В коридоре Джордан-холла воняло немытыми телами и хлоркой, которой уборщики безуспешно пытались забить запах страха. Шесть дней. Двадцать четыре студента, у которых еще неделю назад самой большой проблемой был поиск мелочи на сигареты, теперь гнили в подвале. Кто-то скулил, размазывая сопли по бетону, кто-то, нацепив зеркальные очки, внезапно обнаружил, что бить людей дубинкой — это приятно. Приятно до дрожи в коленях. Почему один превращается в садиста с походкой дешевого вестерн-героя, а другой молча отдает казенное одеяло, лишь бы его не трогали, пока у него урчит пустой желудок??
Всё началось в августе 1971 года. Сцена для одного из самых скандальных спектаклей в истории психологии была построена в подвале Jordan Hall. Заказчик — Управление военно-морских исследований США, исполнитель — амбициозный Филип Зимбардо. Из 75 откликнувшихся на объявление в Palo Alto Times отобрали 24 идеальных кандидата: физически крепких, психически устойчивых, без криминального прошлого. Пятнадцать баксов в день. В семьдесят первом на это можно было купить блок «Мальборо», залить полный бак и еще осталось бы на ящик теплого «Шлица». Студенты клевали на легкие деньги, как мухи на липкую ленту. Они думали о пиве и девчонках, не подозревая, что продают свои нервные клетки по дешевке..
Орел или решка. Четвертак, подброшенный вспотевшей ладонью ассистента. Звяк — и ты бог в дешевом хаки. Звяк — и ты мясо с номером. Три камеры, переделанные из кабинетов, где раньше хранили старые методички. «Карцер» — тесный шкаф, в котором нельзя было вытянуть ноги, не уперевшись в шершавую штукатурку. Коридор стал «Двором», хотя там не было ни солнца, ни воздуха.. Надзиратели нацепили форму, купленную в магазине армейских излишков — жесткую, натирающую шею. Глаза спрятали за зеркальными авиаторами, на левой линзе одного из охранников была жирная царапина, которая бесила заключенных больше, чем удары. Зэков обрядили в халаты на голое тело. Яйца прели, ткань липла к бедрам. На головы натянули капроновые чулки, давившие на виски, а на лодыжки — тяжелые цепи, которые с каждым шагом сдирали кожу до сукровицы. Имена стерлись, как надписи на могильных камнях. Остались номера..
Удивительно, как быстро декорации становятся реальностью. Уже через 36 часов произошел первый срыв. Заключенный №8612, Дуглас Корпи, начал кричать: «Боже мой, я горю изнутри! Я хочу выйти!». Тогда это сочли доказательством невыносимого давления среды. Через сорок лет лысеющий Корпи признается: он просто хотел домой, зубрить билеты. Ему плевать было на эксперимент, он боялся завалить сессию. Иррациональный страх перед профессором в аудитории оказался сильнее страха перед садистами в подвале. Но его вопли уже запустили механизм, смазанный чужим потом..
Точкой невозврата стал второй день. Бунт. Заключенные забаррикадировались в камерах, срывая номера. Охрана ответила огнетушителями. Углекислота била в лицо, забивала легкие, холодила кожу до ожогов. Белая химия оседала на волосах, лезла в рот. Голые, склизкие от пены тела дрожали на сквозняке.. Именно в этот момент игра закончилась. В архивах сохранились записи Дэвида Джаффе, «начальника тюрьмы», который прямо инструктировал охрану: «Мы хотим, чтобы вы вели себя жестко… Мы постараемся вызвать у них чувство полной беспомощности».
Самым страшным персонажем этой драмы стал надзиратель Дэйв Эшельман, получивший прозвище «Джон Уэйн». Он признавался, что проводил свой собственный эксперимент: насколько далеко можно зайти, прежде чем тебя остановятОн поправлял дубинку, висевшую на поясе — тяжелую, из лакированного дерева, со сколом на рукояти, который он постоянно ковырял ногтем.? Он копировал садиста из фильма «Хладнокровный Люк», наслаждаясь властью. Но его никто не останавливал. Напротив, система поощряла творческую жестокость. В ход пошли лишение сна, ведра вместо туалетов и даже принуждение к имитации содомии. Власть быстро нащупала самый короткий путь к уничтожению достоинства — через сексуализированное унижение.
Однако не все стали монстрами. Среди охраны были и «хорошие парни», которые тайком давали поблажки, и те, кто был просто «жестким, но справедливым». Но тон задавала треть садистов. Остальные молчали. Это молчание — возможно, главный, хоть и не самый очевидный итог эксперимента.
К среде Зимбардо перестал мыться. От него несло старым кофе и несвежей рубашкой. Он ходил, сцепив руки за спиной, дергался от каждого шороха. Паранойя чесалась где-то под лопаткой. Он сидел в засаде, ожидая мифического нападения, забыв, что на улице светит солнце, а люди покупают молоко и газеты..
Отрезвление пришло извне. Кристина Маслак, невеста Зимбардоот которой пахло дорогими духами и уличной свежестью, резко контрастирующей с затхлостью подвала,, увидев, как студентов с мешками на головах ведут в туалет, устроила скандал. «Ужасно то, что ты делаешь с этими мальчиками», — сказала она. Десятки свидетелей — священники, родители, коллеги — спускались в подвал, но авторитет «науки» подавлял их сомнения. Даже официальные протесты общественного защитника Тима Хэллинана были проигнорированы.).». Эксперимент, рассчитанный на две недели, свернули на шестой день.
Долгие годы мир верил в «Эффект Люцифера»: поместите хорошего человека в дурную среду, и он станет зверем. Но сегодня, когда открыты архивы и опубликованы расследования Тибо ле Тексье, картина выглядит иначе. Это была не столько спонтанная вспышка зла, сколько срежиссированный спектакль. Охранники знали, чего от них ждут. Карло Прескотт, бывший заключенный и консультант проекта, позже с горечью признал, что многие изощренные методы унижения были его подсказками, а не изобретением студентов.
Однако, если садизм охраны был плохой актерской игрой, то конформизм заключенных оказался пугающе настоящим. Это доказал случай с Клэем Рэмси (№416). Когда он объявил голодовку, администрация предложила остальным жесткую сделку: сдать одеяла, чтобы выпустить бунтаря из карцера, или оставить их себе. Большинство выбрало свои тряпки. Колючее, пахнущее пылью казенное одеяло оказалось важнее, чем парень в карцере. Желудок и тепло всегда побеждают мораль, особенно когда у тебя затекли ноги и хочется спать. Человечность сдохла меньше чем за неделю, ее обменяли на кусок шерсти...
Стэнфордский эксперимент сегодня — это предупреждение не столько о внутренней тьме каждого из нас, сколько о силе системы и конформизма. Страшнее не тот, кто кричит и машет дубинкой, играя роль. Страшнее тот, кто стоит рядом, всё видит, понимает, что происходит зло, — и просто отводит взгляд.