Юля стояла у окна кухни и смотрела, как старенький «Логан» Андрея медленно выкатывается из двора. Муж помахал ей рукой, не оборачиваясь, — привычно, как машут человеку, которого завтра утром снова увидишь за завтраком. Она ответила тем же ленивым движением ладони и почувствовала, как внутри что-то тихо, почти ласково сжимается.
Дверь хлопнула. Тишина легла на квартиру, как плотное одеяло.
Она не собиралась ничего делать. Правда.
Просто иногда, когда человек слишком долго живёт в режиме «всё нормально», внутри начинает скапливаться какая-то невидимая ржавчина. И однажды вечером, когда муж уезжает на сутки, а ты остаёшься одна с этой ржавчиной, она вдруг начинает тихо поскрипывать.
Юля открыла холодильник, достала бутылку белого, которое Андрей называл «кислой водичкой», налила себе почти полный бокал и выпила половину стоя, не садясь. Потом взяла телефон.
Сообщение пришло через семь минут.
«Ты одна?»
Она ответила одной буквой.
«Да»
Через три минуты в дверь позвонили.
Она не пошла сразу. Подержала паузу секунд сорок — ровно столько, сколько нужно, чтобы сердце перестало колотиться в горле и переместилось куда-то ниже, в спокойное, тёплое место.
Открыла.
На площадке стоял Даниил. В тёмно-синей толстовке, в которой он всегда выглядел моложе своих тридцати четырёх. Волосы чуть влажные — видимо, попал под мелкий дождь. В руках ничего, кроме ключей от машины, которые он нервно перекидывал из ладони в ладонь.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет.
Они стояли так секунд пять, глядя друг на друга. Потом Юля отступила в сторону.
Он прошёл внутрь, аккуратно закрыл дверь, повернул ключ два раза. Щелчок замка прозвучал в тишине особенно громко.
— Ты точно уверена? — спросил он, не снимая кроссовок.
— Нет, — честно ответила она. — Но уже поздно спрашивать.
Даниил коротко выдохнул через нос, как будто сдерживал смех или слёзы — непонятно. Потом нагнулся, развязал шнурки, поставил обувь рядом с её домашними тапочками. Они стояли рядышком — большие чёрные кроссовки и маленькие серые зайчики с облезшим мехом. От этого нелепого соседства у Юли вдруг защипало в глазах.
Они прошли на кухню.
Она налила ему вина в тот же бокал, из которого только что пила сама. Он взял, но не стал пить. Просто держал в руке, глядя на её пальцы, лежащие на столе.
— Когда он вернётся? — спросил Даниил.
— Завтра к обеду. Может, к часу. Если клёва не будет — раньше.
— А если будет?
— Тогда к ужину.
Они оба замолчали. Слово «ужин» почему-то прозвучало особенно чуждо и страшно.
— Юль, — начал он.
— Не надо, — перебила она. — Не сейчас. Потом. Всё потом.
Она подошла ближе. Он поставил бокал на стол так резко, что вино плеснуло через край. Потом обнял её — не нежно, а жадно, как будто боялся, что она сейчас исчезнет. Юля уткнулась носом ему в шею и вдохнула запах — мокрые волосы, одеколон, который он сменил полгода назад, и что-то ещё, неуловимое, только его.
Они простояли так долго. Просто обнимались посреди кухни, как два человека, которые очень устали притворяться, что им всё равно.
Потом она взяла его за руку и повела в комнату.
Не в спальню. В спальню было нельзя. Там стояла большая двуспальная кровать, на которой каждую ночь спали они с Андреем. Там пахло их общей жизнью — стиральным порошком, его дезодорантом, её кремом для рук.
Они прошли мимо спальни, как мимо минного поля.
Остановились в гостиной. Там был диван, на котором иногда спал Андрей, когда собирался рано вставать на рыбалку. Там был ковёр, который они выбирали вместе в Икее. Там висели фотографии — свадьба, Египет, Новый год у родителей, племянница на руках у Андрея.
Юля подошла к стене и повернула все рамки лицом к стене. Одну за другой. Даниил молча смотрел, как она это делает. Не останавливал. Не помогал. Просто стоял.
Когда последняя фотография оказалась повёрнутой,а шторы зашторены, в комнате стало заметно темнее.
Она повернулась к нему.
— Теперь можно, — сказала она.
Он шагнул вперёд.
Они целовались долго, медленно, как будто у них было всё время мира. Как будто завтра не наступит никогда. Как будто муж не вернётся с мокрыми сапогами и рыбой в пакете, не спросит «ну как ты тут без меня?» и не поцелует её в висок привычным, тёплым поцелуем.
Потом они легли на диван. Одежда падала на пол тихо, без суеты. Никто не торопился. Никто не пытался ничего доказать.
Они просто были вместе.
Лежали, переплетя ноги, касаясь друг друга кончиками пальцев, губами, дыханием. Говорили шёпотом. Иногда смеялись — коротко, нервно. Иногда замолкали надолго.
В какой-то момент Юля сказала:
— Знаешь, я думала, что если это случится, то будет как в кино. Страстно. Драматично. С криками и слезами.
— Как будто мы оба тонем. И вместо того, чтобы спасать друг друга, просто держимся вместе, пока вода не накроет.
Даниил помолчал.
— Я не умею красиво говорить, Юль. Я просто… не могу без тебя уже. Не получается.
Она провела пальцем по его брови.
— А я могу. Но не хочу.
Они снова замолчали.
Часы показывали половину первого ночи, когда Юля вдруг села.
— Что? — спросил он.
— Я хочу есть.
Он засмеялся — тихо, но искренне.
— Серьёзно?
— Очень. Я с 15 часов дня ничего не ела.
Они встали. Юля накинула его толстовку — она была ей до середины бёдер. Даниил остался в футболке и боксерах. Они пошли на кухню, включили только маленькую лампу над столом.
Она достала из холодильника ветчину, сыр, помидоры, оливки, кусок вчерашнего багета. Он открыл бутылку красного — ту, что Андрей привёз из Грузии и всё жалел открыть.
Они ели, спиной к кухонному гарнитуру. Кормили друг друга пальцами. Смеялись, когда оливка падала на ковёр. Целовались с привкусом вина и соли.
В какой-то момент Юля сказала:
— Если бы кто-то сейчас вошёл… это был бы конец всему.
— Да.
— И всё равно я не хочу, чтобы ты уходил.
— Я и не ухожу.
Они вернулись в гостиную. Легли. Говорили. Спали короткими отрывками. Просыпались, снова целовались, снова засыпали.
В пять утра Юля проснулась от того, что Даниил гладил её по спине — медленно, как будто запоминал каждый позвонок.
— Ты чего не спишь? — прошептала она.
— Боюсь проспать.
— Что?
— Момент, когда надо будет уйти.
Она повернулась к нему лицом.
— У тебя есть ещё пять часов.
— Пять часов — это очень мало.
— Тогда не трать их на разговоры.
Они снова слились в одно дыхание, в одно тепло, в одну тишину.
В десять утра зазвонил телефон.
Юля вздрогнула так сильно, что Даниил сразу открыл глаза.
На экране высветилось: Андрей.
Она посмотрела на Даниила. Он кивнул — мол, бери.
Юля нажала приём.
— Алё, — голос мужа был бодрый, довольный. — Юль, ты как там?
— Нормально, — она старалась, чтобы голос не дрожал. — А ты?
— Клёв вообще огонь! Две щуки, одна под три кило! Мы тут с Серёгой решили ещё до вечера посидеть, а потом уже домой. Ты не против?
Юля закрыла глаза.
— Конечно, не против. Оставайтесь.
— Ты точно?
— Да. Отдыхай.
— Ладно, люблю тебя. До вечера.
— И я тебя.
Она положила трубку.
Даниил смотрел на неё молча.
— Он остаётся до вечера, — сказала она.
— Понял.
Они лежали ещё долго. Не разговаривали.
Потом Юля встала, подошла к окну, раздвинула шторы. На улице был обычный субботний двор — дети на площадке, кто-то выгуливал собаку, кто-то выносил мусор.
Обычная жизнь.
Она повернулась.
— Знаешь… я думала, что после этой ночи мне станет легче. Что я пойму, чего хочу. А теперь я просто ещё больше запуталась.
Даниил сел, обхватив колени руками.
— Я тоже.
— И что теперь?
— Не знаю.
Она подошла, села рядом, положила голову ему на плечо.
— Может, мы просто плохие люди?
— Может.
— А может, просто очень несчастные.
Он не ответил.
Они просидели так до двух часов дня.
Потом Даниил начал собираться.
Юля смотрела, как он надевает кроссовки, как завязывает шнурки привычными движениями, как проверяет карманы.
Когда он уже стоял в дверях, она сказала:
— Не пиши мне сегодня. И завтра тоже. Дай мне хотя бы день побыть одной.
— Хорошо.
— И… Дань.
Он обернулся.
— Я не жалею.
Он кивнул. Один раз. Коротко.
Потом открыл дверь и ушёл.
Юля осталась стоять в коридоре.
Она не заплакала. Не закричала. Просто стояла и слушала, как тишина снова ложится на квартиру, как тяжёлое одеяло.
Потом пошла на кухню, взяла тряпку и начала вытирать стол. Медленно. Тщательно. Как будто от этого зависела вся её дальнейшая жизнь.
В половине восьмого вечера открылась входная дверь.
Андрей вошёл, мокрый, счастливый, с огромным пакетом рыбы и запахом костра в волосах.
— Юлька! — крикнул он с порога. — Ты не представляешь, какой день!
Она вышла из кухни, улыбнулась.
— Расскажи.
Он рассказывал долго. Про утренний клёв, про то, как чуть не утопил телефон, про Серёгу, который опять поругался с женой по телефону. Юля слушала, кивала, подливала ему чай.
Потом он подошёл, обнял её сзади, поцеловал в шею.
— Спасибо, что отпустила. Я соскучился.
Она закрыла глаза.
— Я тоже.
Он ушёл в душ.
Юля стояла посреди кухни и смотрела на два бокала, которые так и остались на столе с ночи. Один с красным вином, другой с белым.
Она взяла их, вылила остатки в раковину, поставила в посудомойку.
Потом подошла к стене в гостиной.
Медленно, одну за другой, повернула все фотографии обратно.
На самой большой — они с Андреем на фоне моря. Он обнимает её за плечи. Она смеётся, щурясь от солнца.
Юля долго смотрела на эту фотографию.
Потом тихо сказала в пустоту:
— Прости.
Она не знала, у кого именно просит прощения.
Может, Андрея.
Может, Даниила.
Может, себя.
А может — всех троих сразу.