— Ты мне не муж после этого, понял? — Вика сказала так, что даже батарея под окном, кажется, перестала щёлкать. — Ты с матерью моей квартирой торгуешь, как на рынке. Без меня. За моей спиной.
Андрей стоял у кухонной раковины, мокрая тряпка в руке, как оправдание. На полу — осколки кружки, кофе расползся тёмной лужей. В феврале всегда так: вроде день светлее, а внутри всё равно слякоть, как во дворе у подъезда.
— Вика, ты раздуваешь, — он даже не повернулся нормально. — Мы просто… обсуждали. Мама предложила вариант.
— Вариант чего? — Вика подошла ближе, не повышая голос, и от этого стало страшнее. — Вариант, как меня обнести? Вариант, как моими деньгами распоряжаться?
— Не начинай. Ты как заведённая.
— Я заведённая? — она коротко усмехнулась. — Это я, значит, пять лет работала ночами, в маршрутке дремала, чтоб эти метры купить. А ты пришёл на готовое и теперь “варианты” слушаешь?
Он наконец повернулся. Лицо злое, усталое, будто его заставили отвечать за то, что он сам и сделал.
— А что ты хочешь? — бросил он. — Жить всю жизнь в этой… ну, в этой маленькой? Мама говорит, можно расшириться. Дом в пригороде есть вариант, нормальный. С участком.
— “Мама говорит”. — Вика повторила это тихо, как будто пробовала на вкус. — А жена у тебя кто? Диспетчер, который должен согласовать, когда вам удобно меня поставить перед фактом?
Андрей хлопнул тряпкой в раковину так, что вода брызнула на кафель.
— Ты опять всё на себя. Мама не враг тебе.
— Она мне чужая тётка, Андрей. Чужая и жадная. И ты ей подыгрываешь.
— Да господи… — он провёл ладонью по лицу. — Ты просто не умеешь быть мягче. У тебя всё “моё”, “моё”. Семья так не живёт.
— Семья так не живёт, когда один тащит, а второй с мамой делит, что не его, — Вика ткнула пальцем в сторону коридора. — Скажи прямо: вы уже нашли покупателей?
— Никто не искал покупателей! — слишком быстро ответил он. — Просто… узнавали, сколько может стоить.
— Узнавали. — Вика кивнула, будто галочку поставила. — Ладно. Тогда покажи, что вы “узнавали”. Переписка где? Звонки? Ты же не из воздуха это взял.
— Ты что, следователь?
— Я хозяйка. И я хочу понимать, что происходит в моём доме.
В этот момент входная дверь щёлкнула. Без звонка, как у себя. Вика даже не удивилась: февраль, значит, сезон внезапных визитов.
Лариса Павловна вошла уверенно, стряхнула снег с шапки прямо в прихожей, будто демонстрируя: “Я тут главная”. Пальто на ней было аккуратное, сапоги чистые — как всегда. У неё всё было “как надо”, кроме человеческого.
— Ну что, опять спектакль? — сказала она, не разуваясь до конца, только носками на коврик. — Слышно на лестнице. Вика, ты умеешь так разговаривать, будто тебя режут.
— Лариса Павловна, — Вика повернулась к ней. — Вы без стука, без звонка, как соседка с пятого этажа, которая всё знает лучше всех. Это нормально?
— А чего мне звонить? — свекровь усмехнулась. — Это квартира моего сына.
— Нет. — Вика сказала это чётко. — Это моя квартира. По документам. По оплатам. По ремонту. По всему.
Андрей резко вставил:
— Мам, не надо.
— Я “не надо”? — Лариса Павловна развернулась к нему. — Ты посмотри на неё. Она же тебя под каблук загнала, и радуется. Сидишь в углу, молчишь. Мужик ты или кто?
— Я не в углу, — буркнул Андрей.
— Ты в углу, сынок. — Лариса Павловна прошла к кухонному столу и села, как председатель собрания жильцов. — Вика, я тебе сразу скажу. Ты молодая, упрямая, это понятно. Но надо думать головой. Вам семья нужна. Будущее.
— Будущее не строится на чужом, — спокойно сказала Вика. — И уж точно не строится без моего согласия.
— Согласие… — свекровь махнула рукой. — Ты всё усложняешь. Мы хотим как лучше. Дом — это воздух, это место. А тут что? Двор, машины, мусорка под окнами.
— Меня устраивает мой двор. У меня тут всё своё.
— Вот, слышишь, Андрей? — Лариса Павловна подалась вперёд. — “Своё”. Она тебя не включает. Ты у неё временный.
— Лариса Павловна, хватит. — Вика усмехнулась, но без смешного. — Я его включала, пока он не решил, что может мной рулить.
— Никто тобой не рулит! — Андрей сорвался. — Ты сама всегда рулишь! Всё по твоему, всё “как Вике удобно”. Я устал!
— Устал? — Вика посмотрела на него и вдруг почувствовала: не больно, не страшно — пусто. — А ты хоть раз подумал, как я устала? Когда ремонт делали, кто шпаклёвку месил? Ты? Ты тогда на “подработке” зависал, помнишь?
— Я работал!
— Работал, — кивнула Вика. — Только почему-то деньги на материалы приносила я. А твоя мама ходила и пальцем тыкала: “Эту стену надо бы ровнее”. Как будто она здесь покупала что-то.
Лариса Павловна резко подняла брови:
— Я тебе, девочка, не дозволяла так со мной.
— А я вам не дозволяла лезть в мой кошелёк, — отрезала Вика. — У нас равный обмен.
Свекровь стукнула ладонью по столу:
— Ты думаешь, ты самая умная? Ты думаешь, ты такая самостоятельная? А по факту — бездетная, злая. Холодная. Ты мужчину губишь.
— Я мужчину? — Вика коротко рассмеялась. — Да он сам себя губит, когда прячется за мамину юбку.
Андрей побледнел.
— Не смей… — прошипел он.
— Смей что? Говорить правду? — Вика сделала шаг ближе. — Ты хочешь дом? Хорошо. Ты хочешь “расширяться”? Хорошо. Но почему вы обсуждаете продажу моего жилья так, будто я тут мебель?
Лариса Павловна скривилась:
— Потому что ты ведёшь себя как хозяйка, а в семье хозяйничать должен мужчина.
— Тогда пусть мужчина купит, — Вика посмотрела на Андрея. — Пусть мужчина принесёт деньги, оформит, возьмёт ответственность. А не “узнаёт цену” моей квартиры.
Андрей сорвался окончательно:
— Да ты сама довела! Ты… ты меня унижаешь постоянно! Я с тобой как под контролем! Я не человек, я приложение к твоему ремонту!
— Ты был человеком, — тихо сказала Вика. — Пока не стал подпевать ей.
Они замолчали на секунду. Даже соседская дрель где-то внизу притихла, будто тоже слушала.
Вика медленно подняла с пола осколок кружки и положила в мусор. Потом второй. Потом третий. Руки у неё не дрожали, но внутри всё уже шло на излом.
— Лариса Павловна, — сказала она, не глядя. — Вы пришли зачем? Случайно или по плану?
Свекровь прищурилась:
— По плану у меня только одно: чтобы у сына была нормальная жизнь. А с тобой нормальной жизни не будет. Ты всё зажала, всё держишь. Метры свои, правила свои.
— Метры мои, да, — Вика выпрямилась. — И правила у меня такие: без меня — ничего. Хотите обсуждать — обсуждайте при мне.
— А если не при тебе? — свекровь подняла подбородок.
Вика посмотрела на Андрея, и голос у неё стал глухой:
— Тогда это называется не “семья”, а сговор.
Андрей шагнул вперёд, будто хотел её остановить, сгладить, как всегда, но слова уже вылетели. Он сказал тихо, почти буднично:
— Мы уже были у риелтора. Мама просто… помогла. Я хотел тебе сказать позже.
Вика даже не сразу поняла, что он сказал. Потом в голове щёлкнуло — как замок.
— Вы были… у риелтора, — повторила она. — С моей квартирой. Без меня.
— Я же сказал: позже, — Андрей поднял руки, как будто защищался. — Ты бы устроила истерику.
— А сейчас что? — Вика усмехнулась. — Сейчас, значит, можно?
Лариса Павловна удовлетворённо кивнула:
— Вот видишь, Андрей, как надо. Решения принимает мужчина, а женщина потом привыкает.
Вика молча достала телефон. Набрала Ольгу.
— Оля, ты можешь сейчас? — голос у неё был ровный, но внутри всё горело. — Да. Прямо сейчас. Документы бери. И… да, тот вариант тоже.
Андрей насторожился:
— Ты кому звонишь?
— Подруге, — Вика подняла глаза. — Единственному человеку, который не лезет ко мне в карман, пока улыбается.
Лариса Павловна фыркнула:
— Подруга твоя… Та, которая тебя подначивает?
— Та, которая меня спасает, — Вика убрала телефон. — В отличие от вас.
— Ты что задумала? — Андрей шагнул к ней. — Не делай глупостей.
— Глупости вы уже сделали, — сказала Вика. — Я теперь буду делать умное. И быстро.
— Ты не имеешь права! — вдруг взвизгнула Лариса Павловна. — Ты в браке! Всё общее!
— Общее — это то, что общее по закону, — Вика смотрела на неё прямо. — А вы думали, я не читала? Не проверяла? Вы меня за дуру держите.
Андрей схватил её за запястье — не сильно, но хватило, чтобы Вика вздрогнула.
— Вика, не надо вот это… — он попытался говорить мягко, но получилось липко. — Давай спокойно. Мы найдём вариант, чтобы всем было…
— Всем? — Вика дёрнула руку. — Всем — это тебе и ей. А мне предлагается “привыкнуть”. Не прокатит.
В дверь позвонили. Один раз, второй. Потом кто-то начал стучать — коротко, уверенно.
— Открывай, — сказала Вика.
Андрей посмотрел на мать, мать — на Андрея. Вика подошла к двери и открыла.
Ольга стояла на площадке в пуховике, с папкой под мышкой и с лицом, которым обычно смотрят на тех, кто решил “чуть-чуть” обмануть, а потом удивляется последствиям.
— Привет, семья, — сказала Ольга спокойно. — Вика, ты мне в двух словах. Они что сделали?
— Были у риелтора, — Вика кивнула в сторону кухни. — С моей квартирой. Без меня.
Ольга медленно сняла перчатки.
— Ага, — сказала она. — Ну всё, значит. Время взрослой жизни.
Лариса Павловна поднялась со стула:
— А вы кто вообще такая? Тут семейное.
— Я та, кто в отличие от некоторых, уважает слово “моё”, — Ольга улыбнулась краешком рта. — Вика, документы при тебе?
— Паспорт здесь. Остальное — у тебя.
Андрей резко:
— Вы чего устроили? Вы сейчас на эмоциях. Вика, прекрати.
Вика посмотрела на него и вдруг поняла: он не испугался, что потеряет её. Он испугался, что потеряет контроль. И это было всё.
— Оля, — сказала Вика. — Пойдём.
— Куда это? — Лариса Павловна шагнула к двери, перекрывая проход. — Никуда она не пойдёт. Сейчас сядем и поговорим нормально.
Ольга чуть наклонила голову:
— Уберите руки от двери.
— Я не обязана слушать…
— Уберите. Руки. — Ольга сказала это тихо, без крика, и от этого Лариса Павловна почему-то отступила на полшага.
Вика застегнула куртку. В прихожей пахло мокрой шерстью, чьими-то духами и тем самым февральским холодом, который в подъездах держится неделями.
— Ты куда собралась? — Андрей поймал её взгляд. — Ты же понимаешь, это крайность.
— Крайность — это когда меня пытаются обуть, пока улыбаются, — Вика взяла сумку. — А я просто выхожу из игры.
— Ты не выйдешь! — Андрей сорвался. — Ты моя жена!
Вика остановилась, повернулась к нему. И сказала так, будто ставила точку в чужой фразе:
— Я тебе не жена, Андрей. Я тебе удобство. И ты это сам подтвердил.
И они вышли на лестничную клетку — Вика и Ольга, плечом к плечу. За спиной оставались кухня, осколки, чужие голоса и этот мерзкий вкус “мы хотели как лучше”.
Ольга нажала кнопку лифта, посмотрела на Вику:
— Всё, да? До конца?
— До конца, — ответила Вика, и в этот момент дверь квартиры за их спинами распахнулась снова…
…и Лариса Павловна вылетела на площадку, как будто её пружиной вытолкнуло.
— Вика! — крикнула она. — Вернись! Ты что творишь? Ты сейчас сама себе жизнь ломаешь!
Андрей вышел следом. Лицо у него было такое, будто он ещё надеялся, что всё это — скандал на полчаса, а потом чай, извинения и “ну, погорячились”.
Лифт не ехал. Как всегда в нужный момент.
Ольга повернулась к ним, прислонилась к стене и спокойно сказала:
— Лариса Павловна, давайте без цирка. Вы взрослый человек. Хотели “вариант” — получите.
— Ты кто такая, чтобы сюда лезть? — свекровь ткнула пальцем. — Подружка! Ты разрушила семью!
— Семью разрушает не подружка, — Вика ответила неожиданно громко. — Семью разрушает муж, который ходит к риелтору за спиной жены. И свекровь, которая считает, что невестка — это кошелёк с ногами.
Андрей шагнул ближе:
— Вика, ну послушай. Я виноват, да. Но это не значит, что надо… что надо всё ломать. Давай поговорим спокойно.
— Мы сейчас и разговариваем, — сказала Вика. — Только ты хочешь “спокойно” — это когда я молчу. А я больше не буду.
Лариса Павловна вдруг перешла на другой тон — сладкий, липкий:
— Викуля, ну ты же умная девочка. Ну зачем нам ругаться? Мы же все родные. Сядем, обсудим. Сделаем так, чтобы и тебе хорошо, и Андрюше. Дом — это же для семьи. Для будущих детей.
— Не давите детьми, — отрезала Вика. — У меня голова не выключается от ваших “внуков”. Вы сейчас не про детей — вы про метры.
Лифт наконец приехал, двери раскрылись. Вика сделала шаг внутрь, но Андрей схватил её за локоть.
— Подожди. — Голос у него дрогнул. — Ты правда готова уйти вот так?
Вика посмотрела на его руку. Потом на лицо.
— Убери руку, — тихо сказала она. — Ты уже один раз решил за меня. Второго не будет.
Он убрал, как будто обжёгся.
Ольга нажала кнопку первого этажа, двери закрылись, и на секунду стало тихо — только скрип троса, запах подъезда и Викино дыхание, которое вдруг стало ровным.
— Слушай, — Ольга повернулась к ней. — План такой. Сейчас едем к нотариусу. Я уже созвонилась. Дальше — заявление. Дальше — развод. Всё быстро, пока они не начали бегать.
— Он уже начал, — Вика усмехнулась. — “Поговорим спокойно”.
— “Спокойно” — это когда ты подписала, — кивнула Ольга. — Вика, ты главное: не жалей. Жалость — это крючок.
На улице было серо, но не морозно. Февраль в городе такой: снег лежит грязными островками, под ногами вода, в воздухе — будто обещание весны, но пока без гарантий.
Они шли к остановке, и Вика вдруг поняла, что ей хочется смеяться. Не весело — нервно. От того, как всё оказалось просто: один разговор — и всё вскрылось.
— Оля, — сказала Вика. — А если он попробует… ну… что-то сделать?
— Уже пробует, — спокойно ответила Ольга. — Но мы быстрее. И хитрее. Ты же не просто так мне звонила.
Вика кивнула. “Тот вариант” — это была страховка. Бумага, которую они с Ольгой подготовили ещё неделю назад, когда Лариса Павловна начала особенно сладко говорить про “домик”.
— Я тогда думала, паранойя, — призналась Вика. — А теперь…
— Теперь ты просто взрослая, — Ольга пожала плечами. — Пошли.
У нотариуса было тепло и душно. Очередь — люди с лицами “мне надо быстро и без лишних слов”. У стойки молодая девушка листала документы, не поднимая глаз, как будто устала от чужих драм.
Ольга отдала папку.
— Вот. Дарение. — Она сказала это буднично, как “передайте соль”.
Вика поставила подпись. Ручка скрипнула по бумаге, и у неё внутри что-то щёлкнуло — не больно, а решительно.
— Всё, — сказал нотариус. — Оформлено.
Ольга забрала документы и спрятала в папку.
— Теперь квартира юридически не лежит на столе для их рук, — тихо сказала она Вике на выходе. — Потом вернём обратно. Это на время.
Вика кивнула, но в голове у неё уже звучало другое: “Вот теперь вы меня не возьмёте голыми руками”.
Телефон завибрировал. Андрей. Потом снова Андрей. Потом сообщение.
Вика открыла, прочитала вслух, как будто показывала улику:
— “Вика, давай без глупостей. Мама переживает. Вернись, обсудим”. — Она подняла глаза на Ольгу. — Мама переживает. Не он.
— Ответь, — сказала Ольга. — Коротко. Чётко.
Вика набрала: “Не возвращаюсь. Общение — только по делу. Не звони”.
Через минуту — сообщение от Ларисы Павловны. Длинное, с восклицаниями. Вика пролистала, даже не дочитывая, но одно предложение выцепило взгляд: “Мы уже договорились, и всё было почти решено”.
— “Почти решено”, — Вика повторила. — Слышишь? Они реально решили всё.
Ольга усмехнулась:
— Да. И сейчас начнут злиться. Готовься.
К вечеру они вернулись к дому. Вика поднялась на этаж одна. Ольга осталась внизу — “на случай, если будет концерт”.
Вика подошла к двери и услышала голоса. В её квартире. Её. Громко, уверенно.
Ключ повернулся. Дверь открылась.
На кухне сидели Андрей и Лариса Павловна. На столе — бумаги, какие-то распечатки, ручки. Как будто они и правда “почти решили”.
Андрей вскочил:
— Вика! Наконец-то. Слушай, тут надо просто… подписать одну бумагу. Это чтобы…
— Чтобы что? — Вика не сняла обувь. Стояла в прихожей, как на суде.
Лариса Павловна улыбнулась:
— Чтобы всё уладить. Мы с Андрюшей подумали. Тут соглашение, что при продаже деньги идут на общий дом. Ты же не против общего дома?
Вика медленно подошла к столу. Взяла бумагу. Прочитала первую строку, вторую. И у неё по спине прошёл холод, хотя батареи жарили.
— Это доверенность, — сказала она спокойно. — На представление моих интересов. С правом подписи. С правом распоряжаться.
Андрей замер. Лариса Павловна сделала вид, что не понимает:
— Ну да. Чтобы не бегать тебе. Ты же на работе постоянно.
— Вы серьёзно? — Вика подняла глаза. — То есть вы хотите, чтобы я дала вам право продать моё жильё, пока я на смене?
Андрей заговорил быстро, сбивчиво:
— Вика, ты не так поняла. Это просто формальность. Мы же вместе… Я бы ничего…
— Ты уже “ничего” сделал, — Вика положила бумагу на стол. — Вы были у риелтора. Вы собрали документы. Вы сидите тут, как у себя, и готовите мне ловушку. А теперь говорите “формальность”.
Лариса Павловна резко перестала улыбаться:
— Да потому что по-хорошему с тобой нельзя! Ты упёртая! Ты всё на себя тянешь и думаешь, что тебе все должны!
— Я думаю, что мне должны не лезть в мои документы, — Вика ответила и почувствовала: внутри больше нет дрожи. Есть злость, чистая и трезвая.
Андрей шагнул к ней:
— Вика, остановись. Давай без полиции, без позора…
— Позор — это вы, — спокойно сказала Вика. — Вы сидите в моём доме и подсовываете мне доверенность, пока делаете вид, что заботитесь.
Лариса Павловна вскочила:
— Ты неблагодарная! Мы тебе жизнь хотели устроить! А ты…
— А я вам не проект, — перебила Вика. — И не банка с деньгами.
Она достала телефон и набрала Ольгу.
— Поднимайся, — сказала Вика. — Они здесь. С бумагами. С доверенностью.
Андрей побледнел:
— Ты что делаешь?
— Делаю так, чтобы вы не устроили это без меня, — Вика посмотрела на него. — Ты хотел “спокойно”? Сейчас будет спокойно. Только по фактам.
Через минуту в дверь вошла Ольга. Посмотрела на стол, на бумаги, на лица. И очень тихо сказала:
— Ну вы даёте. Прямо дома “офис” открыли.
— Не лезьте! — Лариса Павловна шагнула к ней. — Это семья!
Ольга медленно достала телефон:
— Тогда семейно вызываем участкового? Или семейно объясняем, почему вы тут с доверенностью сидите?
Андрей заговорил, почти умоляя:
— Вика, ну давай… Я всё отменю. Я скажу маме…
— Поздно, — Вика покачала головой. — Скажешь маме? Ты ей уже сказал всё. Ты ей сказал: “можно”. А мне сказал: “потом поймёшь”.
Она подошла к входной двери, распахнула.
— Лариса Павловна, — сказала Вика. — Выйдите.
— Я не выйду! — свекровь аж задохнулась. — Это мой сын!
— Сын пусть выйдет вместе с вами, — Вика перевела взгляд на Андрея. — Ты тоже. Сейчас.
— Ты не можешь меня выгнать, — он попытался держаться, но голос дрогнул.
— Могу, — Вика сказала тихо. — И делаю.
Ольга встала рядом, не угрожая, просто присутствуя. Как стена.
Лариса Павловна шипела:
— Ты пожалеешь. Одна останешься. Никому не нужна будешь.
Вика усмехнулась:
— Лучше одной, чем с вами вдвоём.
Андрей стоял, словно ждал последнего шанса.
— Вика… — начал он.
— Не “Вика”, — перебила она. — Говори “извини”. Только мне уже не надо.
Он молча взял куртку. Лариса Павловна ещё пыталась что-то сказать, но Ольга спокойно взяла её под локоть и вывела в подъезд. Без драки, без шоу — просто вывела, как выводят человека, который перепутал двери.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
В квартире стало тихо так, что слышно было, как в ванной капает кран — тот самый, который Вика обещала “когда-нибудь поменять”.
Она опустилась на табурет и выдохнула.
— Всё, — сказала Ольга. — Теперь главное — не дать им зайти обратно словами. Завтра подаёшь заявление. И никаких “давай поговорим”.
Вика кивнула.
— Оля… — она посмотрела на подругу, и в глазах наконец появилась усталость. — Я ведь думала, он меня любит.
— Он любит удобство, — Ольга пожала плечами. — А любовь — это когда тебя не продают, даже если “выгодно”.
На следующий день Вика пошла подавать на развод. В коридоре учреждения было душно, пахло мокрыми куртками, бумагой и чужими решениями. Вика держала паспорт крепко, как тогда держала ключ от квартиры — только теперь вес был другой. Не “выживание”, а “выбор”.
Андрей ещё писал. Сначала — “давай вернёмся”. Потом — “ты меня уничтожаешь”. Потом — “ты всё равно ничего не докажешь”. Вика читала и удаляла. Без ответов.
Через две недели он исчез окончательно — как человек, который не смог продавить и ушёл искать, где продавится.
Ольга вернула Вике документы обратно, когда всё стало безопасно. Положила папку на стол и сказала:
— Ну что. Хозяйка?
— Хозяйка, — Вика кивнула.
— Как чувствуешь?
Вика посмотрела на кухню. На стену, которую они красили вместе. На пол, который она мыла ночами, когда Андрей “уставал”. На окно, где февральский свет был грязноватым, но живым.
— Как будто я наконец перестала оправдываться, — сказала она.
Ольга усмехнулась:
— Ага. Сняла с себя чужие ожидания. Тяжёлые, зараза.
Вика подошла к зеркалу — тому самому большому, которое когда-то Ольга притащила без спроса. Посмотрела на себя. Не “бедная”, не “брошенная”, не “жертва”.
Просто женщина, которая выстояла.
И сказала вслух, будто закрепляя:
— Я больше никому ничего не должна.
Ольга кивнула:
— Вот и живи теперь. По-человечески.
И в этой простой фразе было больше будущего, чем во всех “домах с участком”, которые им пытались навязать.
Конец.