В середине июля 1990 года в село Привольное Ставропольского края должен был заехать правительственный кортеж. Михаил Сергеевич Горбачёв вёз на родную ставропольскую землю канцлера Федеративной Республики Германия Гельмута Коля.
Мария Пантелеевна Горбачёва, женщина семидесяти девяти лет от роду, вышла за калитку своего кирпичного дома в Школьном переулке и долго стояла у дороги.
Кортеж проехал мимо. Бывший помощник Горбачёва Анатолий Коробейников позже написал в книге «Горбачёв. Другое лицо», что «лучший немец», по всей видимости, стеснялся показать канцлеру простую русскую мать.
Стеснялся женщину, которая пятьдесят лет назад прятала его, малолетнего, от настоящих немцев.
Верить Коробейникову или нет, читатель решит сам. Но история эта стоит подробного рассказа.
«Виктор, он же Михаил»
Второго марта 1931 года в семье тракториста Сергея Горбачёва и колхозницы Марии Гопкало родился мальчик. В метрику записали имя Виктор. Мать была женщиной неграмотной, зато набожной, и по наущению бабки Василисы тайком отнесла младенца в церковь, где его окрестили уже как Михаила.
Так и вышло, что для сельсовета он Виктор, для Бога и для матери он Михаил. Имя «Виктор» из метрики потом тихо исчезнет (документы в Привольном горели не раз), а церковное «Михаил» останется навсегда.
До самой школы мальчик жил у деда с бабкой по материнской линии. Дед Пантелей Ефимович Гопкало, бывший солдат Первой мировой, переселенец из Черниговской губернии, в двадцатые годы возглавил колхоз «Хлебороб» в Привольном, а потом и «Красный Октябрь» в соседнем селе, за двадцать километров.
Бабка Василиса Лукьяновна держала в красном углу иконы рядом с портретами Ленина и никакого противоречия в этом она не видела.
— У нас с колхозами-то как шло? — спрашивал маленький Миша бабку.
— Да как... Всю ночь твой дед гарнизует, гарнизует, — отвечала Василиса Лукьяновна, имея в виду «организует».
Горбачёв вспоминал этот разговор в мемуарах «Жизнь и реформы», а ещё добавлял, что «дед Пантелей Ефимович революцию принял безоговорочно... Землю нам дали Советы». Впоследствии Советы отблагодарили деда по-своему.
Советская благодарность
В 1937 году Пантелея Ефимовича арестовали. Обвинили стандартное для тех лет, в троцкизме. Четырнадцать месяцев он провёл в тюрьме, где его били и допрашивали.
От расстрела деда спас февральский пленум 1938 года, когда объявили «борьбу с перегибами». Начальник отдела НКВД Красногвардейского района, не дожидаясь последствий, наложил руки, а Пантелей Ефимович в декабре 1938-го вернулся в Привольное и снова возглавил колхоз.
Другой дед, Андрей Моисеевич Горбачёв, хлебнул горя по-своему. В 1934 году его сослали в Иркутскую область за срыв посевного плана. Через два года отпустили. Два дяди и тётка маленького Миши умерли от голода в начале тридцатых.
Мария Пантелеевна всё это помнила до последних дней. Рассказывала скупо и неохотно, но если при ней заводили речь о сталинских временах, она поджимала губы и выходила из комнаты. По свидетельству Коробейникова, арест отца она пережила тяжелее, чем потом оккупацию.
Немцы в Привольном
В 1941 году муж ушёл на фронт. Мише было десять. В конце июля 1942 года в село въехали немецкие мотоциклисты.
Историк Уильям Таубман описал в книге «Горбачёв. Его жизнь и время», как один немецкий солдат показывал ребятам фотокарточки своих детей, а другие принялись хватать коров и кур, тащили зерно. Семья Гопкало была на примете, ведь дед-председатель, советская власть. Соседи косились и при случае могли донести. Мать прятала сына, куда придётся.
По воспоминаниям самой Марии Пантелеевны, одиннадцатилетний Миша всё-таки носил немцам воду и ощипывал для них кур. Горбачёв, когда его об этом спрашивали, отвечал коротко, что «деваться было некуда». Коробейников зафиксировал этот эпизод в своей книге, ссылаясь на слова матери. Признаюсь, меня поразило другое. Мать рассказала об этом спокойно, без стыда; она считала, что живой ребёнок важнее любых идеологий.
Оккупация продлилась больше пяти месяцев. Двадцать первого и двадцать второго января 1943 года село освободили советские войска. После освобождения пришла похоронка на отца, а через несколько дней пришло письмо от живого Сергея.
Похоронку прислали по ошибке.
«В Москве меня никто не знает»
Отец вернулся с фронта с двумя орденами Красной Звезды и медалью «За отвагу». Он продолжил работать комбайнёром, а мать как трудилась в колхозе, так и осталась там.
Михаил окончил школу с серебряной медалью и уехал в Москву, на юрфак МГУ. Потом была партийная карьера, женитьба на Раисе Титаренко, должность первого секретаря Ставропольского крайкома.
11 марта 1985 года его избрали Генеральным секретарём ЦК КПСС. У его матери ничего в жизни не изменилось. Она как доила коров, так и доила; потом, когда совсем ослабла, стала работать на току.
Первый секретарь Красногвардейского райкома Григорий Горлов, знавший семью лично, вспоминал удивительную сцену.
Сын пригласил мать в Москву на месяц. Мария Пантелеевна собралась в дорогу основательно. В руках у неё были сумка с тремя только что забитыми цыплятами и кошёлка со свежими фруктами. Цыплят она несла прямиком в Кремль. Десять дней спустя она вернулась обратно в Привольное.
— Столица не место для меня, — сказала она.
— А отчего ж так скоро? — спросили соседки.
— Потому что в Москве меня никто не знает, — ответила она.
Надо понимать, что с тех пор как Мишу избрали генсеком, ей стало немного страшно. По ночам она боялась оставаться в доме одна.
Брат, живший по соседству, и сестра по очереди ночевали рядом, составляя ей компанию. Иногда приходили друзья. Соседка Валентина Севастьянова вспоминала позже:
«С Горбачёвыми мы почти не общались, но с первых же минут мне стало понятно, что в доме глава - мать».
Отношения с невесткой не сложились. Коробейников прямо написал:
«Для Марии Пантелеевны капризная и заносчивая жена сына так и не стала близкой».
Горбачёв в мемуарах упоминает, что отец «сразу хорошо принял Раю, а мать ревниво и настороженно». Первоначальную настороженность так и не удалось преодолеть за сорок лет.
А ведь привычку восклицать «всемогущий Бог мне свидетель!» Горбачёв унаследовал именно от матери. Генеральный секретарь КПСС, атеист по должности, нет-нет да и вворачивал материну присказку на совещаниях.
«Видишь, Виктор-то человеком оказался»
В августе 1991 года, когда весь мир следил за путчем ГКЧП, мать в Привольном не знала, жив ли сын. Телефоны молчали. Михаил из Фороса не позвонил. Позвонил Коробейников, бывший коллега, которому Горбачёв, к слову сказать, «всю жизнь поломал», лишив должности.
Мария Пантелеевна расплакалась в трубку, потом, по воспоминаниям того же Коробейникова, жаловалась соседке.
— Видишь, Виктор-то человеком оказался, позвонил, успокоил, а ведь мой Михаил ему всю жизнь поломал, но он на меня зла не держит за сына...
Она назвала Коробейникова «Виктором», тем именем, которое когда-то записали в метрику её мальчику. Перепутала или оговорилась? Мы этого не узнаем, зато знаем, что родной сын не набрал номер.
После отставки Горбачёва в декабре 1991-го жизнь Марии Пантелеевны переменилась. Местные власти, прежде внимательные, потеряли к ней интерес. Кое-кто из соседей перестал здороваться.
Дело обычное. Пока ты при власти, тебя знают; власть ушла, и ты никому не нужен. Восьмидесятилетняя женщина, неграмотная, с больными ногами, осталась в кирпичном доме на Школьном переулке одна.
Тут-то и появился Андрей Разин, продюсер группы «Ласковый май», человек пробивной и скандальный. Он дружил с матерью Горбачёва, навещал её, привозил продукты.
В 1993 году он уговорил Марию Пантелеевну подписать договор ренты на дом. Разин обязался её содержать и ухаживать, а взамен получал права на жильё. Сам Разин вспоминал:
«Меня взбесило то, как Михаил Сергеевич обошёлся с матерью».
Он рассказал о ситуации журналисту Александру Емцову, тот напечатал статью в «Ставропольских губернских ведомостях», и грянул скандал. Горбачёв в тот момент находился в Италии, встречался с Папой Римским. Он бросил всё, вернулся в Москву, прилетел в Ставрополь. Подключили прокуратуру, подали иск. Суд спросил Марию Пантелеевну, хочет ли она расторгнуть договор. Она отказалась.
Здоровье её от всей этой истории пошатнулось.
Мария Пантелеевна Горбачёва умерла 14 апреля 1995 года. Похоронили её в Привольном, рядом с мужем Сергеем Андреевичем, который скончался ещё 22 февраля 1976-го.
Кирпичный дом в Школьном переулке, построенный колхозом для родителей первого секретаря крайкома, стоит заброшенный, с просевшей крышей и трещинами в стенах. Администрация хотела передать его местному приходу, но батюшка отказался, потому что обслуживание слишком дорогое.
Читатель, надеюсь, помнит начало этого рассказа. По воспоминаниям Коробейникова мать Горбачева стояла у калитки, ожидая кортежа с «лучшим немцем». Кортеж проехал мимо.