисти.
Но лишь только мысли Татьяны вернулись к реальности, яркие тона осени потускнели, обратившись в назойливую какофонию. Зачем солнцу так бушевать, полыхать июньским зноем, когда сентябрь уже клонил к закату? Это утро, чистое и ликующее, жестоко диссонировало с её миром, с обстоятельствами, с душой.
Свежесть обернулась пронизывающим холодом, пробравшимся под одежду липким ознобом. С досадой хлопнув рамой, она включила чайник, опустилась на край кухонного стола и стиснула виски ладонями. Как выстоять в этот бесконечный, тяжёлый, пугающий, безысходный день? День прощания с мужем, Евгением.
И главное — как дышать дальше, после всего случившегося?
Как объяснить странные события, которые произошли с ней после? Как ей осознать и расшифровать совершенно непонятные, непостижимые слова незнакомца, подошедшего к ней на похоронах? Вода в чайнике давно закипела, и он выключился с громким щелчком. А Татьяна, не обращая на это никакого внимания, продолжала сидеть, облокотившись на столешницу и уперевшись взглядом в золотистую завитушку на обоях.
Из бесчисленного количества таких завитушек состоял узор, покрывающий стены, и по старой еще детской привычке Татьяна обвела глазами знакомые до мельчайших деталей линии. Раньше это всегда помогало успокоиться, сосредоточиться или обдумать что-то. Родители, знавшие привычку дочери, шутливо называли такие моменты «обойными паузами».
Муж Женя тоже привык к её манере иногда умолкать на полуслове и, уставившись в стену, какое-то время молчать, отрешённо глядя в пространство. А ей, Тане, такие паузы действительно часто помогали, потому что именно водя глазами по обойным рисункам, она часто понимала, как следует поступить в той или иной ситуации, как будто разглядев необходимое решение и выход здесь, среди цветочков, линий и квадратиков на стене.
Это действовало всегда, но не сегодня. Сегодня она добилась только того, что ещё раз убедилась, какие всё-таки старые и грязные обои на стенах её квартиры, и что всё это давным-давно нужно было снять и заменить.
– Господи, о чём я только думаю! — ужаснулась она вдруг своим собственным мыслям.
– Женьку недавно похоронили, а я сначала клумбой этой дурацкой любовалась, теперь о каких-то обоях размышляю. Может, я уже спятила?
Она в панике посмотрела в сторону с закрытой дверью, за которой ещё пару дней назад стоял гроб с телом мужа. И хотя его давно вынесли и похоронили, ей всё ещё казалось, что в комнате продолжает твориться что-то страшное.
И вот уже третьи сутки она ни разу не открывала дверь в комнату, не проветривала её, не раздвигала тяжёлых тёмных штор на окне. Она никак не могла заставить себя думать о Жене, как о том, кто никогда уже больше не появится дома, не посмотрит на неё со своей лёгкой усмешкой, не бросит по старой привычке снятые кроссовки посередине прихожей и вообще никогда больше не сделает ничего из той тысячи вещей, которые и составляли всю их, и, как выясняется, её, Танину, жизнь, несколько последних лет, которые она прожила с мужем.
Она постоянно ждала, что вот-вот хлопнет входная дверь, и он зайдёт в квартиру со своим неизменным.
– Ну, привет, что ли? Я бы чего-нибудь поел.
Сердце сжалось, замерло на несколько мгновений, а потом быстро и спутанно забилось.
Таню пугало всё — пустая квартира, закрытая комнатная дверь, Женькины домашние тапочки, продолжающие, как ни в чём не бывало, ждать своего владельца на полочке для обуви, как будто он вот-вот должен зайти домой, его любимая кружка с отколотым краешком, которую он не позволял Тане выбросить, несмотря на её многочисленные попытки.
Она вспомнила, как однажды решилась, наконец, сделать это, и выкинула кружку в мусорное ведро, а потом изумленно наблюдала, как муж с сердитым ворчанием роется в картофельных очистках, извлекая из-под них свою ненаглядную посуду. Таня улыбнулась своим воспоминаниям и тут же испуганно прикрыла рот руками, как будто кто-то мог подсмотреть ее крамольную улыбку, в то время как ей положено горестно и печально хмуриться и непрерывно плакать.
Но больше всего её пугало ожидание телефонного звонка, который должен был объяснить ей смысл происходящего, помочь понять странные слова, с которыми к ней подошёл незнакомый ей человек, хорошо знавший, как теперь выясняется, её мужа. Телефон молчал, и Таня не могла понять, хочет ли чтобы он зазвонил, или предпочитает ничего не знать и жить, как прежде. Она задумчиво положила подбородок на поставленные друг на друга кулачки и прикрыла глаза, пытаясь отыскать какую-то подсказку в своём прошлом, далеком и совсем недавнем.
Татьяна Громова родилась в хорошей, благополучной семье. Её отец, Игорь Константинович, много лет преподавал в одном из вузов города какую-то мудрёную техническую дисциплину. Когда в годы перестройки неожиданно оказалось, что стране больше не нужно такое количество инженеров, Игорь Громов, наряду с множеством других ученых, оказался фактически на улице.
Однако, в отличие от большинства своих уважаемых образованных коллег, оказавшихся совершенно неприспособленными к новой реальности, Игорь рук не опустил. Да ему и нельзя было это делать, потому что на его шее сидели три иждивенца, а именно любимая жена Светлана и только что родившиеся двойняшки Татьяна и Сергей,
которым было совершенно плевать как на общую обстановку в стране в целом, так и на затруднения их отца в частности. Ребята непрерывно хотели есть и также непрерывно вырастали из одежды. Игорь бросился обеспечивать своё семейство всеми возможными способами. Оказалось, что кроме глубоких познаний в области сопромата и механики, в нём дремал талант организатора.
Уже через год на паях со старым приятелем он открыл небольшое предприятие по поставкам и техническому обслуживанию оборудования.
Шли годы, и маленькая фирма, ютившаяся в одной комнате с двумя столами и стоящими на них пожелтевшими пузатыми громоздкими кинескопными мониторами, превратилась в солидную фирму с офисом в центре города, вышколенным штатом из молодых спецов и ослепительно красивой девушкой-администратором, которая встречала посетителей на входе.
Игорь Константинович продолжал руководить фирмой, правда, теперь в гордом одиночестве, поскольку сработало роковое правило — никогда не ведите никаких денежных дел с друзьями, потому что-либо дела сгинут на корню, либо вы останетесь без друзей. Правда, в их случае все же удалось решить все вопросы мирно, и бывшие компаньоны расстались вполне довольные существующим положением дел.
Игорю досталась фирма, а приятелю, с которым он когда-то основывал и начинал бизнес, была выплачена весьма солидная и щедрая сумма. Всё время, пока муж превращался из учёного в бизнесмена, Светлана растила и воспитывала сына и дочь, разрываясь
между домашними заботами, замотанным мужем, работой и двумя неугомонными отпрысками, которые, казалось, с самого рождения взяли обязательство переплюнуть друг друга в проказах, а если не соревновались друг с другом, то с энтузиазмом объединяли свою кипучую энергию и веселились вдвойне. Конечно, когда они подросли, всё изменилось. Неугомонная активность Сергея нашла применение в спорте, а Татьяна с головой окунулась в учёбу.
– Танечка, деточка, ты всё учишься и учишься, пошла бы погуляла.
Мама приоткрывала дверь комнаты и смущённо заглядывала в образовавшуюся щель.
– Мам, отстань, а! — привычно обрывала разговор Таня и иронично добавляла.
– Я там видеть никого не хочу, а меня и подавно никто не жаждет видеть. Там уже гуляет один красавец под нашей фамилией, вот и довольно.
Мама виновато прикрывала двери и на цыпочках отходила от неё, хотя девушка открыто хамила. Причина того, что характер Татьяны в подростковом возрасте ужасно испортился, крылась в её внешности, а наличие брата только усугубляло проблему. С самого детства Таня и Серёжа были, к удивлению всех окружающих, совершенно не похожи друг на друга.
Серёжка рос сероглазым и светловолосым херувимом, похожим на маму. С возрастом он, активно занимаясь спортом, раздался в плечах и превратился в красивого подростка с чистой кожей и романтично взлохмаченной светлой шевелюрой, которая в сочетании с серо голубыми глазами делала его похожим, по мнению школьных девчонок, чуть ли не на самого Ди Каприо в молодости. Таня же явно пошла в отца, унаследовав его длинноватый нос, темные прямые, как будто приклеенные к голове волосы и нездоровую угреватую кожу.
С красавчиком-братцем её внешне роднили только большие красивые голубые глаза с сероватым, как будто жемчужным отливом. Глаза были прекрасны, но, к сожалению, по мнению Тани, они нисколько не компенсировали всего остального. Обидевшись на природу, родителей и заодно на брата за столь несправедливо распределённый генофонд, Татьяна замкнулась в мрачном одиночестве.
– Что же нам с Татьяной-то делать, а? — сокрушённо качала головой Светлана, накладывая мужу горячий ужин.
– Не бери в голову, — бормотал Игорь, которого и дома не отпускали мысли о контрактах, поставках и платежах.
– Подрастёт и всё пройдёт само собой.
— Что пройдёт? — испытывающе смотрела на мужа женщина.
– Ну как что? — непонимающе поднимал он на неё глаза.
— Из-за чего там Татьяна бесится?
— Из-за прыщей.
— Ну прости меня, Светик, виноват. Сам всегда, сколько себя помню, прыщи выводил. И сколько там денег надо? Своди Таньку к косметологу, что ли, или как там это называется?
Мама озадачено качала головой.
— Не пойду я ни к какому косметологу, — орала 14-летняя Танька.
продолжение