Молния на пуховике заела, издав мерзкий скрежещущий звук, похожий на скрип пенопласта по стеклу. Марина дернула бегунок вверх, выругалась сквозь зубы и с силой рванула воротник, пытаясь застегнуться. В прихожей было невыносимо душно, батареи жарили на полную, хотя за окном стоял мягкий, золотистый сентябрь и термометр показывал плюс пятнадцать.
Но Марина одевалась так, словно собиралась выйти в открытый космос или пережить ядерную зиму.
— Толь, ну чего ты застыл? — она не смотрела на него, продолжая воевать с непослушной застежкой. — Подай шапку, вон ту, с ушами.
Толя протянул тяжелую меховую шапку, пахнущую нафталином и глубиной шкафа. Его пальцы случайно коснулись её руки, и он ощутил, какая горячая и влажная у неё кожа.
— Мариш, жарко же, спаришься, пока до аэропорта доедешь, — тихо заметил он, стараясь не вызывать раздражения.
Она выпрямилась, утирая испарину над верхней губой, и посмотрела на него как на неразумного ребенка. В этом взгляде читалась привычная, устоявшаяся годами снисходительность — ядовитая смесь жалости и презрения.
— Толя, ты чем слушаешь? — она вздохнула так тяжело и картинно, словно несла на плечах весь мир. — В Норильске сейчас минус сорок, метели такие, что людей с ног сбивает. Там пурга, Толя.
Я пока до вахтовки добегу, промерзну до костей, или ты хочешь, чтобы я опять с бронхитом свалилась? Тебе ж меня лечить лень будет, знаю я твою заботу.
Толя сглотнул, и вина привычно свернулась в животе тяжелым, холодным комом. Он чувствовал себя паразитом, ничтожеством, присосавшимся к шее сильной женщины. Вот она — хрупкая, надевает на себя эту броню, едет к черту на куличах в вечную мерзлоту, чтобы кормить семью.
А он сидит в теплом офисе, перекладывает бумажки за тридцать тысяч и по вечерам смотрит сериалы.
— Прости, — буркнул он, пряча глаза. — Я просто волнуюсь.
Марина наконец застегнула пуховик под самое горло и теперь напоминала огромную, бесформенную гусеницу. Она пнула ногой тяжелую сумку-баул и скривилась.
— Волнуется он, лучше бы денег дал. Мне на унты не хватает, те, старые, совсем прохудились, подошва лопнула. Я там ноги оставлю, Толя, ампутируют пальцы, будешь с инвалидом жить.
Толя метнулся в комнату и выгреб из заначки всё, что было — пять тысяч, последние до аванса. Он сунул купюру ей в карман, и Марина приняла это как должное, даже не кивнув.
— И термос, — бросила она, поправляя шапку перед зеркалом. — Тот, твой любимый, стальной, кипятка налей, хоть в дороге согреюсь.
Это был японский термос, подарок от коллектива на юбилей, который Толя берег и ни разу даже чай в нем не заваривал. Но сейчас ему стало стыдно за свою мелочность: жене там, в тундре, выживать надо, а он железяку жалеет.
Он метнулся на кухню, где чайник как раз вскипел, и дрожащими руками залил крутой кипяток под самое горлышко. Закрутил пробку, чувствуя, как металл приятно нагревается.
— Держи, родная.
Марина подхватила термос, небрежно сунула его в боковой карман баула, но тот вошел плохо и торчал наполовину.
— Всё, я побежала, такси у подъезда, счетчик тикает. — Она чмокнула его в щеку липкими от блеска губами. — Цветы поливай и кота не перекармливай, вернусь через месяц.
Дверь хлопнула, оставив Толю одного в коридоре, где всё еще висел тяжелый запах её сборов — смесь пыли от зимних вещей и лака для волос. Он подошел к окну и увидел, как внизу желтое такси моргнуло фарами.
Марина, сгибаясь под тяжестью баула, неуклюже влезла на заднее сидение, и машина тронулась. Толя прижался лбом к стеклу, чувствуя, как сжимается сердце.
Господи, как же ей тяжело.
Взгляд упал на тумбочку в прихожей, и сердце пропустило удар. Термос стоял там, где Марина его поставила, чтобы надеть второй сапог — блестящий, стальной, забытый.
— Мариш! — крикнул Толя в пустоту квартиры, хотя понимал, что она уже далеко.
Она уехала без кипятка в минус сорок, в страшную пургу. Паника накрыла мгновенно: она же замерзнет, она же рассчитывала на этот глоток тепла!
Толя схватил термос, сунул ноги в кроссовки, даже не завязывая шнурки, сгреб ключи и вылетел на лестничную клетку. Его старенькая иномарка завелась с пол-оборота, и он выскочил со двора, успев заметить хвост желтого такси на повороте.
Удача была на его стороне: светофор на перекрестке был долгим, такси стояло первым, и он пристроился через три машины. Звонить было бесполезно — Марина всегда отключала телефон в дороге, якобы чтобы не сажать батарею.
«Догоню у аэропорта, — думал Толя, до боли сжимая руль влажными ладонями. — Или на трассе перехвачу».
Но такси почему-то не свернуло на шоссе, ведущее к аэропорту, а пошло прямо, к выезду из города в сторону элитного поселка «Зеленый бор». Толя недоумевал, решив, что таксист просто объезжает пробки.
Минут через двадцать городские многоэтажки сменились высокими заборами из красного кирпича и кованого железа. Дорога здесь была идеальной, и такси свернуло к массивным воротам с вывеской «Загородный клуб Тропический Рай».
Толя притормозил у обочины, спрятавшись за разросшимся кустом шиповника, и замер. Из такси вышла Марина.
Она не выглядела усталой или согнутой тяжестью «вахтовой жизни». Она легко расплатилась с водителем, подхватила свой «неподъемный» баул и, весело махнув охраннику, прошла через калитку.
В голове у Толи было пусто и звонко, мысли метались, пытаясь найти оправдание увиденному. Может, это перевалочный пункт или отсюда идет корпоративный автобус?
Он вышел из машины, прижимая к груди термос как младенца — это был его пропуск и единственное алиби. Он подошел к высокому забору из профнастила и, кряхтя, подтянулся на ветке старой липы, росшей у угла.
В нос ударил запах, но не бензина и не котельной, а сладкого, приторного кокоса. К нему примешивались нотки хлорки и жареного мяса на гриле.
Этот запах был настолько неуместен после рассказов о ледяной тундре, что Толю замутило. Это был аромат наглого, бесстыдного обмана.
Он подтянулся выше и увидел голубую гладь огромного подогреваемого бассейна, от которого поднимался пар. Вокруг стояли шезлонги, искусственные пальмы в кадках, и народу в будний день было совсем мало.
Толя увидел её сразу: Марина стояла возле крайнего шезлонга.
Пуховик валялся на плитке бесформенной кучей тряпья, а свитер и теплые штаны летели следом. Она осталась в леопардовом купальнике, которого Толя никогда раньше не видел.
Её тело, которое он привык видеть закутанным в халаты, здесь казалось чужим — загорелым и лоснящимся. Откуда загар у человека, который десять лет не вылезает из полярной ночи?
Она легла на шезлонг, раскинув руки, и к ней тут же подскочил официант с высоким бокалом. Марина что-то сказала ему, смеясь, и игриво шлепнула парня по руке.
Толя сполз с дерева, ноги не держали, и он сел прямо на жухлую траву. Десять лет он жалел её, грел ей ноги после «обморожений», чувствовал себя ничтожеством, живущим за счет геройской жены.
Он достал телефон, пальцы не слушались, попадая не по тем кнопкам, но он нашел номер отдела кадров той самой компании.
— Алло, кадры? — голос Толи дрожал. — Срочно, это полиция... то есть муж, у нас ЧП. Марина Сергеевна Крылова, она у вас работает?
— Крылова? — голос в трубке насторожился, зашуршали клавиши. — Минутку... Так уволена она, еще в девятнадцатом году по собственному желанию. Мужчина, вы что, не в курсе? Пять лет назад ушла.
Толя нажал «отбой», чувствуя, как телефон в руке завибрировал от нового сообщения. Это было голосовое от Марины.
«Толечка, я доехала. Тут пурга страшная, связь плохая...»
Он нажал на воспроизведение, и её голос зазвучал с искажениями — она явно прикрывала микрофон рукой, имитируя шум ветра.
— ...ветер такой, что с ног валит, руки коченеют, телефон еле держу. Сейчас пойду в балок, греться у буржуйки, ты там не скучай без меня. Целую, береги себя.
Толя медленно встал, а за забором раздался всплеск воды и довольный женский визг. В его голове словно треснула тяжелая бетонная плита, державшая фундамент его мира, и поползла вниз, увлекая за собой ипотеку, жалость и любовь.
Всё стало кристально ясным и простым: она мерзнет, она сама сказала, что у неё коченеют руки.
Толя посмотрел на термос: японская сталь держит тепло сутки, а внутри — крутой кипяток, бурлящий живой огонь. Он должен ей помочь, ведь он любящий муж.
Толя обошел забор и перешагнул через невысокий декоративный штакетник, отделяющий хозяйственную зону. Он двигался тихо, как тень, и шуршание гравия заглушала расслабляющая музыка из динамиков.
Марина лежала к нему спиной, держа телефон на вытянутой руке и делая селфи с коктейлем. Она тщательно выбирала ракурс, чтобы в кадр попадало только серое осеннее небо и край её «измученного» лица.
— Ну вот, для отчета готово, — пробормотала она, опуская телефон. — Теперь можно и расслабиться. Эй, мальчик! Повтори коктейль!
Она закрыла глаза, подставляя лицо солнцу, а Толя уже стоял прямо за её изголовьем. Он видел капельки масла на её плечах и пульсирующую жилку на шее.
Запах кокоса стал невыносимым, он забивал легкие и не давал дышать, хотелось смыть его, уничтожить, сжечь дотла. Толя медленно, стараясь не звякнуть, начал отвинчивать крышку термоса.
Резьба шла легко, и с тихим шипением наружу вырвался тонкий свист разгерметизации. Из горлышка повалил густой пар — вода внутри была настоящим адом.
Марина потянулась, выгибая спину как сытая кошка, и выдохнула:
— Хорошо-то как...
Толя занес открытый термос над её обнаженной спиной, и пар коснулся её кожи, но она еще ничего не поняла, решив, что это теплый ветерок. Он наклонился к самому её уху, неестественно близко.
И громко, с заботливой, страшной нежностью произнес:
— Любимая, я тебе кипяточку привез, чтоб не мерзла!
Марина распахнула глаза, встречаясь с его безумным взглядом, а Толя уже резко переворачивал горлышко вниз.
Финал этой истории скорее читайте тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.