Хранитель Паузы

В метро между станциями «Кедровая» и «Парк Победы» есть мёртвая зона. Не для связи — для времени. Туннель длиной 437 метров, где часы отстают ровно на 17 секунд. Никто не замечает, кроме машинистов, сверяющих хронометры, и таких, как я.

Я — дефектоскопист. Ищу трещины в рельсах, но на самом деле — в самой ткани города. Я заметил это пять лет назад: в том туннеле стрелка наручных часов дёргалась назад. Я списал на магнитную аномалию, пока не стал задерживаться там дольше. На минуту. На пять. И не увидел её.

Она появлялась, когда поезд уезжал, оставляя меня одного в служебной нише. Из темноты туннеля выходила девушка. Не призрак — она была плотной, реальной. В форменной одежде метростроевца образца 80-х. Лицо покрыто лёгкой серой пылью, как у всех, кто работает под землёй. Она не говорила. Она чинила.

Не рельсы. Она чинила сам туннель. Проводила руками по стенам, и трещины в бетоне срастались. Поправляла болт на кабельном лотке, и тот переставал вибрировать. Её движения были бережными, почти нежными. А потом она садилась на ящик с инструментами, доставала из кармана кусок чёрного хлеба и ела, глядя в темноту. И время вокруг нас замедлялось до полной остановки.

Я назвал её Хранительницей. Она была частью этого места. Его душа, его смотритель. Она заметила меня на третий раз. Не испугалась. Кивнула, как коллеге. Потом протянула кусок хлеба. Я взял. Он был тёплым, как будто только из печи. И невероятно вкусным. Вкусом детства, которого у меня не было.

Мы не разговаривали. Но я стал приходить чаще. Приносил ей то яблоко, то термос с чаем. Она принимала с лёгкой улыбкой. Однажды я показал ей трещину в своде, которую не заметили приборы. Она внимательно осмотрела, потрогала, и на её лице появилось беспокойство. Не из-за трещины. Из-за причины.

Она повела меня в боковое ответвление, заваленное строительным мусором. Там, в стене, была дыра. Не пролом, а нечто иное. Края её светились тусклым перламутром. За ней не было грунта. За ней было… ничто. Пустота. Но не пространственная. Временна́я. Я чувствовал, как из неё тянет ветром из никогда-не-наступившего будущего и давно-прошедшего прошлого одновременно.

Она жестом объяснила: это разрыв. Место, где время протекает, как вода через плотину. И её работа — латать эти разрывы, чтобы течение оставалось плавным, незаметным. Чтобы пассажиры в вагонах не почувствовали, как между станциями теряют по 17 секунд жизни.

Но эта дыра была слишком большой. Она показывала на инструменты — старомодную кирку, мастерок, — и качала голову. Этого не хватит.

Вдруг из дыры послышался звук. Не поезда. Гул. Низкий, ритмичный, как биение огромного сердца. И в нём — скрежет металла, обвалы, крики. Звук катастрофы, которая ещё не случилась. Или уже случилась где-то в другом потоке.

Хранительница встала между мной и дырой, вытянув руки, будто заслоняя. Её лицо исказилось не страхом, а решимостью. Она показала на мои часы, затем на дыру, и сделала резкий разрез ладонью по воздуху. «Нет времени».

Потом она улыбнулась. Печально. И толкнула меня в спину, в сторону выхода. К поезду, который должен был вот-вот пройти.

Я побежал. Оглянулся. Она стояла спиной ко мне, лицом к разрыву, с мастерком в руке. Хрупкая фигура против пульсирующей чёрной дыры в реальности.

Поезд пришёл. Я уехал. На следующую ночь туннель был пуст. Ни её, ни дыры. Только свежезаделанная, идеально гладкая стена. Но время по-прежнему отставало на 17 секунд. Как памятник.

Я думал, всё кончено. Но через неделю я нашёл в своей служебной сумке мастерок. Старомодный, с деревянной ручкой, в засохшем сером растворе. Её мастерок.

И ещё кое-что. Теперь я вижу разрывы. Не такие большие. Маленькие, фрактальные трещинки во времени. В луже на асфальте может отразиться не сегодняшнее небо, а вчерашнее. Лампочка на лестничной клетке мигает в ритме, который опережает сеть на доли секунды. Я чувствую их, как ломоту в костях перед дождём.

Она передала мне эстафету. Неосознанно. Я не умею латать. Но я могу находить. И предупреждать.

Вчера я нашёл новый разрыв. В стене тоннеля на только что открывшейся ветке. Маленькая, с монетку, дырочка. Из неё пахло гарью и слышался далёкий, но нарастающий гул поезда, которого на этой ветке ещё нет и не планируется.

Я достал мастерок. Он тёплый в руке, будто только что из её пальцев. Я не знаю, что делать. Но я приложил его к стене, к месту рядом с дырой. И почувствовал лёгкую вибрацию. Будто инструмент знает.

Я, простой дефектоскопист, вставший на смену тихой богине подземелья.
Может, я не смогу заделать эту дыру.
Но я могу сесть рядом с ней, как когда-то она сидела со мной. Достать кусок хлеба.
И подождать. Пока мимо пронесутся поезда с людьми, которые не подозревают, что между станциями теряют 17 секунд.
И что кто-то платит за эти секунды, латая дыры в самой ткани времени.

Мастерок в моей руке дрожит, как стрелка компаса, указывая на невидимую брешь.
Пора работать.
Хранитель Паузы выходит на смену.