Белые флажки торчали изо льда, насколько хватало взгляда. Грузовик шёл медленно, колёса утопали в талой воде – апрель 1942 года выдался тёплым, и Ладожское озеро начинало освобождаться ото льда. Двухлетняя Валя сидела на коленях матери, прижавшись к ней всем телом. Мама почти не двигалась, не говорила – только плакала беззвучно. Рядом – старшая сестра Вера, семнадцати лет, медсестра. Они были последними из семьи в восемь человек, кто остался в живых.
"Мама, где мы были с тобой, когда флажки кругом стояли?"
Так спрашивала потом маленькая Валя. "Это мы ехали по Ладожскому озеру", – отвечала мать. Вот и всё, что запомнила Валентина Лаврентьевна Сотникова из той страшной весны. Флажки на льду – чтобы грузовики не сбились с пути и не ушли в полыньи. И ещё ворота "с глазками" – пропускной пункт на Большую землю.
КАК ПРИШЁЛ ГОЛОД
Семья жила в Гатчине. Когда враг подошёл к городу, переселились в Ленинград – думали, так безопаснее. Комната досталась большая, но холодная, как склеп. Отец работал сапожником в воинской части – его не взяли в армию, потому что обувь для солдат нужна была не меньше, чем снаряды. Мать и шестеро детей ждали его с работы каждый вечер. Валя была не самой младшей – после неё родился ещё братик.
А потом украли карточки. Это случилось в конце осени 1941 года, когда голод в Ленинграде уже свирепствовал. 20 ноября были введены минимальные нормы выдачи хлеба: рабочим – 250 граммов, всем остальным – 125. Потеря продовольственных карточек в блокадном городе означала смерть.
"Случилось так, что украли у нас карточки. Это было, как правило, в то время – всякие люди были. Украли карточки – и вообще ничего не стало."
Отец принёс с работы кожу – выделанную, химически обработанную. Порезали на ремни и сварили. Получился "холодец". Ели те, кто уже не понимал, что делает. Кто сохранил рассудок – не притронулся.
Маленькая Валя этой страшной еды не пробовала – "какие-то крошки там и что-то такое детям давали", вспоминала она потом. Именно это и спасло ей жизнь. Старшая сестра Вера, работавшая медсестрой в госпитале, тоже не притронулась к "холодцу". А вот кто попробовал – слегли сразу.
Первым слёг отец. Потом старший брат Лёня. Потом сестра Аннушка. Потом младшие дети – один за другим. В огромной сырой комнате лежали вперемежку мёртвые и живые. Самым первым умер младший братик – тот, что родился после Вали. Он ушёл быстро. Остальные умирали долго и мучительно.
ЗИМА СМЕРТИ
Декабрь 1941 года стал самым страшным месяцем блокады. За один только этот месяц в Ленинграде умерло 52 881 человек. В январе–феврале 1942 года цифры выросли до 199 187. Ежедневно от истощения умирали около четырёх тысяч человек. 20 февраля 1942 года на Пискарёвское кладбище было доставлено для захоронения 10 043 тела – за один день.
Мать уже не ходила, не могла говорить. Сидела, плакала и молилась на образа. Она кормила грудью младенца, и это, как ни странно, помогло ей выжить – организм ещё боролся. Старшая дочь Вера ещё держалась: она работала в госпитале, там что-то давали, что-то удавалось принести домой.
Потом в стихотворении "Блокада" Валентина Лаврентьевна опишет эту комнату с документальной точностью:
"У дверей под белым покрывалом вечным сном уснули брат с сестрой, а укрытый тёплым одеялом коченеет брат ещё живой."
Это не литературное преувеличение. Лёня лежал под одеялом и коченел – ещё живой. У окна в углу, под образами, умирал отец. Шевеля бескровными губами, он шептал старшей дочери:
"Вера, доченька моя, прощай. Если доведётся тебе выжить, ты сестрёнку с мамой не бросай."
ЭВАКУАЦИЯ
Когда пришли солдаты, мать из последних сил махала руками, крутила головой – не берите, не надо, зачем, мы всё равно не выдержим дороги. Вера заупрямилась: "Не поеду без мамы". И всё.
Лёня ещё дышал. Солдаты хотели его забрать, но сил не было ни у них, ни у умирающего. Оставили. До сих пор неизвестно – был ли он жив, когда они уехали, или уже нет.
"А ещё лежал Лёня, старший брат, он ещё дышал. Оставили его полуживого, потому что сил не было ни у нас, ни у солдат, которые приехали. Он никакой, ну, труп уже к тому же. Так и неизвестно до сих пор – живой или неживой."
Погрузили мать – полуживую, не ходячую, не говорящую. Веру – семнадцатилетнюю, упрямую, отказавшуюся спасаться одной. И малышку Валю – двух с небольшим лет, которая почти ничего не помнила, кроме постоянного чувства голода.
Из восьми человек семьи выжили трое.
ДОРОГА ПО ВОДЕ
Эвакуация проходила в апреле 1942 года. Ледовая Дорога жизни работала последние дни – лёд уже таял, грузовики шли по воде. С ноября 1941 года по апрель 1942-го по этой трассе было эвакуировано около 550 тысяч жителей блокадного Ленинграда. За то же время в город доставили свыше 350 тысяч тонн грузов – в основном продовольствие.
Трасса проходила по льду Ладожского озера – около 30 километров от западного берега до восточного. Вдоль дороги втыкали в лёд флажки, чтобы водители не сбились с пути. Эти флажки и запомнила двухлетняя Валя – белые столбики среди бесконечной белизны.
К концу апреля лёд стал совсем ненадёжным, машины буквально плыли. 24 апреля 1942 года ледовая трасса прекратила работу – начался ледоход.
"По дороге братик Коля, умер. Хоронили его прямо около линии. Закопали возле железной дороги. Там много умирали."
ПИРОЖКИ В МОСКВЕ
В Москве поезд остановился. На вокзал пришла мамина сестра – тётя, жившая в столице. Нашла их, принесла пирожки. Для умирающих от голода людей это было чудо. Валя, которой едва исполнилось два года, запомнила этот момент на всю жизнь.
Потом повезли дальше – в Ставропольский край, в село Изобильное. Местные жители – добрые крестьяне – выходили полуживую мать. Она не ходила, не говорила, но выжила. Постепенно её реабилитировали, поставили на ноги. Правда, ноги так и остались искривлёнными – последствие дистрофии и обморожений.
"Там люди добрые поставили на ноги. Мама не ходила, не говорила, но прожила 94 года."
94 года – для человека, пережившего блокадный ад, это почти невероятно. Мать умерла уже в Северодвинске, куда семья переехала после войны.
Однажды Валентина Лаврентьевна спросила её: "Мама, а почему вы не уехали?" Ведь из Гатчины можно было выехать, пока ещё была возможность. Мать только рассмеялась: "Да разве мы знали, что с нами будет? Вот так и остались. Переселились в Ленинград и там пережили всё это".
СЕСТРА, КОТОРАЯ НЕ СМОГЛА ВЕРНУТЬСЯ
Именно Вера спасла их. Семнадцатилетняя девочка, работавшая медсестрой в госпитале, настояла на эвакуации матери, хотя солдаты сомневались – довезут ли полуживую женщину. Вера отказалась уезжать без матери и младшей сестрёнки. Она сдержала слово, данное умирающему отцу.
После войны семья перебралась в город Молотовск – нынешний Северодвинск, где находилась большая судоверфь. Вера работала на скорой помощи, потом в тубдиспансере. Вышла замуж за военного. Но в Ленинград не вернулась.
"Моя сестра не захотела ехать в Ленинград. Сказала: каждый камушек, каждый кирпичик, каждое здание – всё это будет напоминать. Я туда не поеду."
Она не могла вернуться в город, где в одной холодной комнате умерли пятеро её близких. Где она, семнадцатилетняя, видела, как коченеет под одеялом ещё живой брат. Где отец, умирая, просил её спасти мать и сестрёнку.
БАРАКИ С КРЫСАМИ
Первое время в Северодвинске было тяжело. Жили в бараках – по обе стороны нары, посередине узкий проход.
"Когда наступала ночь, по этому проходу, как табуны, гоняли крысы. Вот такие здоровые. Я, конечно, не наблюдала – в это время спала. Но мама рассказывала, что крысы табуном бегали. И сестра говорила: страшно было."
Прошло около двух лет, и семью заселили в комнату в доме типа общежития. Постепенно жизнь налаживалась.
ДЕНЬ ПОБЕДЫ В БЕЛУЮ НОЧЬ
Валентина Лаврентьевна помнила День Победы в Северодвинске. Ей было всего шесть лет, но память сохранила: белая ночь, невероятное количество людей на улицах, пляски, радость.
"Там же белые ночи. Вот я помню – белая ночь. И обычно как-то народу мало, а тут что творилось! Сколько было народу, пляски кругом. Я маму спрашиваю: почему вот один день такой, что народу столько? Она говорит: так День Победы!"
Для тех, кто пережил блокаду, День Победы имел особый смысл. Они знали цену этой победе.
АРХИВНАЯ СПРАВКА
Уже будучи взрослой, Валентина Лаврентьевна попыталась восстановить хронологию тех событий. По архивным документам выяснилось: семья провела в блокаде восемь с половиной месяцев – с осени 1941-го по апрель 1942-го. Это были самые страшные месяцы, на которые пришёлся пик смертности от голода.
Много лет спустя она пыталась найти на Пискарёвском кладбище хоть какие-то следы своих родных. Нашла только двоих из пятерых – отца и младшего братика, того самого, кто умер первым. Их успели похоронить до эвакуации. Остальные пропали без вести. Где их могилы – неизвестно.
На Пискарёвском кладбище в 186 братских могилах захоронено около 470 тысяч ленинградцев и 50 тысяч военнослужащих. На могильных плитах – только годы: 1941, 1942, 1943, 1944. Имена многих так и остались неизвестными. Многие семьи, как и семья Валентины Лаврентьевны, так и не нашли своих родных в бесконечных списках погибших.
СТИХИ И ПАМЯТЬ
Валентина Лаврентьевна написала стихотворение "Блокада" – в нём всё, что пережила её семья. Каждая строчка выстрадана. Это не поэзия в привычном смысле слова. Это документ. Свидетельство человека, который в два года находился в той самой комнате, где лежали вперемежку живые и мёртвые.
"Не стихает бой под Ленинградом,
Трупы на брусчатке площадей,
Долгая жестокая блокада
Не щадит ни взрослых, ни детей.
В неуютной комнате холодной,
Будто склеп, огромной и сырой,
Обречённой смертью голодной
Вперемежку – мёртвой и живой...
До войны здесь музыка звучала,
Детский смех и радость бытия,
А теперь не слышно – умирала
Некогда счастливая семья.
У дверей под белым покрывалом
Вечным сном уснули брат с сестрой,
А укрытый тёплым одеялом
Коченеет брат ещё живой...
У окна в углу под образами
Дочь над умирающим отцом.
Шевеля бескровными губами,
Что-то шепчет он перед концом:
Вера, доченька моя, прощай,
Если доведётся тебе выжить,
Ты сестрёнку с мамой не бросай...
Исхудавшая, потухшим взглядом
Смотрит на детей бессильно мать.
Слёзы на глазах – помочь бы надо,
Но она уже не может встать.
Словно восковое изваяние –
Грудь её напрасно теребят.
Как и мать, в тяжёлом состоянии
Тихо плачет малое дитя...
Цепь блокады наконец прорвали,
В дом пришёл спасательный наряд.
Только помощи не все дождались –
Кроме Веры некого спасать.
Но её не радует победа,
Девочка твердит в полубреду:
Никуда без мамы не поеду
И сестрёнку тоже заберу...
И солдаты молча погрузили
Двух сестёр, полуживую мать,
И дорогой ладожской поплыли
На Большую землю – выживать".
Выживать – главное слово. Не жить, а выживать.
ЭПИЛОГ
Они выжили. Из восьми – трое. Мать дожила до 94 лет, хотя врачи не верили, что она вообще сможет когда-нибудь встать. Вера работала всю жизнь, помогая людям, – сначала медсестрой в блокадном госпитале, потом на скорой помощи, потом в тубдиспансере. Валя выросла, вышла замуж, родила детей и написала стихи о том, что пережила её семья.
В архиве Пискарёвского кладбища хранятся списки захоронений. За зиму 1941–1942 годов там было похоронено более 370 тысяч человек – только за полгода. Хоронили в братских могилах, траншеи рыли экскаваторами, подрывали землю, потому что она была промёрзшая. Работали специальные похоронные команды из бойцов МПВО и полков НКВД.
Валентина Лаврентьевна нашла на Пискарёвском только двоих из пятерых. Остальные – где-то там, в братских могилах, без имени, без памятной таблички. Одни из многих сотен тысяч.
Но они не забыты. Память о них хранит младшая сестра, которой было всего два года. Память хранят её стихи – простые, страшные, документально точные. Память хранит Дорога жизни с её белыми флажками на тающем льду.
Из восьми человек выжили трое. Это тоже победа.
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. Желаю мирного неба над головой. Всем, всем здорового долголетия.