Я увидела это в апреле.
Вышла на террасу с кофе — а там, за забором, Геннадий с досками. Стучит молотком, что-то строит.
– Доброе утро! Что это будет?
Он поднял голову. Кепка с надписью «Хозяин», загорелое лицо.
– Курятник. Давно хотел. На пенсии — самое время.
Курятник. В метре от нашего забора.
– А... может, подальше? – спросила я. – Тут же наша терраса рядом.
Он усмехнулся.
– Тамила, это моя земля. Где хочу — там и строю.
– Но запах же будет...
– Какой запах? Курочки — это не свиньи. Чистые, аккуратные. Ты даже не заметишь.
Он вернулся к работе.
Я стояла с кофе и смотрела, как растёт каркас. Один метр от забора. До нашей террасы — три.
Мы живём в этом посёлке восемь лет. Купили дом в восемнадцатом — мечта всей жизни. Свой участок, свой сад, тишина. Павел ездит на работу в город, я работаю удалённо. Идеально.
Геннадий и Римма — соседи справа. Раньше отношения были нормальные. Здоровались, иногда болтали через забор. Он работал на заводе, она — в школе. Оба вышли на пенсию год назад.
И вот — курятник.
Вечером рассказала Павлу.
– Он строит в метре от забора. Тридцать кур хочет.
– Тридцать? – Павел нахмурился. – Это много.
– Я сказала — может, подальше. Он ответил: «Моя земля».
– Ну... технически он прав.
– А запах?
– Может, не будет сильного? Куры — не коровы.
Я хотела верить. Но что-то внутри уже знало — будет.
Через две недели курятник был готов. Добротный, деревянный. С насестами, с гнёздами. И с тридцатью курами внутри. Плюс петух.
Первый запах я почувствовала на третий день.
Вышла утром на террасу — и отшатнулась. Густой, тяжёлый, сладковатый. Курятник.
Ветер дул в нашу сторону.
– Павел!
Он вышел. Понюхал. Сморщился.
– Да, ощутимо.
– Ощутимо?! Это невозможно!
– Может, проветрится...
Не проветрилось. Ни через день, ни через неделю.
Запах был постоянным. Утром, днём, вечером. Особенно — когда жарко. Особенно — когда ветер с их стороны.
Я перестала завтракать на террасе. Перестала открывать окна в спальне. Перестала приглашать гостей.
Через месяц пошла к Геннадию.
– Геннадий, запах очень сильный. Можно что-то сделать?
Он стоял у курятника. Кормил кур.
– Какой запах? Нормальный запах. Деревенский.
– Я не могу открыть окна.
– Ну и не открывай. Кондиционер поставь.
– Геннадий, это же рядом с нашим забором. Один метр.
– И что? Моя земля — что хочу, то и делаю.
– Но есть же нормы...
– Какие нормы? Это посёлок, не город. Тут все так живут.
Он отвернулся.
Я вернулась домой. Открыла ноутбук.
СНиП. Санитарные нормы и правила.
«Размещение птичника на приусадебном участке: минимальное расстояние от границы соседнего участка — 4 метра».
Четыре метра. Не один.
Я показала Павлу.
– Вот. Он нарушает нормы.
– И что теперь?
– Надо жаловаться.
– Кому?
– В СЭС. В администрацию.
Павел вздохнул.
– Тамила, может, сначала ещё раз поговорим? По-хорошему?
– Я говорила. Он сказал — «моя земля».
– Ну... давай я попробую.
Он пошёл к Геннадию. Вернулся через полчаса.
– Ну?
– Сказал — не его проблема. Сказал — мы городские, не понимаем деревенской жизни. Сказал — пусть жалуемся куда хотим, ему плевать.
Плевать. Ладно.
Я открыла блокнот. Начала записывать.
«28 апреля. Курятник построен. 30 кур, 1 петух. Расстояние от забора — 1 метр».
«5 мая. Запах постоянный. Окна закрыты».
«12 мая. Разговор с соседом. Отказ».
Я ещё не знала, что буду вести эти записи девять месяцев.
Первую жалобу в СЭС я подала в июне.
Онлайн, через Госуслуги. Описала ситуацию: курятник в одном метре от границы, запах, нарушение санитарных норм.
Ответ пришёл через три недели.
«По результатам проверки нарушений санитарного законодательства не выявлено».
Не выявлено.
Я позвонила в СЭС.
– Здравствуйте. Я подавала жалобу. Вы приезжали?
– Да, выезжали.
– И что?
– Осмотрели. Запаха не обнаружили.
– Как не обнаружили?! Там тридцать кур!
– На момент проверки запах был в пределах нормы.
– Когда вы приезжали?
– Э-э-э... – шелест бумаг. – Двадцать третьего июня. В одиннадцать утра.
Двадцать третьего июня. Я вспомнила — в тот день шёл дождь. Холодно, ветер в другую сторону.
– В тот день была плохая погода. Запах разносился в другую сторону.
– Мы проверили и не нашли нарушений. Если хотите — подавайте повторную жалобу.
Я подала. В июле.
Ответ через три недели: «Нарушений не выявлено».
Подала в августе. Тот же результат.
Подала в сентябре. «Нарушений не выявлено».
Четыре жалобы. Четыре проверки. Четыре отказа.
Параллельно — три обращения в администрацию посёлка.
Первое: «Ваше обращение рассмотрено. Рекомендуем решить вопрос в частном порядке».
Второе: «Администрация не уполномочена вмешиваться в хозяйственную деятельность граждан на частных участках».
Третье: «По вашему обращению проведена проверка. Нарушений не выявлено».
Пять проверок за девять месяцев. Ни одного нарушения.
А запах — каждый день.
К августу появились мухи. Тучи мух. Они летели от курятника — и к нам.
Я повесила сетки на окна. Купила ловушки, отраву. Не помогало.
Мы перестали есть на террасе. Перестали сидеть во дворе. Перестали пользоваться беседкой, которую Павел строил два года.
Однажды — конец августа — приехали друзья. Барбекю, шашлыки. Мы ждали месяц, готовились.
Они приехали в два часа дня. Солнце, жара. Ветер — с востока. От Геннадия.
Через полчаса жена друга — Лена — подошла ко мне.
– Тамила. Это что?
– Курятник. У соседей.
– Боже. И это — каждый день?
– Да.
Она посмотрела на меня с ужасом.
К четырём часам они уехали. Шашлыки — не доели. Мангал — не разожгли.
– Извини, – сказал друг Павла. – Мы просто... не можем.
Они уехали.
Мы остались. С запахом, с мухами, с недоеденным мясом.
Вечером Павел сказал:
– Надо что-то делать.
– Я делаю. Жалобы пишу. Они не находят нарушений.
– Тогда по-другому.
– Как?
– Не знаю. Но так — нельзя.
Я открыла блокнот. Записей — три страницы. Даты, факты, номера жалоб.
Девять месяцев этого ада.
Хватит.
В октябре я пошла к юристу.
Нашла через интернет — специалист по земельным спорам. Показала записи, фотографии, ответы из СЭС.
Она изучала полчаса. Потом подняла голову.
– У вас хорошая база.
– Но СЭС не нашла нарушений.
– СЭС проверяет санитарные нормы. А вы жалуетесь не на санитарию — вы жалуетесь на нарушение строительных норм. Курятник построен в одном метре от границы. По СНиП — минимум четыре. Это нарушение.
– И что делать?
– Независимая экспертиза. Потом — суд.
– Сколько экспертиза?
– Сорок-пятьдесят тысяч. Зависит от эксперта.
Сорок тысяч. Немало. Но девять месяцев вони — это тоже немало.
– Делаем.
Эксперт приехал в ноябре. Замерял, фотографировал, брал пробы. Составил заключение на двадцати страницах.
«Птичник размещён на расстоянии 1,1 метра от границы смежного участка, что является нарушением требований СНиП 30-02-97, согласно которым минимальное расстояние от птичника до границы соседнего участка составляет 4 метра».
«Концентрация аммиака на участке заявителя в жаркое время суток превышает допустимые нормы в 2,3 раза».
«Шум от петуха в утренние часы (5:00–6:00) составляет 85-90 дБ, что превышает допустимый уровень для жилой застройки».
Я читала заключение и не верила.
Нарушения — есть. Аммиак — в два раза выше нормы. Шум — превышает.
А СЭС — «не нашла».
Юрист подготовила иск. Требования: устранить нарушение — перенести курятник на расстояние не менее четырёх метров от границы участка. Компенсация морального вреда — сто тысяч рублей.
В декабре — суд.
Геннадий пришёл с женой. Римма — в слезах.
– Вы что творите?! Из-за кур — в суд?! Мы же соседи!
– Мы пытались договориться, – сказала я. – Девять месяцев.
– Какие девять месяцев?! Вы сразу начали жаловаться!
– Я просила отодвинуть курятник. Ваш муж сказал — «моя земля».
– Ну и правильно! Это его земля!
– А воздух — общий.
Суд длился три заседания. Наши доказательства: блокнот с записями, ответы из СЭС, фотографии, видео, независимая экспертиза.
Их доказательства: ничего. Только слова — «мы никому не мешаем».
В январе — решение.
«Исковые требования удовлетворить частично. Обязать ответчика в течение 30 дней перенести птичник на расстояние не менее 4 метров от границы участка истца. Взыскать с ответчика штраф в размере 50 000 рублей и судебные расходы».
Пятьдесят тысяч штрафа. Тридцать дней на перенос.
Геннадий вышел из зала красный.
– Это вы так не оставите. Я вам припомню.
Римма плакала.
– Звери! Из-за кур! Мы на пенсии! Откуда нам деньги?!
Я молчала.
Тридцать дней. Посмотрим.
Тридцать дней прошло.
Курятник стоял на том же месте.
Геннадий ничего не перенёс. Не заплатил штраф. Просто — проигнорировал.
Я позвонила юристу.
– Он не выполняет решение.
– Тогда — приставы.
Приставы. Принудительное исполнение.
Я подала заявление.
Через неделю позвонил пристав.
– Тамила Владимировна? По вашему делу выезжаем завтра. Будете присутствовать?
– Да.
На следующий день — машина ФССП. Пристав, двое рабочих. У меня во дворе.
– Показывайте.
Я указала на курятник. Метр от забора.
Пристав подошёл к калитке соседей. Позвонил.
Открыла Римма.
– Что надо?!
– Федеральная служба судебных приставов. Исполнение решения суда.
– Какого решения?!
– О переносе птичника. Вам было дано тридцать дней. Не выполнено.
– Да куда нам его переносить?! Там участок маленький!
– Это ваши проблемы. Решение суда обязательно к исполнению.
Вышел Геннадий. Лицо — багровое.
– Что тут происходит?!
– Исполнение решения суда. Вы не перенесли курятник — мы демонтируем.
– Что?! Не имеете права!
– Имеем. По закону.
Рабочие пошли к курятнику. Геннадий бросился наперерез.
– Стойте! Это моя собственность! Я буду жаловаться!
– Жалуйтесь. А мы — исполняем.
Следующий час — хаос.
Геннадий кричал. Римма плакала. Куры метались — их выгоняли из курятника в клетки.
Рабочие разбирали постройку — доска за доской, гвоздь за гвоздём.
Я стояла у забора и смотрела.
Девять месяцев. Четыре жалобы в СЭС. Три — в администрацию. Пять проверок. Экспертиза за сорок пять тысяч. Суд. Приставы.
И вот — конец.
К вечеру курятника не было. На его месте — утоптанная земля, куриный помёт, несколько перьев.
Тридцать кур Геннадий успел раздать соседям и родственникам. Петуха — тоже.
Пристав подошёл ко мне.
– Исполнено. Распишитесь.
Я расписалась.
Он уехал.
Геннадий стоял посреди своего участка. Смотрел на пустое место.
Потом повернулся ко мне.
– Я тебе этого не прощу.
Развернулся и ушёл в дом.
На следующей неделе было общее собрание посёлка. Ежегодное — по итогам года, по планам на следующий.
Я пошла.
В актовом зале — человек сорок. Почти все соседи.
Геннадий с Риммой сидели в углу. Не смотрели на меня.
После официальной части — «разное».
Я подняла руку.
– Можно слово?
Председатель кивнул.
Я вышла вперёд. С папкой в руках.
– Многие знают историю с курятником у Геннадия Петровича. Хочу рассказать, как всё было на самом деле.
Римма вскочила.
– Не надо! Это личное!
– Это не личное. Это касается всех. Потому что завтра кто-то ещё построит что-то в метре от вашего забора.
Председатель поднял руку.
– Тишина. Дайте сказать.
Я открыла папку.
– В апреле прошлого года сосед построил курятник на тридцать кур. В одном метре от нашего забора. По нормам — минимум четыре.
Показала фотографию.
– Вот так это выглядело. Видите расстояние?
Люди смотрели.
– Девять месяцев мы жили с запахом. Не могли открыть окна. Не могли сидеть на террасе. Гости уезжали через час.
Показала следующую фотографию — мухи на сетке.
– Это — наше окно. Каждый день. Тысячи мух.
– Я подала четыре жалобы в СЭС. Три — в администрацию. Пять проверок. Результат — «нарушений не выявлено».
Показала ответы — стопку бумаг.
– Вот ответы. «Нарушений нет». «Решайте сами». «Не наша компетенция».
Положила на стол.
– Я заказала независимую экспертизу. Сорок пять тысяч рублей. Вот заключение: нарушение строительных норм, превышение уровня аммиака в два раза, шум выше допустимого.
Показала заключение.
– С этим — пошла в суд. Выиграла. Штраф — пятьдесят тысяч. Срок на перенос — тридцать дней. Сосед не выполнил. Приехали приставы.
Пауза.
– Теперь курятника нет. Но девять месяцев моей жизни — не вернуть. Деньги на экспертизу — не вернуть. Отношения с соседями — не вернуть.
Я посмотрела на Геннадия.
– Я не хотела войны. Я просила — отодвиньте на четыре метра. Ответ был — «моя земля, что хочу, то делаю».
Повернулась к залу.
– Это — не так работает. Земля — ваша. Но нормы — общие. Запах — общий. Воздух — общий. Если каждый будет делать «что хочет» — посёлок превратится в помойку.
Положила папку на стол.
– Я рассказала это не для того, чтобы опозорить соседа. Я рассказала, чтобы вы знали: если кто-то нарушает ваши права — можно бороться. СЭС не поможет. Администрация не поможет. Но суд — поможет.
Села на место.
Тишина.
Потом — голоса. Шёпот.
Геннадий встал.
– Это враньё! Она нас преследовала! Из зависти! Мы просто хотели жить!
– Вы хотели жить — а мы задыхались, – сказала я.
– Тридцать кур! Это не фабрика!
– Тридцать кур в метре от забора. По нормам — четыре метра. Вы знали и построили. Это ваш выбор.
Римма заплакала.
– Мы на пенсии! Откуда нам деньги на штрафы?! Вы нас разорили!
– Вы могли перенести курятник. Было тридцать дней. Вы не сделали ничего.
Председатель поднял руку.
– Достаточно. Спасибо за информацию. Предлагаю на следующем собрании обсудить правила содержания животных и птицы в посёлке.
Собрание закончилось.
Люди выходили. Кто-то подошёл ко мне, пожал руку. «Правильно сделала». «Мы бы тоже так».
Кто-то — прошёл мимо, не глядя. Шептались.
Геннадий с Риммой ушли первыми. Не попрощавшись.
У выхода меня догнала соседка слева — Вера.
– Тамила. Ты молодец.
– Спасибо.
– Но... – она помялась. – Зачем при всех? Можно было просто... ну, решить тихо.
– Я решала тихо девять месяцев. Не помогло.
– Теперь они тебя ненавидят.
– Знаю.
Она покачала головой и ушла.
Я вышла на улицу. Холодный январский воздух. Чистый. Без запаха.
Впервые за девять месяцев.
Прошло два месяца.
Курятника нет. Запаха нет. Мух нет.
Мы снова открываем окна. Сидим на террасе. Приглашаем гостей — они остаются.
Жизнь вернулась.
Но соседи — не вернулись.
Геннадий не здоровается. Римма — при встрече отворачивается. В магазине — демонстративно уходит в другой отдел.
Однажды — я шла по улице — Римма плюнула мне вслед. Я слышала.
Не обернулась.
Геннадий сказал Павлу — когда тот выходил к машине:
– Я вам это припомню. Не знаю как, но припомню.
Павел рассказал мне вечером.
– Он угрожает.
– Пусть угрожает. Если что — у меня вся документация сохранена.
Другие соседи — разделились.
Вера слева — здоровается, но отводит глаза. «Можно было тихо».
Семья справа от Геннадия — они ему сочувствуют. Не здороваются.
Семья напротив — жмёт руку. «Правильно сделала. Мы бы тоже так».
Три семьи в конце улицы — шепчутся. Не знаю, что говорят.
После собрания несколько человек написали мне — в личку, в посёлочный чат. «Молодец». «Спасибо, что рассказала». «Теперь знаем, как действовать».
Но были и другие.
«Зачем при всех? Это личное».
«Можно было договориться».
«Из-за кур разрушила соседские отношения».
Из-за кур. Все говорят — «из-за кур».
А я говорю — из-за девяти месяцев. Из-за запаха каждый день. Из-за мух на окнах. Из-за гостей, которые уезжали через час. Из-за четырёх жалоб, которые проигнорировали. Из-за пяти проверок, которые «не нашли нарушений».
Я не хотела войны. Я просила — отодвиньте на три метра. Он сказал — «моя земля».
Я жаловалась — не помогло. Я заплатила за экспертизу — сорок пять тысяч. Я пошла в суд — выиграла. Он не выполнил решение — приехали приставы.
На каждом этапе — он мог остановиться. Мог договориться. Мог перенести.
Он выбрал — стоять на своём. «Моя земля. Что хочу, то делаю».
Теперь — нет курятника. Нет кур. Нет отношений.
Это — его выбор. Не мой.
Павел говорит — правильно сделала.
– Девять месяцев мы терпели. Хватит.
Мама говорит — перегнула.
– Зачем на собрании? Зачем при всех? Теперь враги на всю жизнь.
Враги. Может быть.
Но окна — открыты. Воздух — чистый. Гости — остаются.
Стоило ли это соседских отношений?
Не знаю.
Знаю одно: тридцать кур в метре от забора — это не «деревенская жизнь». Это нарушение. И если никто не защитит твои права — защити сам.
Даже если потом скажут: «Из-за кур».
Половина скажет — правильно. «Закон есть закон. Он сам нарушил. Девять месяцев терпела».
Вторая половина — перегнула. «Из-за кур — разрушила соседство. Можно было договориться. Зачем на собрании позорить?»
Может, можно было. Может, надо было тихо — выиграть суд и молчать.
Но тогда бы следующий сосед построил что-то ещё. Потому что — «не знал». Потому что — «никто не говорил».
Теперь — знают. Все.
Из-за кур — разрушила соседские отношения навсегда? Или девять месяцев вони — достаточно, чтобы идти до конца?