Запах свежей выпечки – это мой мир. Мир, который я строила годами, вкладывая в него душу, силы и, как оказалось, немалые деньги. Я владелица сети пекарен «Аромат Утра», всегда считала, что мы с Максимом – команда. Что вместе мы строим будущее. Как же я ошибалась.
— Максим, ты видел эту выписку? — спросила я, вернувшись домой после очередного напряженного дня. Обычно после работы я чувствовала себя опустошенной, но сегодня к усталости примешивалась какая-то неприятная тревога. Максим сидел за нашим обеденным столом, который я когда-то решила превратить в небольшой рабочий уголок для него, чтобы он мог «помогать» с бумагами. Он уткнулся в ноутбук, как обычно, делая вид, что занят.
— Какую выписку, Юль? — его голос звучал как-то отстранено.
Я протянула ему распечатку.
— Вот. Из банковской выписки по бизнес-счету. Я заметила какие-то крупные переводы… и они идут уже три месяца. Больше двухсот тысяч. Куда?
Он отмахнулся, его пальцы нервно застучали по клавиатуре.
— А, это… Это я. Какие-то… текущие расходы. Ты же знаешь, иногда нужно помочь нашим близким.
— Нашим близким? Максим, мы с тобой в браке пять лет. У нас родился сын, Егор. Какие ‘наши близкие’, кроме нас самих и Егора? И почему они идут с моего бизнес-счета, а не из нашего общего бюджета? Ты же знаешь, как я трясусь над каждой тысячей на развитие бизнеса!
Он наконец поднял на меня глаза. В них не было ничего, кроме раздражения.
— Ну, я же тебе говорил, что моей маме помочь надо. Точнее, не только ей. И сестренке Даше тоже.
Меня словно ударили под дых. Ксения Павловна? Сестра Дарья? Они же обе совершенно здоровы и даже, я бы сказала, "кровь с молоком". Ксения Павловна, кажется, даже ведет какой-то блог о здоровом образе жизни. А Даша… Даша работала. И вдруг я поняла. Осознала. Усталость, которая накатывала на меня последние месяцы, обрела смысл. Это было не просто физическое истощение, это было разочарование. Глубокое, как океан.
— Максим… Ты серьезно? — мой голос дрожал. — Ты отдавал деньги своей маме и сестре? Без моего ведома? На что?
— Юль, ну ты же знаешь, маман ремонт затеяла. И Даше… Даше нужна машина. Ты же знаешь, как тяжело ей с сыном одной.
— Подожди, Максим. Ты сейчас говоришь, что ты отправлял мои деньги, деньги моего бизнеса, на ремонт квартире твоей мамы и на покупку машины твоей сестре? При этом ты сам не работаешь уже два года и четыре месяца? — я пыталась говорить спокойно, но внутри все кипело.
— Ну… да, — он пожал плечами. — Я же тебе говорил, что с работой сейчас тяжело. Я ищу.
— Ты ищешь? — я засмеялась, но это был смех сквозь слезы. — Ты ищешь? Ты уже почти два с половиной года сидишь дома, Максим! И я тебя содержу! Я оплачиваю кредит за машину, покупаю тебе одежду, ты пользуешься моей бизнес-картой «на хозяйство», которую ты, оказывается, использовал для переводов своей семье!
Он смотрел на меня, но в его глазах я не видела никакого раскаяния. Только какой-то смутный испуг.
— Юль, ну что ты так остро реагируешь? Это же родные люди. Я же тебе говорил, что нормальная жена всегда помогает семье мужа.
— Нормальная жена? — я почувствовала, как по моему телу пробежал холодок. — Какая же тогда я, Максим? Обычная? Или, может быть, ‘кошелек на ножках’, который должен молча выполнять указания твоей мамы?
Эта фраза вырвалась сама собой, и я тут же поняла, насколько она точна. Последние месяцы я чувствовала себя именно так. Источником дохода. Тем, кто зарабатывает, а он… он просто берет. И мало того, что берет для себя, так еще и другим раздает, скрывая это.
— Вообщем я заблокировала пока свою бизнес-карту, что бы сохранить свои деньги от тебя.
Он сразу покраснел от ярости:
— А ты подумала, как теперь жить моей семье, если ты карты заблокировала? — Максим вскочил из-за стола. — Ты что, такой жадной стала? Мать так и говорит мне всегда, что ты так себя ведешь, когда деньги начинают у тебя появляться.
— Твоя мама? — я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Ты слушаешь свою маму больше, чем меня, свою жену? И ты обвиняешь меня в жадности? Максим, я работаю по 16 часов в сутки, чтобы наш сын ни в чем не нуждался, чтобы мой бизнес рос! А ты… ты просто берешь мои деньги и отдаешь их кому попало!
Он стоял, глядя в окно, освещенный лунным светом, и казался мне совершенно чужим. Этот человек, с которым я прожила почти семь лет, который когда-то клялся мне в любви, вдруг превратился в незнакомца. Человека, который обворовывал меня месяцами, а теперь еще и обвинял во всем меня.
"Родные люди…" — прозвучало у меня в голове. — "Наши близкие…"
Я заметила, как его пальцы задрожали, когда он потянулся к своему телефону. Он набирал номер. Я знала, кому он звонит. Ксения Павловне. Чтобы рассказать ей о «проблеме» с женой. О том, как она, «неблагодарная», посмела возмутиться его «благородными» поступками.
Расстроенная, я ушла из кухни. Мне не хотелось скандалить, не хотелось выяснять отношения. Я чувствовала только дикую, изнуряющую усталость. Я пошла в спальню, где стояла наша общая кровать.
Вспомнилось, как мы с Максимом познакомились. Это было семь лет назад, на какой-то корпоративной вечеринке. Он тогда работал в крупной строительной компании, был обаятельным, напористым. Полгода ухаживаний, и вот – предложение. Я была счастлива.
Первые два года брака были действительно благополучными. Я только начинала свой путь с маленькой пекарни, а он… он был там, поддерживал. Потом родился Егор. И что-то стало меняться. Он стал меньше времени проводить дома, ссылался на работу, которую, как выяснилось, он покинул два с половиной года назад. Перестал интересоваться моими делами, моими успехами. Я списывала это на кризис среднего возраста, на стресс. Но теперь…
Я начала механически собирать вещи Максима в чемоданы. Его одежда, обувь, книги. Я слышала обрывки его разговора с матерью. Он жаловался, как я «не понимаю» его, как «хочу отобрать последнее у его семьи». Обсуждал, как «надавить» на меня, чтобы я «одумалась».
— Надавить? — прошептала я. — Единственное, что ты хорошо умеешь – это брать.
Я сделала звонок, и заказала новую услугу – замену замков в квартире. И телефонный звонок юристу. Развод. Это слово казалось мне сейчас таким простым и таким неизбежным.
Ночью Максим спал в гостиной. Я слышала его прерывистое дыхание. Он, наверное, думал, что я успокоюсь, что забуду. Но я не забуду. Я больше не могу.
Утром, еще до того, как он проснулся, я проверила дела в пекарне – онлайн. Потом, с полной решимостью, отправилась к юристу.
— Здравствуйте, Ольга Ивановна, — сказала я, входя в ее кабинет. — Я хочу подать на развод.
Ольга Ивановна, женщина с проницательными глазами и доброй улыбкой, выслушала меня внимательно.
— Понимаю. Итак, развод. Сколько лет в браке?
— Пять лет.
— И какой основной конфликт?
— Мой муж… он не работает уже два с половиной года. Финансово я полностью обеспечивала семью. Недавно выяснилось, что он без моего ведома переводил крупные суммы моей матери и сестре, а также планировал купить дорогостоящую машину моей сестре на мои деньги.
Ольга Ивановна кивнула.
— Понятно. А какое у вас имущество?
— Квартира, в которой мы живем, и весь бизнес – сеть пекарен – оформлены на меня. Машина тоже моя. Максим ничего не имеет.
— Отлично. Это упрощает дело. Если Максим не будет сильно препятствовать, развод займет два-три месяца. Вопрос с имуществом решен. Теперь самое главное – ребенок. Сколько лет Егору?
— Три года.
— А Максим участвовал в его воспитании?
Я горько усмехнулась.
— Нет. Он лишь изредка играл с ним, когда было настроение. Я занималась всем: уход, врачи, развитие. Он никогда не вставал по ночам, не менял подгузники, не гулял с ним. Его любимая фраза была: «Я устал от домашних обязанностей», хотя дома он ничего не делал.
— Хорошо. У вас есть все шансы получить полную опеку. Мы обязательно это докажем. И, конечно, будем требовать алименты. На такую сумму, чтобы он почувствовал, что это не просто формальность.
Я кивнула.
— Да. Я согласна. Я хочу полного разрыва.
— Хорошо, — Ольга Ивановна открыла папку. — Тогда я подготовлю все необходимые документы. Вам нужно будет подписать. А пока – никаких контактов с Максимом. Если будет пытаться вам угрожать, сразу звоните мне.
Я вышла из офиса с папкой в руках. Чувство облегчения было невероятным. Я шла по улице, и, впервые за долгое время, увидела солнце.
— Юля! Ты куда?
Я обернулась и увидела маму.
— Мам, привет. У меня есть к тебе разговор. Можно я поживу у тебя с Егором какое-то время?
— Конечно, доченька! Ты чего? Что случилось?
Я рассказала ей все. Как она обнимала меня, успокаивала.
— Ты сильная, Юлечка. Ты справишься.
Вернувшись домой, я застала Максима на кухне. Он, кажется, снова пытался разобраться с моими выписками.
— Максим, я ухожу от тебя. И я ухожу насовсем, — сказала я, продолжая собирать свои вещи.
— Ты куда? Ты что, опять скандалить пришла? — он повернулся ко мне, в глазах – недоумение.
— Я пока ухожу к матери, до развода. И я заберу Егора. Квартира моя. Все, что в ней – мое. Я больше не хочу жить с человеком, который лжет мне и крадет мои деньги. После развода, что бы тебя здесь не было!
Я взяла Егора на руки. Он еще не совсем понимал, что происходит, но чувствовал мое напряжение.
— Максим, — обратилась я к нему. —сын останется со мной!
— Это мое решение, — спокойно сказала я. — Ты не участвовал в его воспитании. Ты – нахлебник.
И закрыв за собой дверь, я вышла из квартиры. Сердце колотилось, но это было уже другое волнение – волнение с чувством свободы.
У мамы было так уютно. Я уложила Егора спать, прижалась к маме. Слезы, которые я так долго сдерживала, полились.
— Мамочка… я так больше не могла.
— Я знаю, доченька. Ты очень сильная. Ты справишься.
Мы пили чай. Я рассказывала ей все. Как работала, как Макс брал мои деньги.
— Некоторые мужчины, Юлечка, так и остаются инфантильными. Для них мать – первая семья, а жена – на втором месте. Источник поддержки, а не партнёр.
— Я была семьей для Максима, мам? Или просто… источником дохода? — этот вопрос мучил меня.
— Это ты поймешь со временем, дочка. Главное – пережить этот период. Начать новую жизнь. Твою жизнь.
Я посмотрела на спящего Егора. Теперь мне придется растить его одной. Но я знала, что справлюсь. Ведь я уже столько всего преодолела.
— Он устал от домашних обязанностей… — промелькнула мысль. Но ведь он ничего не делал! Он уставал не от домашних дел, а от того, что ему приходилось хоть как-то изображать участие в семейной жизни, а он хотел жить только для себя.
Развод. Раздел имущества. Смена замков. Запрет на проживание. Впереди было много дел. Но я знала, что справлюсь. Я всегда справлялась.
Три дня спустя я подала на развод. На звонки и сообщения Максима я не отвечала. Стоило мне только увидеть его имя на экране телефона, как внутри что-то сжималось. Попытки свекрови и сестры Максима «вмешаться» пресекались. Охрана пекарни вежливо, но твердо не пускала Ксению Павловну. Злое письмо от Дарьи было проигнорировано.
Судебное заседание через два месяца прошло без участия Максима. Его адвокат что-то пытался доказать, но какие тут доказательства? Все документы были на моей стороне. Доход, кредиты, покупки – все было подтверждено. Суд вынес решение. Развод. Полная опека над Егором. Алименты – минимальные, чтобы он не перестал быть «отцом».
Выходя из здания суда, я почувствовала, как с меня свалился огромный, неподъемный груз. Я была свободна.
------------------
Спустя полгода. Мои четыре пекарни процветали. Егор подрос, стал более общительным, веселым. Максим навещал его нерегулярно, как и ожидалось, что постоянно требовало вмешательства приставов.
Однажды в торговом центре я столкнулась с Дарьей. Ее лицо было искажено злобой.
— Ты… ты просто черствая дура! — крикнула она.
— Дарья, — спокойно ответила я. — Ты же знаешь, что Максим сам виноват. Он считал, что может распоряжаться моими деньгами. Я его остановила.
— Ты жадная! Как и говорила мама! — она повторила слова брата.
Я улыбнулась, но не стала вступать в спор. Она никогда не поймет. Я поняла, что научилась беречь себя. Устанавливать границы. И это не эгоизм. Это – выживание.
Вечерами, вспоминая последние семь лет, я не жалела о разводе. Я жалела о потерянном времени. О терпении, которое я дарила человеку, видевшему во мне лишь источник денег. Я цеплялась за иллюзию семьи, а он… он просто пользовался.
Теперь, когда я одна, я чувствую себя лучше, чем когда была с ним. Это моя жизнь. Моя работа. Без обязательств перед ним. Без необходимости оправдываться. Это называется свободой. И я не собираюсь ее терять.