Сообщение в банке пришло в девять утра: «Операция успешна. Списано 280 000 рублей». Я перевела сестре всё, что копила три года. На операцию её мужу.
А через неделю увидела в соцсетях фотографию — Лариса и Женя на фоне новенькой белой иномарки. Подпись: «Мечты сбываются!»
У меня подкосились ноги.
***
С Ларисой мы никогда не были близки, хотя разница в возрасте всего четыре года. Она младшая, мамина любимица. Красивая, бойкая, всегда умела подать себя. Я — старшая, «рабочая лошадка», как говорила мама.
Мне сорок семь, работаю завхозом в школе. Муж ум.ер восемь лет назад, сын Кирилл давно живёт отдельно, у него своя семья. Я одна в двухкомнатной хрущёвке, которую мы с Володей когда-то получили от завода.
Копила на ремонт. Три года откладывала по пять-семь тысяч в месяц. Отказывала себе во всём — ни отпуска, ни новой одежды, ни нормальной еды. Макароны, гречка, курица по акции. Двести восемьдесят тысяч — это была моя надежда на человеческую жизнь. Новые окна, батареи, ванная без рыжих разводов.
И вот Лариса позвонила месяц назад. Голос дрожит, еле говорит.
— Тома, беда. У Жени нашли опухоль. Нужна операция, срочно. В областной клинике очередь на полгода, а в частной могут взять через неделю. Но там платно.
— Сколько?
— Триста. У нас только двадцать отложено. Тома, пожалуйста... Я потом всё верну, клянусь.
Я молчала. В голове билось: триста тысяч. Это мой ремонт. Это три года жизни впроголодь.
— Тома, он же умрёт! — Лариса зарыдала в трубку. — Ты что, денег пожалеешь для родного человека?!
Родной человек. Женя, муж сестры, которого я видела от силы раз в год на семейных посиделках. Скользкий тип с маслеными глазками, вечно отпускал сальные шуточки. Но он — семья. А семье надо помогать.
— Ладно, — сказала я. — Переведу завтра.
— Томочка, спасительница! Я тебе по гроб жизни обязана!
Она ещё минут десять благодарила, захлёбываясь слезами. А я положила трубку и долго сидела, глядя на стену с отвалившимися обоями.
Двести восемьдесят тысяч. Всё, что было.
***
Про машину я узнала случайно. Кирилл прислал ссылку на пост Ларисы с комментарием: «Мам, это тётя Лара? Они вроде машину купили? Женя же болел?»
Я открыла фотографию. Белый «Хёндай Солярис», новенький, блестящий. Лариса в обнимку с мужем — оба сияют. Женя выглядел абсолютно здоровым. Розовые щёки, довольная улыбка.
Дата публикации — вчера. То есть через три недели после «срочной операции».
Сначала я подумала — может, ошибка? Может, фото старое? Полезла смотреть комментарии. «Поздравляем!», «Давно пора!», «Какая красотка!». И ответ Ларисы: «Спасибо! Копили-копили, наконец решились!»
Копили. Они копили на машину. А мне рассказывали про опухоль.
Руки затряслись так, что я уронила телефон. Подняла. Набрала номер сестры.
— Алло, Томочка! — голос бодрый, весёлый. — Как дела?
— Лара, что с Женей?
— С Женей? Всё отлично! А что?
— Операция. Ты говорила — опухоль, срочно...
Пауза. Секунда, две, три.
— А, ну да... Знаешь, оказалось, ничего страшного. Ложная тревога. Врачи перестраховались.
— Ложная тревога, — повторила я медленно. — То есть операции не было?
— Ну... была, но простая, на дневном стационаре. Бесплатно. Тома, ты чего допрашиваешь?
— А деньги?
— Какие деньги?
— Двести восемьдесят тысяч. Которые я тебе перевела. На операцию.
Снова пауза. Потом — смешок.
— Ой, Том, ну ты же понимаешь... Ситуация изменилась. Деньги нам очень пригодились. Машина старая совсем развалилась, а Женьке на работу ездить надо. Мы тебе вернём, конечно. Потом. Постепенно.
У меня потемнело в глазах.
— Ты взяла мои деньги обманом. На машину.
— Ну почему обманом? Мы реально думали, что операция нужна! А потом обошлось, вот и потратили на другое. Тома, не драматизируй. Мы же свои!
— Свои, — эхом отозвалась я.
— Ну да! Неужели тебе жалко для своих? Ты одна, тебе деньги некуда девать. А у нас семья, расходы, дети...
Детей у Ларисы двое — оба взрослые, живут отдельно. «Расходы» — это маникюр, салоны и рестораны. Я знала её жизнь по тем же соцсетям.
— Лара, — сказала я очень тихо, — я копила эти деньги три года. На ремонт. Я живу в квартире, где зимой изо всех щелей дует, где ванная протекает к соседям, где обои держатся на честном слове. Я ела макароны, чтобы отложить лишнюю тысячу. А ты купила машину.
— Господи, Тома, вечно ты преувеличиваешь! Ну подумаешь, ремонт подождёт. А нам машина нужна была срочно.
— Верни деньги.
— Что?
— Верни. Деньги. Сейчас.
Лариса хмыкнула.
— Том, ну какое «сейчас»? Мы всё в машину вложили. Подожди год-два, отдадим.
— Год-два?!
— Ну а что ты хотела? Мы же не банк! Подождёшь, никуда не денешься. Всё, мне некогда, пока!
Она отключилась. Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и чувствовала, как внутри поднимается что-то чёрное, густое.
Три года. Три года жизни впроголодь. Ради машины сестры.
***
На следующий день я поехала к Ларисе. Без звонка, без предупреждения.
Дверь открыл Женя — в домашних штанах, с банкой пива в руке. Живой и здоровый.
— О, Тамара! Чего пришла?
— Позови Ларису.
— Лар! К тебе пришли!
Сестра выплыла из комнаты в шёлковом халате. Увидела меня — лицо вытянулось.
— Тома? Ты чего без звонка?
— Разговор есть.
Она нехотя посторонилась, пропуская меня в квартиру. Евроремонт, новая мебель, огромный телевизор на стене. Богато живут, нечего сказать.
— Ну, говори, — Лариса скрестила руки на груди. — Только быстро, у меня через час маникюр.
— Я хочу расписку.
— Чего?
— Расписку. На двести восемьдесят тысяч. С датой возврата.
Лариса рассмеялась.
— Том, ты серьёзно? Между родными людьми — расписки? Может, ещё нотариуса позовём?
— Если не напишешь расписку, подам в суд.
— В суд?! — сестра округлила глаза. — На родную сестру? Ты совсем спятила?
— Нет. Я просто устала быть удобной.
— Женя! — Лариса повернулась к мужу. — Ты слышишь, что она несёт?
Тот почесал живот.
— Слышу. Тома, ну ты это... Перегибаешь. Мы же семья.
— Семья не обманывает. Семья не крадёт деньги под видом помощи.
— Мы не крали! — взвилась Лариса. — Ты сама дала!
— Потому что ты сказала, что Женя умирает. Это называется мошенничество. Статья сто пятьдесят девять УК.
Лицо сестры побелело.
— Ты что, номера статей выучила? Совсем больная?
— Я проконсультировалась с юристом. Если есть доказательства обмана — перепиской, свидетелями — можно возбудить дело.
— Какая переписка? Какие свидетели?
Я достала телефон. Открыла скриншоты.
— Вот наша переписка. «Женя умирает», «срочная операция», «триста тысяч». А вот — твой пост про машину. «Копили-копили, наконец решились». Дата — через три недели после перевода. Сумма совпадает. Любой суд увидит связь.
Лариса молчала. Женя поставил пиво на стол.
— Слушай, Тамара, — заговорил он примирительно, — ну давай по-человечески разберёмся. Ну ошиблись, ну бывает. Напишем расписку, вернём потихоньку...
— Не потихоньку. Я даю вам месяц.
— Месяц?! — Лариса схватилась за голову. — Где мы возьмём такие деньги за месяц?!
— Продайте машину.
— Что?!
— Вы её купили на мои деньги. Продавайте. Вернёте двести восемьдесят — остальное ваше.
— Да ты... — сестра задохнулась от возмущения. — Да как ты смеешь! Я матери позвоню!
— Звони. Мне всё равно.
Она схватила телефон, набрала номер.
— Мама! Ты представляешь, что Томка творит?! Она хочет подать на меня в суд! Из-за каких-то денег!
Я слышала мамин голос — далёкий, неразборчивый. Лариса совала мне трубку.
— На, поговори! Объясни матери, какая ты жадина!
Я взяла телефон.
— Мама.
— Тома, что происходит? Лара говорит, ты её засудить хочешь?
— Она взяла у меня деньги обманом. Сказала — на операцию Жене. А потратила на машину.
Пауза.
— Ну и что? Она же вернёт. Зачем сразу суд?
— Она не собирается возвращать. Сказала — подожди год-два.
— Ну подожди. Куда тебе торопиться? Ты одна, расходов никаких...
Внутри что-то оборвалось. Мама. Родная мать. Говорит то же самое, что и Лариса.
— Мама, — сказала я медленно, — это были мои единственные накопления. Три года. На ремонт квартиры.
— Господи, Тома, вечно ты про этот ремонт! Живёшь же как-то. А Ларочке машина нужнее, у неё семья.
— А я, значит, не семья?
— Ты старшая, ты должна понимать. Младшим всегда тяжелее.
Я положила трубку. Руки не дрожали — странное было спокойствие, ледяное.
— Расписку, — повторила я, глядя на сестру. — Сейчас. Или завтра получишь повестку.
***
Расписку Лариса написала. Криво, со злостью, швырнув ручку на пол после последней буквы.
— Подавись ты своими деньгами! Жадина несчастная!
— Месяц, — напомнила я. — Тридцать дней.
— Да пошла ты!
Я вышла из её квартиры и только на улице выдохнула. Руки наконец затряслись — отходняк от адреналина.
Двадцать три дня спустя мне пришёл перевод. Двести восемьдесят тысяч. В комментарии — «Забирай, крыса».
Машину они продали. Лариса выложила об этом пост с рыданиями: «Пришлось расстаться с мечтой из-за жадных родственников». Комментарии были сочувственные.
Мама позвонила через неделю после перевода.
— Тома, ты разрушила семью. Лара с тобой больше не разговаривает. И я... мне тяжело это принять.
— Мама, она меня обокрала.
— Она твоя сестра!
— Свои подлостей не делают, мама. А если делают — они уже не свои.
— Это жестоко, Тома.
— Может быть. Но справедливо.
Она повесила трубку. С тех пор звонит редко, разговоры короткие, сухие. Лариса меня заблокировала везде.
Знаете что? Мне не больно. Удивительно, но не больно. Наверное, потому что я наконец перестала быть «удобной старшей сестрой», которая должна всё понимать и всем помогать.
***
Ремонт я начала весной. Новые окна, батареи, ванная комната. Мастера возились месяц, я жила на кухне, но каждый день просыпалась с чувством, что делаю что-то правильное.
Когда всё закончилось, сын приехал посмотреть.
— Мам, красота какая! — Кирилл ходил по квартире, трогал новые стены. — А я думал, ты деньги тёте Ларе отдала.
— Отдала. Она вернула.
— Сама?
— С небольшим стимулом.
Он хмыкнул.
— Молодец, мам. Давно пора было.
— Что — давно пора?
— Давно пора было перестать быть жилеткой для всех. Ты всю жизнь всем помогала, а тебе никто.
Он был прав. Всю жизнь. Маме после папиной смерти — я. Ларисе после развода — я. Племянникам с репетиторами — я. А когда Володя умер, и мне нужна была помощь — никого рядом. «Справишься, ты же сильная».
Сильная. Удобная. Бесплатная.
Теперь — нет.
Недавно встретила Ларису в магазине. Она прошла мимо, задрав нос, как будто меня не существует. А я посмотрела ей вслед и подумала: как же легко стало дышать.
Без родственников, которые считают тебя кошельком. Без матери, которая всегда выбирает младшую. Без чувства вины за то, что посмела сказать «нет».
Я поставила на окно фиалку — первую за много лет. Смотрю на неё каждое утро и улыбаюсь.
Мой дом. Мои деньги. Моя жизнь.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️