Солнечный луч медленно полз по обоям с васильками в комнате, которую Аня делила со старшим братом до его отъезда в институт. Лето восемьдесят девятого было прекрасно.
Серёге – пятнадцать, он долговязый и прыщавый, с достоинством монарха обучал восьмилетнюю Аньку премудростям выбивания «козла» в дворовом домино. Девочка ловила каждое слово брата, а когда у неё получалось выиграть, он сокрушённо качал головой: «Ну, новичкам везет».
Их отец, Степан Игнатьевич, возвращался с завода, и дом наполнялся гулким басом, запахом махорки и машинного масла. Мама, Галина Петровна, вечно в переднике, ставила на стол щи, приговаривая: «Мужчины, к столу! Анька, руки помыла?»
Вечера заканчивались одинаково хорошо: чай с бабушкиным вареньем, «Что? Где? Когда?» по телевизору, и мамин поцелуй в макушку перед сном.
Сережа для сестры был героем, он мог сделать за нее математику, а мог и подначить, привязав её бант к спинке стула. Аня была его верным оруженосцем.
Всё пошло наперекосяк гораздо позже. Сергей, отучившись два года в политехе на инженера, внезапно забросил учебу. Он пришёл домой в новом кожаном пиджаке и заявил за ужином, размазывая картофельное пюре по тарелке:
– Всё. Завязываю с институтом. Иду в торговлю.
Степан Игнатьевич остолбенел, кусок хлеба замер на полпути ко рту.
– В какую ещё торговлю? Ты инженерную специальность получаешь! Диплом!
– Пап, дипломы сейчас, что туалетная бумага, – спокойно, с незнакомой взрослой ухмылкой ответил Сергей. – Толя Кривошеин, помнишь, со второго подъезда? Так вот, он сейчас на «Жигулях» шестёрке катается. И не пашет, как ты, на заводе. Он «палёный» ширпотреб возит и бабки рубит. Меня зовет. Я уже поездил с ним, присмотрелся.
Галина Петровна взвыла тонким дрожащим голосом:
– Сереженька, да ты с ума сошёл? Это ж… спекулянты! Мафия! Тебя же убьют или в тюрьму посадят!
– Мам, отстань со своими страшилками, – отмахнулся Сережа, уже не как сын, а как хозяин положения. – Сейчас все так живут. Время такое. Кто не рискует, тот пьёт «Солнцедар» в конце месяца, а не коньяк.
– Я всю жизнь «Солнцедар» пью! В мой огород камушек? – взорвался Степан, ударив кулаком по столу. – Я не для того тебя кормил-поил, чтобы ты валютчиком стал! Инженер – это звучит гордо! А ты кем хочешь стать? Барыгой?
– Предпринимателем, папа, – холодно поправил Сергей. – И когда нибудь на «БМВ» приеду. Можешь не сомневаться.
Он встал и вышел, хлопнув дверью в свою комнату. Аня, притихшая за столом, смотрела, как отец, багровея, бессильно сжал кулаки, а мать бесшумно заплакала, уткнувшись в передник. В тот вечер в доме что-то изменилось.
Прогноз Сергея оказался пророческим. Уже через год он пригнал на дворовую парковку не «БМВ», но ярко-красную «девятку» с тонировкой – для начала девяностых это был космический корабль. Он привозил домой диковинные вещи: баночку «Кока-Колы», жвачку «Love is…», компакт-диски с непонятной музыкой. Разговоры за столом теперь крутились вокруг его дел: «таможенные схемы», «откаты», «крыша».
Отец сначала ворчал, потом отмалчивался, а потом, когда Сережа купил матери золотую цепь в палец толщиной, как восхищённо шептали соседки, стал смотреть на сына иначе – не с осуждением, а с пусть и неохотным, но уважением. Сила денег оказалась весомее идеалов.
Аня в это время продиралась сквозь тернии подросткового возраста. Ей было шестнадцать, мир распадался на поэзию Серебряного века, которую она запоем читала в библиотеке, и суровую реальность брата. Она пыталась найти своё место в этой новой семейной конфигурации.
Однажды, в субботу, она вернулась с районного конкурса чтецов, где заняла первое место за исполнение Блока. В руках сжимала грамоту и тоненький томик стихов в качестве приза. Дома царило оживление. В зале, развалясь в отцовском кресле, сидел Сережа, а вокруг него, как планеты вокруг солнца, суетились родители.
– Ну вот, привезли мне образцы, – говорил парень, разглядывая какую-то блестящую болванку. – Армянский коньяк, три звезды, но эти гады этикетку криво налепили. Придётся свой клей заказывать, солиднее.
– Умница ты мой, – умилённо говорила Галина Петровна, поправляя на нём воротник рубашки, хотя тому было уже за двадцать. – Всё сам, всё в голове. Аня, не загораживай свет.
– Мам, – робко начала Аня, протягивая грамоту. – Я сегодня… на конкурсе…
– Потом, потом, дочка, – даже не взглянув, отмахнулась мать. – Серёжа, а это не опасно?
– Ма, все пучком. Аня, убери свою бумажку, не мешай.
Аня медленно опустила руку. Грамота внезапно стала просто цветной бумажкой. Она прошла в свою комнату, прикрыла дверь и села на кровать, глядя на обложку томика Блока. «Ночь, улица, фонарь, аптека…»
Девочка сглотнула слезы обиды. Её победа, её восторг оказались не просто незамеченными – они оказались незначительными в семье, где главной и единственной ценностью был коньяк с правильной этикеткой.
Она поступила в педагогический на учителя литературы. Сережа к тому времени уже перебрался из «фарцы» в более респектабельный бизнес, связанный с поставками стройматериалов. Он купил трёхкомнатную квартиру в новом, «элитном» по меркам их города кирпичном доме. На новоселье собралась вся родня. Аня пришла прямо с пары, с сумкой, набитой конспектами по древнерусской литературе.
Квартира поражала: импортная мебель, огромный телевизор с выпуклым экраном, странный блестящий пол. Сергей, в дорогом свитере, принимал поздравления как полководец – снисходительно и с достоинством. Мама, сияя, водила гостей по комнатам: «А это итальянская сантехника, представляете? А это гарнитур, из Германии, из натурального дерева!»
Аня просто сказала: «Поздравляю, Сережа». Он кивнул: «Спасибо, сестрёнка. Осваивайся». И сразу же отвернулся к дяде Коле, который что-то деловито говорил про арматуру.
За столом тосты лились рекой. Вспоминали, какой Сергей был шустрый, какую машинку из жести в детстве сделал. Аня сидела молча, ковыряя вилкой оливье.
– А ты чего приуныла, студентка? – подвыпивший дядя Коля хлопнул её по плечу. – Не ревнуй к брату! Тоже выучишься, в школу пойдёшь, детей уму-разуму учить будешь. Работа почётная!
– Да она у нас умница, книгочея, – вставила слово мать, но голос её звучал формально, будто она отбывала повинность. – Только вот… литература… хлебом не накормит. Хоть бы на юриста пошла или на экономиста.
– Мам, я не хочу на экономиста, – тихо сказала Аня.
– Мало ли чего ты не хочешь, – уже без всякой теплоты отрезала Галина Петровна. – Жизнь показывает, чего надо хотеть. Вот Серёжа может...
Аня не выдержала, встала и пошла на кухню мыть посуду. Туда же вскоре притащилась мать с охапкой тарелок. Минуту они молчали, потом Галина, глядя в окно на освещённые окна соседних домов, вдруг сказала:
– Ты не думай, я тебя люблю. Просто… я за тебя боюсь. Время сейчас такое, жестокое. Серёжа сильный, он прорвётся всегда. А ты… ты мягкая. Как ты будешь жить на учительскую зарплату? Мы с отцом помрём, а у тебя одни книжки...
– Мам, я не только книжками живу, – попыталась возразить Аня, но голос её задрожал.
– А чем ещё? – резко обернулась к ней мать. – Ты посмотри на себя! Одежка дешёвая, потертая. Денег просить стесняешься, гордая. Гордость – это когда есть что предъявить. А когда нет – это глупость. Сережа вот не стеснялся и добился. Учись у брата, а не дуйся в углу.
Этот разговор, как раскалённая игла, вошёл в душу и остался там навсегда. Аня поняла простую и чудовищную вещь: её не за что любить.
Она закончила институт с отличием. Дипломную работу о символике цвета в поэзии Ахматовой высоко оценили. На защиту пришли только мать и отец. Сережи, разумеется, не было – «срочные переговоры в другом городе». После официальной части папа потрепал её по плечу: «Молодец, дочка. Учёная у нас теперь». Но в его глазах не было огонька, азартной гордости, которая зажигалась, когда сын рассказывал о выигранном тендере. Была лишь снисходительная ласка, как к ребёнку, удачно сложившему пирамидку.
Она устроилась в школу, получала двадцать пять тысяч рублей. Жила в общежитии, в комнате с вечно плачущей практиканткой-химичкой. Жизнь вертелась вокруг проверки тетрадей и вечной нехватки денег. Родители звонили редко и всегда по делу.
– Ань, приезжай на дачу, помоги, а то у меня спина отваливается.
– Аня, ты не видела, где кожаные куртки продаются? Серёже на день рождения купить хочу.
– Дочка, тут квитанция за свет пришла астрономическая… Можешь немного деньжат подкинуть? Сережа сейчас вложения делает, не хочу его тревожить.
Сергей жил своей яркой жизнью. Он женился на стройной девушке с внешностью топ-модели, которую звали Лерой. Родители души в ней не чаяли, хотя та разговаривала с ними свысока, растягивая слова. У них родился сын, маленький Стёпка. Он стал новым центром вселенной. Аня покупала племяннику дешевые развивающие игрушки, которые потом выбрасывались.
Однажды, в особенно тяжёлый месяц, когда отклеился ботинок, а до зарплаты было ещё две недели, Аня, стиснув зубы, позвонила брату. Тот выслушал, покряхтел в трубку.
– Не вопрос, сестрёнка. Кину на карту. Только чур, маме ни слова. Начнёт ныть, что я тебя балую, а ты сама не стараешься.
– Я стараюсь, Сережа, – выдавила она.
– В школе? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление. – Ну, это не та область, где старания оплачиваются. Ладно, держи.
Деньги пришли через минуту. И вместе с ними – унизительное, горькое чувство собственной несостоятельности. Она была для него не сестрой, попавшей в беду, а слабым звеном, которое нужно периодически поддерживать, чтобы не испытывать угрызений совести.
Всё изменилось из-за пустяка, случайности. Одна из её учениц, девочка из неблагополучной семьи, писала удивительные, пронзительные стихи. Аня отправила подборку на областной молодёжный литературный конкурс, чтобы хоть как-то порадовать ребёнка. Стихи взяли Гран-при. А на церемонию нагрянула съёмочная группа с местного телеканала. Нужен был комментарий учителя. Корреспондент, энергичная женщина в очках, задавала наводящие вопросы, а Аня, забыв о камере, говорила о таланте, который можно найти в самом неожиданном месте, о важности слова, о том, как поэзия спасает от обыденности. Говорила искренне, страстно, без бумажки.
Сюжет вышел в прайм-тайм. Её лицо, одухотворённое и красивое в этот момент, увидел весь город. А на следующий день раздался звонок из редакции той же телекомпании: «Анна Степановна, мы ищем ведущую для культурной рубрики на утреннем эфире. Не хотите попробовать? Вам даже особо готовиться не надо – вы так здорово говорите!»
Это был прыжок в бездну. Она уволилась из школы, к ужасу матери («Да ты что, с ума сошла! Стабильность променяла на какую-то ерунду!»). Первые месяцы было очень тяжело: камера, грим, бесконечные правки текстов, язвительные комментарии в соцсетях. Но она держалась. А потом случилось чудо: её полюбили. Полюбили за умный взгляд, за тихий, но уверенный голос, за настоящую, не поддельную увлечённость тем, о чём она рассказывала. Рубрика стала популярной. Её пригласили вести авторскую программу об истории края. Потом предложили написать книгу – не учебник, а сборник очерков о забытых писателях и поэтах, связанных с их областью.
Книга, к всеобщему изумлению, разлетелась тиражом. Её заметили в столичном издательстве. Посыпались предложения о сотрудничестве, контракты. Она ушла с телевидения и открыла своё небольшое агентство – организовывала литературные фестивали, вела курсы писательского мастерства, стала востребованным редактором. Деньги, которые раньше были недосягаемой абстракцией, стали реальностью. Она купила квартиру – небольшую, светлую, с видом на старый парк.
Звонок раздался в день, когда она подписала договор на продажу прав на свою вторую книгу для аудио-постановки.
– Анечка? Доченька? Это мама.
Голос был мягким, проникновенным, каким не был уже лет десять.
– Мы тебя вчера в передаче видели! Про тот фестиваль! Как же здорово ты всё рассказываешь! И книгу твою… мы в магазине увидели, на самом видном месте! Папа аж растерялся, всем вокруг показывал: «Это моя дочь написала!»
Аня молча слушала, глядя на закат за окном своей новой квартиры.
– Почему ты нам ничего не рассказываешь? – в голосе матери зазвучала укоризна, призванная подчеркнуть близость. – Мы же волнуемся за тебя!
– Да как-то… не до того было, мам, – сухо ответила Аня.
– Понимаю, понимаю, бизнес-леди теперь, всё в заботах, – засмеялся в трубке уже отец. – Молодец ты у нас! Настоящий предприниматель! Я всем на работе говорю: «Моя дочь культурный проект раскрутила!» Они рты раззявили!
С этого момента их любовь, долгое время находившаяся в спячке, проснулась голодным и активным зверем. Звонки стали ежедневными. Они расспрашивали о её планах, давали советы, которых она не просила, хвастались её успехами перед роднёй. Степан Игнатьевич, раньше морщившийся при слове «поэзия», теперь важно рассуждал о «рынке культурных услуг» и «медийном образе».
Анна играла по правилам. Улыбалась, отвечала, принимала комплименты. Но внутри всё сжималось. Родителям важна была только новая, блестящая обёртка – «успешная дочь-предпринимательница». Под этой обёрткой они готовы были полюбить кого угодно.
Наступило лето. Семейный совет в лице родителей постановил: всем собраться на даче, отметить успехи детей. Приехали все: Сергей с Лерой и Стёпкой, Аня, родители. Сережа был, как всегда, отстранён, погружён в свой телефон. Лера, в белоснежных шортах, брезгливо обходила грядки. Аня помогала матери накрывать на стол на веранде.
И вот, за шашлыком, под треск углей и звон бокалов, Галина Петровна поднялась. Лицо её сияло умилением.
– Хочу сказать тост. За моих детей. За Серёжу – наш надёжный тыл, нашу опору и гордость. И за Анечку… – она сделала театральную паузу, – за нашу звёздочку, которая так ярко засветилась! Мы всегда верили в тебя, доченька, всегда знали, что ты способная! И вот – пожалуйста! Самостоятельная, успешная! Мы вами, детки, дышим, мы вами гордимся!
Все чокнулись. Сергей кивнул сестре с понимающей усмешкой. Лера сказала: «Ой, как мило». Аня улыбалась, пока губы не задеревенели от напряжения.
Поздно вечером, когда родители ушли спать, Лера укладывала Стёпку в доме, а Аня с братом остались у потухающего мангала, он налил ей коньяку в пластиковый стаканчик.
– Ну что, сестра, – произнёс он, прищурившись. – Дождалась своего звёздного часа? Приняли в клуб избранных.
– Это что за клуб такой? – спросила Аня, глядя на тлеющие угли.
– Клуб «удобных детей», – отхлебнул Сергей. – Тех, кого не стыдно упомянуть. Кто соответствует их понятиям о правильной жизни. Я – деньгами. Ты – теперь тоже деньгами, да ещё и с налётом интеллигентности. Идеальный комплект.
– А раньше я что, неудобная была?
– Была непонятная, – честно сказал он. – Ты для них как инопланетянка была, с твоей литературой, твоей школой. Не вписывалась в схему. Они не знали, что с тобой делать, как тебя любить. Любить безусловно они не умеют.
– А тебя? Тебя любят безусловно?
Сережа громко рассмеялся.
– Меня? Я обеспечиваю им чувство безопасности и повод для гордости. Они обеспечивают мне… ну, не знаю, видимость семьи, наверное. И так все довольны. Кроме, может, тебя. Но теперь-то и ты в игре.
Он говорил без злобы, с каким-то циничным спокойствием.
– И что же делать? – спросила Аня, и в её голосе прозвучала беспомощность.
– А ничего, – пожал плечами Сергей. – Играть, если хочешь, в эту игру. Или не играть. Выбирай.
Он допил коньяк и пошёл в дом. Аня осталась одна. Где-то в посёлке лаяла собака. Она думала о той девочке, которая до сих пор жила внутри неё. Девочке, которая так и не дождалась простого «молодец» за то, что она есть, а не за то, что вдруг стала соответствовать. И понимала, что эта девочка будет жить в ней всегда.
А взрослая, успешная Анна будет улыбаться, слушая восторги матери.