Блинная на Воронцовской, 8 недалеко от станции метро «Таганская» — это живая легенда и одно из самых колоритных мест Москвы. Хожу сюда регулярно с 2009 года. Блинная за это время практически не изменилась. Тут очень часто обедают или ужинают врачи скорой помощи, гаишники, полицейские… Значит, тут точно все в порядке с кухней, потому что такие люди своим желудком рисковать не будут!
«Блины» на Таганке призывно манят огнями аж с 1962 года! Эта блинная пережила распад СССР, 90-е, бесчисленные изменения района. Она сохранила тот самый изначальный дух.
Заглянем внутрь! Прежде всего, конечно, привлекает советская атмосфера. Внутри время словно остановилось. Здесь сохранили аутентичный дух «советского общепита»: простые деревянные столы, железные подносы… Не хватает только деревянных счетов на прилавке!
Главный хит заведения — простые домашние блины (с маслом, сгущенкой, мясом или медом), а также пельмени, супы и чай в граненых стаканах. Это не просто кафе, а настоящий «музей» быта, куда приходят за ностальгией и «тем самым» вкусом из детства. Конечно, место прежде известно своими демократичными и на редкость адекватными ценами. В 2026 году оно остается редким островком, где можно сытно поесть всего на несколько сотен рублей.
Несколько лет назад заведение закрывалось на ремонт. Ходили слухи, что легендарному кафе пришел конец. Постоянные посетители тщетно всматривались в окна… Но пару лет назад «Блины» снова открылись. Освежили мебель, чуть привели в порядок помещение. Все осталось на своих местах. Да, маргиналы тут иногда бывают, но в целом публика чинная.
За крайним столиком, у самого окна, часто можно увидеть человека, чей облик диссонирует с общей суетой. Это профессор. Его выдает не только потертый кожаный портфель с торчащими рукописями, но и манера есть. Он берет блины ножом и вилкой (даже если они пластиковые), аккуратно сворачивая каждый кусочек.
Для него блинная — это островок «той самой» Москвы. Он приходит сюда не за калориями, а за ощущением преемственности. В его взгляде — легкая отстраненность; он может размышлять о структурализме или античной филологии, глядя на то, как капля масла стекает по фаянсовой тарелке. Он — живое воплощение старой академической среды, которая ценит подлинность выше пафоса дорогих кофеен.
Совсем рядом, возможно, за тем же высоким «стоячим» столиком, расположился другой завсегдатай. В советской литературе его назвали бы «опустившимся интеллигентом», но сегодня это просто местный философ-пропойца.
Его «джентльменский набор» неизменен: порция блинов (самых дешевых, с маслом) и чекушка, предусмотрительно спрятанная в кармане старой куртки. Его движения размашисты, а лицо хранит печать многолетних внутренних и внешних бурь. Однако, в отличие от уличного бродяги, «таганский алкоголик» часто обладает удивительным красноречием. Он может внезапно включиться в разговор о судьбах родины или процитировать Бродского, подмигнув профессору. Для него блинная — это тихая гавань, где его не выгонят за непрезентабельный вид, пока он соблюдает неписаный кодекс чести этого места. К слову, можете взглянуть на цены в этом месте!
А какой тут самовар! В интерьере, который за десятилетия почти не изменился, этот огромный, начищенный до блеска латунный гигант выглядит как пришелец из другой эпохи. Он доминирует над пространством, величественно возвышаясь на раздаче. Его пузатые бока отражают всё, что происходит в зале: и профессора в его поношенном пальто, и суету очереди, и пар, поднимающийся от свежеиспеченных блинов.
Интерьер заведения — это готовая декорация для советского детектива: высокие «стоячие» столы, кафельные стены и специфический свет, какой бывает только в старых фильмах. Кажется, что сейчас в дверях появится инспектор Лосев или Знаменский в сером пальто, чтобы перехватить стакан чая между допросами. Воздух здесь плотный, пропитанный густым, почти осязаемым запахом раскаленного масла и жареного теста — «ароматом», который не менялся десятилетиями.
Несмотря на строгую надпись на стене, запрещающую приносить свои напитки, здесь царит негласный кодекс доверия: если вести себя тихо и не нарушать покой окружающих, никто не укажет вам на дверь. Пиво, кстати, в заведении есть. По сути, блинная на Воронцовской — это абсолютный портал в прошлое, который выглядит именно так, как и должна выглядеть настоящая, не тронутая евроремонтом «дыра во времени».
Вспоминаю свое студенчество. В 2009-м Таганка для нас, голодных студентов, начиналась не с театров, а с этого тяжелого запаха жареного масла, тянущегося по Воронцовской. Это был наш личный «эрмитаж», где вместо картин — меню на стене, а вместо аудиогида — шипение сковородок.
Денег всегда было в обрез, но на двойную порцию пельменей хватало всегда. Это был наш золотой стандарт сытости. Пельмени приносили в простых белых тарелках. Они не были изысканными, но в них была та самая честность, которую не купишь в модном фуд-корте.
А сверху — сметана. Настоящая, густая, ледяная. Она не растекалась жалкой лужицей, а лежала плотной белой шапкой, постепенно тая от жара пельменей и превращаясь в густой сливочный соус. В 2009-м казалось, что ничего вкуснее этого контраста горячего теста и холодной сметаны в Москве просто не существует.
Мы стояли за высокими столами, скинув куртки на свободные стулья или просто держа их в руках. Вокруг нас бурлила жизнь: кто-то забегал на «пять капель», кто-то читал газету, а мы — обсуждали зачеты и планы на вечер. В этом месте не было пафоса «нулевых», который тогда захватывал город. Здесь всё было по-настоящему: граненые стаканы с чаем, тяжелые вилки и ощущение, что мы герои какого-то вневременного сюжета.
Это была наша личная отдушина, где за двойной порцией пельменей можно было спрятаться от сессии, плохой погоды и взрослой жизни, которая тогда еще только маячила на горизонте.
Спустя столько лет я прихожу сюда уже совсем в другом возрасте, но с тем же замиранием сердца. Неизменно заказываю блины с маслом — такие же золотистые и горячие, как в юности, — и то самое каноническое яйцо под майонезом, которое здесь кажется верхом кулинарного искусства.
Удивительно, но публика нисколько не изменилась. Всё так же за соседним столом может сосредоточенно пить чай профессор, погруженный в свои мысли, а рядом — философствующий бродяга в потертом пиджаке. Эта преемственность лиц и типажей создает ощущение невероятной стабильности.
Именно благодаря таким местам Москва остается живой. Пока в городе, помешанном на переменах и глянце, сохраняются такие «островки», где время не имеет власти, Москва сохраняет свое истинное лицо. Блинная на Таганке — это не просто еда, это культурный код, который связывает поколения и напоминает: что бы ни случилось снаружи, здесь всегда будет пахнуть блинами и радушием старой Москвы.
А вы бывали в блинной на Таганке? Какие похожие места есть в ваших городах? Заказали бы тут блины? Или не рискнули?