Всё началось с дрожи. Не в руках — в самой реальности. Я сидел в кафе, и стакан с водой на столе вдруг зазвенел. Не от толчка. Он зазвенел сам по себе, тонко, как хрустальный колокольчик. Я посмотрел вокруг. Никто не среагировал. Официант пронёс поднос, и я увидел, как контуры его фигуры на секунду раздвоились, будто два кадра наложились друг на друга.
Я — физик. Не теоретик, а экспериментатор. Работал в проекте по изучению квантовой запутанности на макроуровне. Наш ускоритель частиц, «Дедал», неделю назад дал сбой. Не взрыв, не выброс радиации. Тихий, странный сбой. Все датчики зафиксировали всплеск некой «амплитуды вероятности» в радиусе пяти километров. Ничего опасного, сказали нам. Помехи. Я поверил. Пока не началась дрожь.
Я назвал это Эффектом Развилки. Моя реальность словно колебалась между двумя почти идентичными состояниями. В одном — я допиваю кофе. В другом — я уже допил и ставлю чашку на блюдце. И эти состояния накладывались, создавая лёгкую, едва уловимую нечёткость мира. Тени были двойными. Звуки приходили с микроскопическим эхом. Я проверял приборы. Мои домашние счётчики Гейгера, магнитометры, простейшие интерферометры — всё показывало норму. Проблема была не во внешнем мире. Она была во мне. Я стал живым детектором суперпозиции.
Я стал записывать наблюдения. «17:43. Голубь на подоконнике клюнул крошку. Одновременно с этим — не клюнул. Я видел оба варианта, наложенными, как в double exposure фотографии». «22:10. Звонок в дверь. Открываю — никого. Но в момент поворота ручки я одновременно видел в глазок почтальона и пустую площадку».
Я сходил с ума? Но мой разум оставался ясным. Я понимал, что вижу не галлюцинации. Я вижу возможности. Те самые вероятностные ветки, которые в норме коллапсируют в один исход при наблюдении. Но моё наблюдение… его что-то сломало. Оно не коллапсировало реальность, а удерживало её в неопределённости.
Я пошёл в институт, к главному по «Дедалу», Карпову. В его кабинете я увидел его сидящим за столом. И одновременно — стоящим у окна с телефоном у уха. Два Карпова. Один говорил: «Садись, что стряслось?», другой в тот же миг говорил в трубку: «…данные уничтожить». Они оба посмотрели на меня. И в их взглядах было разное. Сидящий — беспокойство. Стоящий — холодную оценку.
— Профессор, — начал я, и мой голос прозвучал с эффектом хоруса, двумя почти синхронными тонами. — Со мной что-то не так. После сбоя «Дедала».
Сидящий Карпов нахмурился. Стоящий положил трубку и медленно подошёл.
— Что именно ты видишь? — спросили они хором, но с разной интонацией.
Я описал. Сидящий побледнел. Стоящий усмехнулся. Это была жуткая картина.
— «Дедал» не давал сбой, — сказал стоящий Карпов. Его голос стал доминировать, а сидящий начал мерцать, как плохая проекция. — Он работал как надо. Мы проводили эксперимент по стабилизации макроскопической когерентности. Ты был в эпицентре. Твой мозг… стал когерентным детектором. Ты не видишь галлюцинации, Семён. Ты видишь волновую функцию. Вернее, её интерференцию с самой собой в соседних ветках.
Сидящий Карпов полностью исчез. Остался один — холодный, расчётливый.
— Мы думали, эффект будет временным. Но ты… ты держишься. Ты сам стал живой развилкой. Твоё сознание не делает выбора. Оно принимает все варианты сразу. Ты опасен.
— Опасен? Как? — моё собственное тело в зеркале на стене двоилось, троилось.
— Ты — точка нестабильности. Вокруг тебя реальность перестаёт детерминироваться. Твоё простое присутствие может привести к катастрофическим парадоксам. Представь, если на перекрёстке благодаря тебе водитель одновременно свернёт и не свернёт. Или если ядерный реактор одновременно будет работать и заглохнет.
Он подошёл к сейфу, достал пистолет. Не обычный. С блестящим, будто стеклянным, стволом.
— Это не оружие. Это «Коллапсар». Он не убивает. Он принудительно коллапсирует волновую функцию в радиусе десяти метров в одно, случайное состояние. Тебя, к сожалению, тоже.
Он направил его на меня. И в этот момент я увидел все варианты. В одном он стреляет, и я рассыпаюсь в пыль вероятностей. В другом — я бросаюсь в сторону, и пуля (волна? луч?) пробивает стену. В третьем — в кабинет врывается охрана. В четвёртом — Карпов сам внезапно стареет и умирает. Я видел миллион развилок, исходящих из этой секунды. И это зрелище было настолько грандиозно и ужасно, что мой разум, наконец, не выдержал.
Я не выбрал ничего. Я принял всё.
И мир вокруг меня… затрещал по швам. Комната Карпова распалась на слои, как книга с разными концовками, наложенными на одну страницу. Я видел кабинет пустым, сгоревшим, затопленным, заполненным тропическими растениями. Я видел самого Карпова молодым, старым, мёртвым, смеющимся, плачущим. Пистолет в его руке то был металлическим, то исчезал, то превращался в змею или в ветку сирени.
Я закричал. Или не закричал. Я сделал и то, и другое.
Вихрь вероятностей поглотил меня. Я больше не был человеком в точке А. Я был облаком возможностей, растянутым по бесчисленным реальностям. Я чувствовал, как в одной ветке меня убивает выстрел. В другой — я бегу по коридору. В третьей — я становлюсь тем, кто стоит с пистолетом. Я был всем и ничем.
А потом… наступила тишина. Вернее, не тишина. Единство.
Я открыл глаза. Я сидел в том же кафе, у того же стола. Стакан с водой стоял неподвижно. Всё было чётким, однозначным. Эффект прошёл?
Я вздохнул с облегчением и потянулся за телефоном. Моя рука прошла сквозь стакан. Не разбив его. Просто прошла, как сквозь голограмму.
Я посмотрел вокруг. Люди ели, пили, разговаривали. Но я не слышал звуков. Я видел их, как немое кино. Я поднялся и прошёл сквозь стул. Сквозь стол. Сквозь стену кафе.
Я вышел на улицу. Машины проезжали сквозь меня. Люди шли, не замечая. Я был призраком. Но не призраком прошлого. Я был призраком другой возможности. Той, где выстрел «Коллапсара» всё-таки случился и коллапсировал мою волновую функцию в состояние «наблюдателя». Вечного, беспомощного наблюдателя, застрявшего в одной реальности, к которой я не мог прикоснуться. Я был тенью отброшенной вероятности.
Я пошёл обратно в институт. Стеклянные двери не стали для меня преградой. В кабинете Карпова сидел он. Один. Бледный, с трясущимися руками. Он смотрел на место, где я стоял, и на совершенно целую стену за ним. Пистолет «Коллапсар» лежал на столе, расплавленный, как пластмассовая игрушка.
Он что-то пробормотал, и я прочитал по губам: «…не сработал. Он не коллапсировал. Он… рассеялся. Боже, что мы наделали».
Он не видел меня. Но я видел его. Видел весь этот мир — чёткий, жёсткий, недвусмысленный. Мир, в котором я был лишь забытой возможностью.
Я понял своё наказание. Я, хотевший видеть все варианты, теперь обречён видеть лишь один. Самый банальный. Тот, где меня нет.
И я начал искать других. Теней, призраков, размазанных контуров на периферии зрения. Возможно, я не один такой. Возможно, где-то есть целый город отброшенных вероятностей, населённый нами — неудачными исходами, невыбранными путями, «почти получившимися» людьми.
А пока что я сижу в своём кресле в своём пентхаусе, который теперь принадлежит кому-то другому, и пишу это послание на пыльном стекле. В надежде, что когда-нибудь кто-то, чьё восприятие так же надломано, как было моё, увидит эти слова и поймёт.
Мы здесь. Мы — амплитуда, которая так и не схлопнулась.
Мы — тихий шелест страниц книги, которую никто не читает.