Чемоданы стояли в прихожей. Три штуки — большой, средний и сумка на колёсиках. Я ещё не успела снять пальто, а свекровь уже хозяйничала на кухне.
— Светочка, у тебя кастрюли где? — донеслось оттуда. — А то я борщ хотела сварить, а тут всё не по-человечески расставлено.
Муж стоял рядом, пряча глаза. Вот тогда я и поняла...
***
Игорь позвонил мне на работу около трёх часов дня. Голос у него был какой-то странный — виноватый и одновременно упрямый.
— Свет, я маму с вокзала забрал. Она у нас пока поживёт.
— В смысле — поживёт? Мы же не договаривались.
— Ну вот, договорились. Приедешь — поговорим.
Он отключился раньше, чем я успела возразить. Сидела потом минут десять, глядя в монитор и не понимая, что только что произошло. Мне сорок один год, я старший менеджер в логистической компании, зарабатываю семьдесят пять тысяч. Мы с Игорем женаты шестнадцать лет, сын Данила учится в девятом классе. Квартира наша — моя, если точнее. Досталась от бабушки ещё до брака.
И вот в эту мою квартиру муж без спроса привёз свою мать.
Галина Фёдоровна жила в Саратове. Одна, в двухкомнатной квартире. Мы виделись раз в год, на её день рождения ездили. Отношения были прохладные, но вежливые. Она считала, что сын женился неудачно — я «карьеристка» и «не умею создать уют». Я считала, что у неё тяжёлый характер. Но пока нас разделяли восемьсот километров, это никому не мешало.
И вдруг — чемоданы в прихожей.
— Игорь, можно тебя? — позвала я мужа в спальню, едва успев раздеться.
Он зашёл, прикрыл дверь.
— Свет, только без истерик, ладно?
— Я не истерю. Я хочу понять, что происходит.
— Мама попала в больницу месяц назад. Сердце. Я не говорил, чтобы ты не переживала.
— Ты не говорил, потому что знал — я буду против.
Игорь дёрнул плечом.
— И что, по-твоему, я должен был маму бросить? Ей нельзя одной. Врачи сказали — нужен присмотр.
— Можно было обсудить!
— А что обсуждать? Моя мама, мой долг. Она у нас поживёт, и это не обсуждается.
Он вышел, оставив меня с открытым ртом.
***
Первую неделю я держалась. Говорила себе — человеку плохо, надо потерпеть. Галина Фёдоровна и правда выглядела неважно: бледная, одышка, таблетки горстями. Данька уступил ей свою комнату, сам переехал на диван в гостиную. Я готовила диетические супы, покупала лекарства, записала свекровь к кардиологу.
Но на вторую неделю началось.
— Светлана, ты почему сыну бутерброды на завтрак даёшь? — Галина Фёдоровна стояла на пороге кухни с таким видом, будто застала меня за преступлением. — Ребёнку нужна горячая каша!
— Данила не ест кашу. Ему пятнадцать лет, он сам решает, что есть.
— Это ты его так избаловала! Игорь в его возрасте всё ел, что я готовила.
— Галина Фёдоровна, пожалуйста, не надо меня учить воспитывать сына.
— Я не учу! Я подсказываю!
Подсказки посыпались как из рога изобилия. Я неправильно мою пол — надо сначала пылесосить. Неправильно глажу — надо с изнанки. Неправильно трачу деньги — зачем покупать готовую курицу, если можно целую разделать самой? Неправильно одеваюсь, неправильно крашусь, неправильно разговариваю с мужем.
— Ты с ним грубая, — заявила свекровь как-то вечером, когда Игорь задержался на работе. — Он приходит уставший, а ты ему претензии высказываешь. Мужика надо беречь!
— Я сказала, что он забыл вынести мусор. Это претензия?
— Могла бы сама вынести. Не переломилась бы.
Я выдохнула. Сосчитала до десяти.
— Галина Фёдоровна, мы оба работаем. У нас есть договорённости, кто что делает по дому.
— Вот поэтому у вас и семья рушится, — припечатала свекровь. — Договорённости у них! Раньше жёны мужей любили, а не протоколы составляли.
***
Через месяц я начала сходить с ума. Галина Фёдоровна освоилась окончательно и принялась наводить свои порядки. Переставила мебель в гостиной, потому что «по фэн-шую неправильно». Выбросила мои журналы со стола — «макулатура, пыль собирает». Начала без спроса заходить в нашу с Игорем спальню — «убраться же надо, вы сами не справляетесь».
Я пыталась говорить с мужем. Каждый раз натыкалась на стену.
— Свет, она болеет. Потерпи.
— Сколько терпеть, Игорь? Она уже поправилась, по лестницам бегает лучше меня.
— Ну не могу я её выгнать! Она моя мать!
— А я твоя жена! И это моя квартира, между прочим!
— Началось, — Игорь поморщился. — «Моя квартира». Шестнадцать лет женаты, а ты до сих пор попрекаешь.
— Я не попрекаю. Я констатирую факт. Ты привёл сюда человека без моего согласия.
— Ладно, Свет, хватит. У меня голова раскалывается.
Он ушёл на кухню. Там его ждала мама — с тарелкой пирожков и сочувственным лицом.
— Сынок, опять она? — услышала я.
— Мам, не начинай...
— Я не начинаю. Я просто вижу, как она тебя изводит. Бедный мой мальчик.
На следующий день Галина Фёдоровна подошла ко мне, пока я собиралась на работу.
— Светлана, нам надо поговорить.
— Слушаю.
— Ты Игоря не любишь. Я это давно поняла. Ты его используешь.
Я застыла с сапогом в руке.
— Простите?
— Квартира твоя, денег ты больше зарабатываешь. А он при тебе как приживалка. Мужик должен быть главным, а ты его задавила!
— Галина Фёдоровна, — я медленно выпрямилась, — вы сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Я мать, я вижу. Сын несчастлив. И если ты его не любишь — отпусти. Не мучай человека.
У меня перехватило дыхание от наглости. Эта женщина живёт в моём доме, ест мою еду, пользуется моим душем — и смеет говорить, что я кого-то использую?
— Знаете что, — начала я, но тут зазвонил телефон. Работа. Срочный вызов на склад, авария с поставкой.
— Договорим вечером, — бросила я и выскочила за дверь.
***
На работе я просидела до восьми. Не потому что дел было много — просто не хотела возвращаться домой. Когда ты боишься идти в собственную квартиру, это уже край.
Около шести позвонила подруга Лена. Мы не виделись месяца три — после приезда свекрови мне стало не до встреч.
— Светка, ты живая? — голос у Лены был встревоженный. — Я тебе пишу, пишу, ты не отвечаешь.
— Прости, закрутилась...
— Что случилось?
Я рассказала. Всё — от чемоданов в прихожей до сегодняшнего разговора про «отпусти его».
Лена присвистнула.
— Ничего себе. А ты что, терпишь?
— А что мне делать? Игорь на её стороне.
— Слушай, а свекровь твоя — она точно больная? Ты справки видела?
Я осеклась. Справки. Выписку из больницы. Я ведь ничего не видела. Только со слов Игоря знала.
— Нет...
— Вот и проверь. А то знаешь, как бывает. Моя тётка тоже «болела», пока племянника из квартиры не выжила. А потом оказалось — здоровее всех здоровых.
Вечером, пока Галина Фёдоровна смотрела телевизор, я зашла в её комнату. Это было неприятно — рыться в чужих вещах. Но мне нужна была правда.
В чемодане нашлась папка с документами. Справка от кардиолога — да, была. Месячной давности. Диагноз: стабильная стенокардия, рекомендовано наблюдение. Не «нужен постоянный присмотр». Не «нельзя жить одной». Обычное возрастное заболевание, с которым живут миллионы людей.
И ещё кое-что нашлось. Договор аренды. Квартира Галины Фёдоровны в Саратове сдавалась семье с двумя детьми. За тридцать тысяч в месяц.
Я перечитала три раза. Она сдаёт свою квартиру. Получает деньги. И при этом живёт у нас на всём готовом, читая мне лекции о том, как я «использую» её сына.
Руки затряслись. Не от страха — от злости.
***
Игорь вернулся в десять. Я ждала его на кухне с бумагами на столе.
— Свет, ты чего не спишь? — он выглядел удивлённым.
— Садись. Разговор есть.
Он сел, покосился на документы.
— Это что?
— Это справка от кардиолога твоей матери. Стабильная стенокардия. Лечится таблетками. Не требует постоянного присмотра.
— Ну и что? Врачи перестраховываются...
— А это, — я положила перед ним договор, — аренда квартиры. Твоя мама сдаёт своё жильё. Тридцать тысяч в месяц.
Игорь побледнел.
— Откуда это у тебя?
— Нашла. Игорь, ты знал?
Он молчал. И это молчание было ответом.
— Ты знал, — повторила я уже утвердительно. — Ты знал, что она не настолько больна. Знал, что у неё есть деньги. И всё равно привёз её сюда. Зачем?
— Свет, ты не понимаешь...
— Объясни.
Он потёр лицо ладонями. Вздохнул.
— Мама хотела переехать ближе ко мне. Одной ей там тяжело. Квартиру продавать она не хочет, вот и решила пока сдавать. А я подумал... Ну, поживёт у нас, потом что-нибудь придумаем.
— Что-нибудь придумаем, — я медленно кивнула. — То есть план был такой: поставить меня перед фактом, а дальше как-нибудь рассосётся?
— Я думал, ты привыкнешь...
— К чему, Игорь? К тому, что чужой человек хозяйничает в моём доме? К тому, что меня называют эксплуататоршей? К тому, что я каждый день выслушиваю, какая я плохая жена и мать?
— Мама просто... у неё характер такой.
— Характер? — я встала. — Знаешь, у меня тоже характер. И этот характер говорит мне: хватит.
Я достала из кармана заранее написанный список.
— Завтра ты говоришь матери, что она возвращается в Саратов. Даю неделю на сборы.
— Свет, ты с ума сошла...
— Подожди. Если она хочет жить рядом — пусть снимает квартиру. Деньги у неё есть. Я могу помочь с поиском.
— Она не будет снимать! У неё пенсия маленькая!
— У неё тридцать тысяч аренды плюс пенсия. Это больше, чем у многих. Хватит на однушку в спальном районе.
— Ты хочешь выкинуть мою мать на улицу?!
— Я хочу вернуть свой дом. — Голос мой звучал непривычно ровно. — Игорь, послушай меня внимательно. Эта квартира моя. Юридически, по документам. Я терпела два месяца из уважения к тебе. Но терпение кончилось. Если Галина Фёдоровна не съедет, я подам на принудительное выселение.
— Ты не посмеешь!
— Посмею. И ты это знаешь.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые. В глазах — смесь злости и растерянности.
— Ты её ненавидишь, да? Всегда ненавидела!
— Нет, Игорь. Я её не люблю — это правда. Но я готова была терпеть. Ради тебя, ради семьи. Но не так. Не когда мне врут в лицо и считают дурой.
— Это не враньё! Мама правда болеет!
— У половины людей её возраста такой же диагноз. Они не переезжают к детям насильно.
Дверь скрипнула. На пороге кухни стояла Галина Фёдоровна в халате. Лицо — каменное.
— Я всё слышала, — сказала она. — Значит, выгоняешь.
— Прошу освободить мою квартиру. Это разные вещи.
— Игорь! — свекровь повернулась к сыну. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать?
Муж молчал. Смотрел в пол.
— Игорь!
— Мам, — он поднял голову, — она права.
— Что?!
— Мы не должны были... Надо было сначала спросить. Договориться. А не так.
Галина Фёдоровна побагровела.
— Ты! Ты предаёшь родную мать! Ради этой... Она тебя околдовала!
— Мама, прекрати.
— Не буду прекращать! Я тебя родила, вырастила, ночей не спала! А ты меня из дома выбрасываешь!
— Это не твой дом, — тихо сказала я. — Никогда им не был.
***
Неделя выдалась тяжёлой. Галина Фёдоровна то плакала, то кричала, то демонстративно не выходила из комнаты. Игорь ходил мрачный, почти не разговаривал со мной.
Я нашла три варианта квартир в аренду. Показала свекрови — та швырнула листки на пол. Позвонила арендаторам в Саратов, объяснила ситуацию — они согласились расторгнуть договор через месяц.
На пятый день Галина Фёдоровна пришла ко мне сама. Без крика. Тихая, постаревшая.
— Светлана, — сказала она, не глядя в глаза, — я уеду. Но ты должна знать: ты разрушила нашу семью.
— Нет, Галина Фёдоровна. Семью разрушаете вы. Когда лезете туда, куда не просят.
— Я хотела помочь сыну...
— Чем? Настроить его против жены? Развалить брак?
— Ты ему не пара! — вырвалось у неё. — Всегда была не пара! Он заслуживает лучшего!
Я усмехнулась.
— Может, и заслуживает. Но выбрал меня. Шестнадцать лет назад. И если вы этот выбор не уважаете — это ваша проблема, не моя.
Она уехала через три дня. Игорь отвёз её на вокзал, вернулся через час. Молча сел на диван.
— Как она? — спросила я.
— Плакала. Говорила, что я её бросил.
— Ты её не бросил. Ты установил границы.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Света, я не уверен, что смогу тебя простить.
— За что, Игорь? За то, что защитила свой дом?
— За то, как ты с ней обошлась.
— А как твоя мать обошлась со мной? Два месяца унижений — это нормально?
Он снова замолчал.
— Знаешь, — сказала я, присаживаясь рядом, — если ты хочешь развод, я пойму. Но запомни: я не сделала ничего плохого. Я просто перестала терпеть.
***
Развода не было. Игорь злился ещё месяц, потом оттаял. Галина Фёдоровна вернулась в Саратов, в свою квартиру. Арендаторы съехали, она живёт одна.
Звонит редко. Когда звонит — говорит только с Игорем. Меня словно не существует.
И знаете что? Меня это устраивает.
Данила вернулся в свою комнату. Журналы снова на столе. Мебель — на своих местах. По вечерам мы ужинаем втроём, без посторонних взглядов и комментариев.
Недавно Игорь сказал:
— Свет, прости, что так вышло. Я должен был тебя спросить. С самого начала.
Я кивнула.
— Должен был!
Он посмотрел на меня серьёзно.
— Следующего раза не будет. Обещаю.
Я поверила. Не словам — тому, как он изменился за эти месяцы. Стал замечать, когда я устаю. Стал сам выносить мусор. Стал звонить, если задерживается.
Маленькие вещи. Но из них складывается уважение.
А без уважения брак — просто штамп в паспорте.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️