Представьте: вы везете своего друга из Франции, Пьера, в российскую деревню. Он наслушался новостей и готов к самому худшему: ветхие дома, уныние и безысходность. Он хочет понять, «как тут вообще можно жить», особенно те, кто на пенсии. Вы же ведете его в гости к бабушке Наде, которая встретит вас пирогами и четким, как бухгалтерский отчет, знанием каждой копейки. И этот отчет окажется самым шокирующим открытием для иностранца, потому что он не о нищете, а о невероятной, трезвой математике достоинства.
Деревня: Первый шок — не бедность, а порядок
Когда мы въехали в деревню, Пьер выронил свой первый стереотип. Он ждал увидеть покосившиеся избы. Вместо этого он увидел ухоженные дома с резными наличниками, палисадники и чистые улицы. «Здесь… аккуратно, — сказал он. — Но это же только внешне. Наверное, внутри пустота?»
Дверь нам открыла бабушка Надя. Ее дом пахло пирогами и яблоками. Чисто, скромно, но очень уютно. За чаем Пьер, пытаясь быть тактичным, спросил: «Скажите, а как вам живется на пенсию? Очень сложно?» Бабушка Надя вздохнула и сказала: «Давай, внучек, покажем твоему другу, как у нас счет ведут. Не на словах, а на деле».
Математика достоинства: Разбор полетов на салфетке
Бабушка Надя достала блокнот. «Вот, получаю я 22 тысячи рублей. Средняя пенсия. Не самая плохая, не самая хорошая», — начала она.
- Шаг 1: Крепость. «Первым делом — отдай за крепость. За свет, газ, воду, капитальный ремонт. Это 5 тысяч. Остается 17. Дом мой, ипотеки нет, слава богу».
- Шаг 2: Хлеб насущный. «Теперь еда. Я не голодаю. Картошка своя, овощи с огорода. Но масло, сахар, крупы, молоко, иногда курочку — надо покупать. Это еще 10–11 тысяч. Остается 6–7».
- Шаг 3: Здоровье. «Я давлениенка, — сказала она, показывая на тонометр. — Таблетки мои постоянные. Это 3 тысячи в месяц минимум. Остается 3–4».
Пьер молча записывал цифры в блокнот, переводя в евро. Его глаза постепенно округлялись.
КРЕПОСТЬ это дом!!!
Это только начало: «А на жизнь?»
«И вот, — бабушка Надя поставила точку, — с этих оставшихся 3–4 тысяч надо купить носки, если порвались, заплатить за телефон, чтобы дети дозвонились, сесть на автобус до райцентра, если нужно. А если холодильник сломается? А если пальто прохудилось? На это денег уже нет. Их просто нет в бюджете. Поэтому и живем: огород, да лес по ягоды, да курочки. Сами себя дополняем».
Пьер смотрел на итоговую цифру — ноль в графе «на жизнь». Не в графе «выживание», а именно на жизнь. На радость. На маленький подарок внуку. На поход в гости. «Но… но как же вы тогда…» — он не находил слов.
«А мы живем, — улыбнулась бабушка Надя. — Не богато, но честно. И не нытьем, а делом. Только это не жизнь, внучок. Это существование на базовом уровне. Чтобы жить, а не выживать, мне нужно тысяч сорок. Тогда и таблетки лучшие куплю, и тебе, француз, настоящий коньяк поставлю, а не чай», — она рассмеялась.
Вопрос к вам как читателю
Мы ехали обратно. Пьер молчал, глядя в окно на проплывающие мимо огоньки деревенских домов. «Я думал, я увижу нищету и отчаяние, — наконец сказал он. — А я увидел невероятную стойкость и ясный, холодный ум. Ваша бабушка Надя за час объяснила мне больше, чем все аналитики. Вы не бедные. Вы — заложники очень жесткой арифметики. И вы платите по этому счету своим спокойствием, своим здоровьем, своими маленькими радостями. Это шокирует больше, чем любая грязь или развалины».
Его шок был не от отсутствия денег, а от того, с каким мужеством и четким пониманием люди живут в рамках этой арифметики. Он приехал жалеть, а уехал с чувством глубокого уважения и одной мыслью: «Как можно что-то изменить?»
А как вы думаете? Бабушка Надя права в своих расчетах? Или жизнь на пенсии может быть организована иначе? Что важнее в этой ситуации — пытаться повысить доходы или, как она, героически оптимизировать расходы? Жду ваших мнений и, возможно, ваших личных формул выживания и жизни в комментариях.
Подписывайтесь на мой МАКС канал, сам я задаю школьные вопросы врослым и подросткам.