Моя история началась в конце 2019 года. Мне было 32 года, у меня любимый муж и трое дочерей — 9, 7 и 5 лет. Жизнь казалась полной и счастливой, пока в ноябре я не обнаружила в груди маленькое образование-с горошину.
Зная, что моя бабушка ушла из жизни из‑за рака молочной железы (РМЖ) в 44 года, я не могла оставить находку без внимания. Но в силу возраста мысли о раке казались абсурдными. Тем не менее я решила пройти УЗИ.
Перед работой я поспешила на УЗИ — хотелось как можно быстрее услышать, что это фиброаденома, и вернуться к повседневным делам. Узистка, узнав мой возраст, слегка ухмыльнулась:
«Что за паника? Вы такая молодая, зачем переживать…»
Она повернула экран в мою сторону и уверенно заявила:
«Смотрите — это фиброаденома. Зачем к врачу идти?»
Мои уши услышали то, что хотели. С облегчением я вернулась к обычной жизни. Но рука невольно тянулась к тому месту — и в декабре мне показалось, что образование немного увеличилось.
В январе ощущение стало явным: казалось, что за одну ночь «горошинка» выросла. Я бросилась к городскому онкологу, а затем — в онкодиспансер. Среди очередей, заполненных людьми постарше, я сидела самая молодая и мысленно спрашивала себя:
«Что я здесь делаю?»
В кабинете врача меня осмотрели, взяли пункцию. Доктор слегка успокоил:
«Ты молодая, вероятность рака мала».
Я уехала домой с чувством уверенности.
Через неделю я вновь пришла за результатами, всё изменилось. Врач занервничала, перебирая бумаги, и произнесла:
«К сожалению, в вашем материале нашли раковые клетки».
Мир рухнул. Слезы хлынули потоком, дальше я плохо соображала. Мне вручили назначения на трепанбиопсию. Оглушённая я, ехала домой в маршрутке. Вокруг люди обсуждали свои проблемы, а я думала:
«Разве это у вас проблемы…»
Через пару дней мы с мужем отправились на трепанбиопсию. Процедура была неприятной, но терпимой.
Уже через две недели врач на приеме сообщила:
«Страшного нет — у вас люминальный А».
Мне выдали пачку назначений для обследований. Система ОМС затягивала процесс, аж к 20 апреля меня прооперировали: радикальная мастэктомия с удалением лимфоузлов. По результатам ИГХ в одном лимфоузле обнаружили метастазы, подтвердив диагноз «люминальный А».
В послеоперационный период я сдала анализ на мутацию BRCA1/2. Результат оказался положительным. Первые мысли были о детях:
«Нужно обязательно проверить их».
Сопоставив мутацию, тип рака и молодой возраст, я засомневалась в точности диагноза. Поддержка родных, друзей и даже незнакомых мне людей помогла мне решиться на поездку в Москву — отдать послеоперационный материал на пересмотр.
И это было правильное решение. Пересмотр показал:
триждынегативный РМЖ с Ki67 — 95 %.
Мысли крутились в голове:
«Как так? С таким высоким Ki67 и метастазами в лимфоузлах начали лечение с операции…»
Но изменить уже ничего было нельзя.
Первый курс химиотерапии начался аж на 57‑й день. Мне назначили: 4АС; 12 курсов паклитаксела; карбоплатин.
«Красная химия» — сильнейший препарат против рака. Тошнота, бессилие, но это было временно ,терпимо.
На 17‑й день начали выпадать волосы — пучками, с болью в коже головы. Я не была готова увидеть себя лысой, но это стало неизбежностью. Я накрасилась и попросила мужа побрить голову. Душа кричала…
Иногда казалось, что этот путь бесконечен. Тошнота, усталость, бесконечные анализы выматывали. Но когда я прошла больше половины курса химиотерапии, начала понимать:
«Скоро это закончится, и я вернусь к обычной жизни».
30 ноября 2020 года — последний курс химиотерапии. Один из самых счастливых дней в моей жизни. Затем — 18 лучевых сеансов, которые пролетели как миг.
3 февраля мой путь был пройден. Я шагнула в новую, здоровую жизнь.
Но на этом беды в нашей семье не закончились: моей родной сестре диагностировали трижды негативный рак молочной железы. На тот момент ей было 35 лет.
Сестра проходила лечение во Франции. Первым делом врачи проверили наличие мутации BRCA1/2: метод ПЦР не выявил её, однако более детальный анализ методом NGS подтвердил присутствие мутации — что, в общем‑то, не стало большой неожиданностью.
Схема лечения сестры во многом повторяла мою: она прошла аналогичный курс терапии. Сегодня мы обе здоровы, и это главное.
Спустя год после окончания лечения я решилась на профилактическую мастэктомию второй молочной железы. В 2023 году мне сделали реконструкцию.
Иногда страх возвращается — особенно перед обследованиями. Но жизнь продолжается. Нужно жить и верить.
Все эти годы меня не покидала мысль о мутации и детях. К Международному дню борьбы с РМЖ лаборатория «Гемотест» провела акцию «Сильная, здоровая, успешная» для АНО «Ореол Жизни». Я решилась проверить дочерей.
Благодаря акции моих детей пригласили на генетический анализ. И вот новость, которая снова повергла меня в шок: у старшей (15 лет) и младшей (10 лет) дочерей обнаружена мутация BRCA1.
Жалею ли я, что проверила их в столь раннем возрасте? Нет. Теперь у меня есть время: спокойно обратиться к генетикам; выбрать тактику обследований; определить, в каком возрасте начинать профилактику; возможно, обратиться к психологу, чтобы найти правильные слова для разговора с детьми о их мутации.
Эта история — не просто рассказ о болезни. Это путь через страх, вере и любви. Я знаю: впереди ещё много испытаний, но я готова к ним. Потому что жизнь — это дар, который стоит беречь и ценить каждый день.