Когда в апреле 1986 года взорвался 4‑й блок Чернобыльской АЭС, никто не знал точной инструкции «что делать».
Но очень быстро стало ясно главное: к оголённому реактору можно подойти только с воздуха.
И тогда в небо поднялись вертолёты Миля.
Машины, которые рисовали в КБ под Люберцами для войны, внезапно стали главным инструментом спасения в мирное время.
Первые вылеты: Ми‑8 и Ми‑6
Утро 26–27 апреля.
В район ЧАЭС перебрасывают вертолётные части.
Первыми к реактору летят экипажи полка на Ми‑8 и Ми‑6, оперативно перебазированного под Чернобыль.
По воспоминаниям пилотов, первые «бомбардировки» выглядели почти наощупь:
вертолёт выходит на курс;
техники вручную сбрасывают мешки с песком и свинцом из боковой двери Ми‑8;
высота — порядка 160–180 м, скорость 50–60 км/ч, зависать над реактором нельзя — слишком опасно.
Командиры эскадрилий вспоминали:
«Два дня мы кидали песок в мешках — по 4 тонны за один приём. Ми‑26 брали по 7 тонн, Ми‑8 — около 1,5 тонн».
С 26 апреля по 5 мая сводная вертолётная группа под командованием Николая Антошкина сбросила в реактор более 5 тысяч тонн песка, доломита, свинца и других материалов.
Тяжёлый «богатырь» Ми‑26
Когда стало ясно, что масштабы бедствия огромны, к ЧАЭС начали подтягивать тяжёлый резерв — Ми‑26.
Эти машины:
брали на подвеске до 7 тонн грузов для сброса;
могли перевозить до 20 тонн специальной дезактивирующей жидкости и разливать её над заражённой территорией.
В кабинах монтировали свинцовые экраны, чтобы хоть немного снизить дозу для экипажа.
Для таких вылетов отбирали самые подготовленные экипажи — с опытом работы с внешней подвеской и сложными условиями.
На хронике ликвидации ЧАЭС один из самых узнаваемых силуэтов — именно Ми‑26: огромная машина, идущая над разрушенным блоком с подвеской, от которой зависит, насколько быстро удастся «приглушить» реакцию.
Цена этих полётов
Романтики здесь почти не было.
Вертолётчики летали в условиях чудовищного радиационного фона, поднимаясь и заходя к реактору по несколько раз в день.
Были трагедии.
Самая известная — катастрофа Ми‑8, который задел лопастями трос крана и рухнул возле четвёртого блока; вся работа экипажа была связана с высокими дозами радиации, многие участники позже тяжело заболели.
Но именно их вылеты позволили:
засыпать реактор тысячами тонн материалов;
уменьшить выбросы;
выиграть время для строительства саркофага.
Военные лётчики, боровшиеся с последствиями катастрофы, получили высокие государственные награды, а в воспоминаниях ликвидаторов вертолёты Ми‑8, Ми‑6 и Ми‑26 упоминаются как символы самопожертвования.
Томилино, Люберцы и память о машинах
Есть важная деталь, о которой редко думают, глядя на хронику Чернобыля.
Ми‑8, Ми‑6, Ми‑26 — это всё дети одной школы, школы Михаила Миля.
Проектировали их в ОКБ Миля, а строили и доводили на Московском вертолётном заводе и в нынешнем Национальном центре вертолётостроения — под Москвой, в районе Панков, Томилино, Люберец.
То есть машины, которые мы привыкли видеть как силуэты на черно‑белой хронике ЧАЭС, когда‑то стояли в наших цехах.
Их рисовали за нашими заборами.
Они взлетали впервые с наших полос.
И пусть они создавались как военные: для десанта, техники, войны.
В момент Чернобыля именно эти вертолёты стали спасателями, которые приняли на себя часть удара, закрыв собой оголённый реактор.
Это тоже часть истории наших Ми‑8 и Ми‑26.
И часть истории нашего района — даже если об этом пока не написано на стелах у проходной.
Понравилась история? Это только верхушка айсберга! 🧊 Еще больше крутых фактов, видео с прогулок и честный взгляд на Люберцы ищите в моем Telegram-канале. 📲 Подписывайся, чтобы быть в теме: Лёха про Люберцы