Начало рассказа
Глава 6. Пропажа
Утро после спасения чиновника выдалось в Пожнях не просто серым — оно было глухим, точно поселок накрыли тяжелым ватным одеялом. Виктор с самого рассвета возился у ворот. Он то открывал капот своего «Джипа», то безнадежно щелкал зажигалкой, пытаясь разглядеть что-то в недрах мотора. Марина видела его в окно: кожаная куртка на плече так и осталась порванной, и из дыры позорно выбивался белый синтепон.
— Ну чего ты там ищешь-то, Витя? — Марина вышла на крыльцо, кутаясь в теплый платок. — Сказал же Степан: железо здесь не в чести. Иди в дом, остынешь совсем.
Виктор разогнулся, лицо его было темным от копоти и злости.
— Не в чести, дескать… Марина, ты сама-то себя слышишь? Мы в девяносто шестом году живем или в сказке про бабу-ягу? Машина — это механизм. У неё есть бензин, есть искра. Если она не заводится, значит, есть техническая причина. А не потому, что «болото не велит». Я сегодня дойду до тракта. Пешком. Тут километров пятнадцать, не больше. К обеду буду у гаишников, вызову подмогу.
— Не дойдешь, — тихо сказала Марина, глядя на стену тумана, которая стояла сразу за последним огородом. — Помнишь, что вчера было? Как Геннадий этот… мохом харкал? Ты думаешь, это от плохой экологии?
Виктор швырнул ключ на землю. Звук удара металла о мерзлую грязь вышел коротким и жалким.
— Я думаю, что я схожу с ума вместе с тобой. Этот ваш Геннадий — обычный астматик, небось. Или аллергик. А то, что ты там из него вытянула… Марин, ты медсестра. Ты знаешь, как работает мозг в состоянии стресса. Тебе показалось. И мне показалось. Коллективный глюк.
— Глюк, дескать… — Марина горько усмехнулась. — Ну иди. Попробуй. Только Алешу я тебе не отдам. Он в доме останется. Под ивой.
Виктор ничего не ответил. Он подхватил с земли куртку, резко дернул калитку и зашагал в сторону леса. Марина стояла и смотрела ему вслед, пока его широкая спина не растворилась в бурой мути. Она знала, что он вернется. Пожни не выпускали тех, кто не заплатил по счетам.
В доме было тепло, печь гудела ровно, но в углах всё равно затаился холод. Алеша сидел на полу и играл со старым маминым безменом. Он вешал на крючок пустые мешочки и внимательно следил, как дергается стрелка.
— Мам, — позвал мальчик, не поднимая головы. — А папа скоро замерзнет?
Марина присела рядом, поправляя ему воротничок свитера.
— С чего ты взял, маленький? Папа сильный, он быстро ходит.
— Он идет не туда, — серьезно сказал Алеша. — Он идет по кругу. Ива его водит. Она говорит, что он слишком шумный. Ей не нравится, как у него в карманах ключи звенят.
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок, но она только погладила сына по голове.
— Ну, будет тебе. Давай-ка кашу есть. Смотри, какая наваристая, с маслицем.
— Не хочу кашу, — Алеша отодвинул тарелку. — Хочу горькую ягоду. Помнишь, баба Варя приносила? Черную такую?
— Это багульник, сынок. Его нельзя есть, он ядовитый.
— Для людей — ядовитый, — прошептал мальчик. — А для прозрачных — вкусный.
Марина замерла. Ей хотелось закричать, встряхнуть его, заставить быть обычным ребенком, который капризничает из-за мультиков или сломанной игрушки. Но Алеша смотрел на неё глазами, в которых плескалась древняя, как само болото, мудрость.
Около полудня дверь распахнулась. На пороге стоял Виктор. Он был весь в грязи, волосы слиплись, а один ботинок был потерян — вместо него нога была обмотана каким-то рваным тряпьем. Он тяжело дышал, привалившись к косяку.
— Ну что? — Марина подошла к нему, помогая снять куртку. — Дошел до тракта?
Виктор поднял на неё взгляд. В его глазах не было больше злости. Там был только тупой, животный ужас.
— Я… я три часа шел, Марин. Строго на север. По компасу шел, на часы смотрел. И знаешь, куда я вышел?
— Куда?
— К нашей калитке. С другой стороны. С лесной. Я… я видел этот дом трижды. Каждый раз я думал — вот, новый поселок, сейчас помощь позову. А подхожу ближе — это наша изба. И ива эта… она будто кланялась мне. Каждую ветку свою в лицо тыкала. Марина, это невозможно. Это же пространство… оно не может так работать.
Марина молча налила ему стопку водки из запасов матери и пододвинула кружку с горячим чаем.
— Пей. Садись к печке. Я же говорила — не пустят.
Виктор выпил залпом, занюхал куском хлеба. Его руки мелко дрожали.
— Там, в лесу… я видел человека, — вдруг сказал он, понизив голос. — Или не человека. Высокий такой, в сером армяке. Он стоял на кочке и просто смотрел. А лица у него нет. Вместо лица — будто кора старая. И он мне рукой махал. Дескать, иди сюда, парень. Я побежал, а ноги в мох уходят, чавкают… Марин, я бизнесмен. У меня в городе офис, у меня люди в подчинении. Я не верю в леших! Не верю!
— Да не леший это был, — раздался от двери голос Степана Петровича. Старик вошел бесшумно, как всегда. — Это Хозяин тебе границы показывал. Ты, парень, не рыпайся. Ты здесь гость незваный. Тебя только ради Марины терпят. Будешь шуметь — в трясину уйдешь, и никакой компас не поможет.
Виктор вскочил, чуть не опрокинув табурет.
— Да что вы за люди такие! Вам человека в болото затянуть — как за хлебом сходить! У нас правовое государство, у нас конституция! Я жалобу напишу!
Степан Петрович рассмеялся, сухо и коротко.
— Пиши, милок. Хозяину на подпись неси. Он тебе резолюцию на лбу выставит. А лучше — сиди тихо. Марина, ты бы к бабе Варе сходила. Она просила заглянуть. Говорит, трава созрела, надо тебе показать, как её в дело пускать. Ты ведь теперь Хранительница, дескать, не просто так бабьи слезы вытирать.
Марина кивнула. Ей и самой нужно было поговорить со знахаркой. В голове теснились вопросы, на которые не было ответов в медицинских справочниках.
— Я быстро, Витя. Присмотри за Алешей. Только не выпускай его из горницы. Слышишь? Не выпускай ни на шаг.
— Куда я его выпущу? — буркнул Виктор, снова опускаясь на лавку. — Я сам теперь отсюда никуда не выйду.
Марина накинула пальто и вышла. По дороге к бабе Варе она встретила Тамару. Председательша стояла у магазина, вокруг неё сновали какие-то люди в одинаковых синих спецовках.
— Всё воюешь, Марина? — Тамара прищурилась, оглядывая её. — Слышала, муж твой в лесу заплутал. Ну-ну. Ты думаешь, это надолго? Геннадий Сергеевич сегодня в область уехал. Сказал — вернется с ОМОНом. Мы это болото всё равно осушим. У нас контракт, дескать, инвесторы из одной крупной конторы уже аванс перечислили. Никакие твои сказки технику не остановят.
— Технику, может, и не остановят, Тамара, — Марина остановилась. — А вот землю под техникой — легко. Ты вчера видела, как Геннадий задыхался. Хочешь повторить? Или, может, хочешь посмотреть, как твоя «Нива» в одну ночь в ржавую труху превратится?
Тамара побледнела, но голос её остался твердым.
— Ты мне не грози. Я власть. А ты — девка городская, которая в колдовство заигралась. Помни: болото — оно сегодня доброе, а завтра сожрет и не поперхнется. Сама не заметишь, как в долги влезешь.
Марина прошла мимо, не желая продолжать этот спор. Изба бабы Вари встретила её привычным запахом сушеной брусники и чего-то еще, более резкого, хвойного. Старуха сидела у стола и перебирала какие-то коренья.
— Пришла… — прошамкала она. — Садись. Вишь, время-то как летит. Топь уже дышит, Марина. Чуешь?
— Чую, бабушка. Алеша… он странный стал. Говорит с деревьями, про ягоды ядовитые спрашивает. И Виктор… он из леса едва живой вернулся.
— Муж твой тут не задержится, — отрезала Варя. — Он как железо в воде — заржавеет и на дно пойдет. Ты про него не думай. Ты про сына думай. Хозяин принял выкуп, но он проверку устроит. Помнишь, я тебе говорила про «подмену»?
— Помню. Но вы же сказали, что он его защитит!
— Защитит, коли ты сама не сплошаешь. Болото — оно ведь хитрое. Оно не силой берет, оно обманом берет. Придет момент — не верь глазам своим. Только сердцем смотри. А теперь гляди сюда…
Весь вечер баба Варя учила Марину. Показывала, как отличать «живую» воду от «мертвой», как заговаривать соль от сглаза, как шептать на угли, чтобы холод из дома ушел. Марина слушала внимательно, запоминала каждое слово. Она чувствовала, как внутри неё, под тонкой кожей, просыпается что-то новое — сила, которая была у её бабушки, у её матери. Это была сила Рода, которая теперь текла по её жилам вместо обычной городской суеты.
Домой Марина вернулась уже в глубоких сумерках. В Пожнях было тихо, только ива у калитки как-то подозрительно молчала. В окнах избы горел свет — тусклый, желтый.
Она вошла в сени, скинула сапоги. В доме пахло табаком и горелым хлебом. Виктор сидел на кухне, обхватив голову руками. Перед ним стояла пустая бутылка.
— Витя? — позвала Марина. — Где Алеша?
Виктор вздрогнул, медленно поднял голову. Глаза его были красными, затуманенными.
— Спит он… — пробормотал муж. — Утомил меня совсем. Всё про дядю какого-то шептал, про колодец. Я ему молока дал, он и затих.
Марина бросилась в горницу. Колыбель стояла в углу, накрытая одеялом. Она подошла ближе, сердце её заколотилось в бешеном ритме.
— Алешенька… — прошептала она, протягивая руку к одеялу.
Она резко откинула край… и закричала.
В колыбели, там, где должен был лежать её маленький сын, лежала гнилая, покрытая склизким мхом коряга. Она была грубо обмотана в детское одеяльце, а на том месте, где должна быть голова, из дерева торчал обломанный сучок, похожий на человеческий нос.
— Витя! — закричала Марина, срываясь на хрип. — Витя, сюда! Скорее!
Виктор ворвался в комнату, едва не снеся дверной косяк. Он посмотрел в колыбель и попятился, натыкаясь спиной на шкаф.
— Что это?.. Марин… я же видел его… он ложился… он сам залез…
— Где мой сын?! — Марина схватила мужа за лацканы порванной куртки. — Ты же здесь был! Ты же обещал не выпускать его!
— Я никуда не выходил! — Виктор почти плакал. — Я только за молоком на кухню отвернулся. На минуту! Он был здесь! Он… он смеялся…
Марина посмотрела на корягу. Из-под склизкой коры вдруг высунулся маленький, бледный червь. Он лениво переполз на подушку и исчез в перьях. Наволочка на глазах начала наливаться грязной, торфяной водой.
— Подменыш… — прошептала Марина, чувствуя, как внутри всё обрывается, летит в черную пропасть. — Болото обмануло…
Она выскочила на крыльцо, не обуваясь. Холодная грязь тут же обожгла ступни, но она не чувствовала боли. Туман вокруг дома был густым, как сметана.
— Алеша! — кричала она в пустоту. — Алешенька!
В ответ ей донесся только тихий, хлюпающий смех со стороны топи. И голос — тонкий, детский, но пропитанный холодом вековых болот:
— Мам, а мне здесь нравится. Здесь ягода горькая. И дядя добрый. Он сказал, что теперь я — Хозяин.
Марина упала на колени прямо в грязь. Она видела, как в тумане мелькнул маленький силуэт — прозрачный, мерцающий, точно ледышка. Он медленно уходил в сторону Гнилой заводи, а за ним тянулись длинные, узловатые тени корней ивы.
— Я найду тебя… — выдохнула Марина, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Слышишь, Топь? Я всё равно его заберу. Я теперь твоя часть, и я знаю твои правила.
В этот момент в поселке разом завыли все собаки. Тяжело, надрывно, точно предчувствуя великую беду. А за лесом, там, где стояла техника Тамары, вспыхнуло багровое зарево. Но это был не пожар. Это болото начало свой пир.
Марина встала, вытирая слезы грязной рукой. Она знала, что у неё есть только одна ночь, чтобы совершить невозможный обмен. В девяносто шестом году время стоило дорого, но в Мшистых Пожнях оно стоило жизни.
Автор: Олеся. М.
Если вам нравится рассказ, угостите автора кофе (не является обязательным).
Наш канал на MAX: подпишись, чтобы не пропустить новые истории
Источник: Колыбель на краю болота 6