Политика выматывает хуже любой схватки. Особенно когда обсуждаешь, как тебя будут бить в спину и детали предательства. Ваюна спит на диванчике, обнявшись с новой подругой. Я смотрю в окно на покрытые снегом и пеплом поля. Стекло по краям покрыто узором изморози, похожим на заросли папоротника. Охрана расчищает дорогу для кортежа, оттесняет к обочине всех, кто стремится в столицу. Крестьян, торговцев и рабочих. Люди замирают по колено в грязной смеси белого и серого, лица замотаны тряпками, только глаза видны. Пронзительные, немигающие, как у нежити.
Там же, заметённые и замёрзшие, лежат туши измождённых лошадей.
Вернувшись во дворец, я вихрем взлетел в кабинет, на бегу отдавая приказы. Вскоре на столе выросла стопка писем, донесений и обращений. Советники докладывают о важных делах, ответственные за строительство о прогрессе.
На первый взгляд всё идёт бодро, даже прекрасно, но меня осыпало морозной солью. За всеми прекрасными новостями угадывается нечто зловещее. Опасное. Несколько недель королевство засыпало пеплом, кладбища переполнены, мёртвые животные и лютый холод. И всё идёт так гладко? Не может такого быть!
Я выругался и вцепился в стол, толстая древесная плита жалобно затрещала под пальцами.
Масштабирование власти играет злые шутки. Вождь может знать беды всех подвластных, аристократ сведущ в делах крестьян. Король замечает только свою столицу. А император? Да я слепее зашоренного коня в дыму! Дурак, отвлёкся на детские игры с заговором и почти пропустил самое страшное!
От стыда вцепился в волосы, дёрнул и замер. Медленно опустил руки, выпрямился. Дыши ровно. Среди разбросанных писем выделяется одно, с печатью Люты, правительницы автономной области в составе империи. Потребовалась бесконечно длинная минута, чтобы я смог вытянуть из памяти её образ и потянулся к конверту. Внутри короткое письмо от Элиаса. Приглашение на праздник в честь рождения наследников королевы оборотней и имперского маршала.
Я опустился в кресло, задумчиво подпёр голову кулаком.
Земли оборотней между мной и Цитаделью, с маленьким отклонением. Это можно использовать. Дёрнул шнур у стола, и в коридоре зазвенел колокольчик, почти сразу дверь отворилась и в щель протиснулась веснушчатая голова.
— Ваше Величество?
— Позови Тиану. — Сказал я, схватил со стола очередной документ. — А ещё вели собрать пышный кортеж и какие-нибудь дары.
— Дары госпоже Люте? — Осторожно спросил помощник. — Я слышал, она недавно родила...
— Всё то ты слышал. — Пробормотал я, добавил громче. — Да, а ещё детям и Элиасу.
— Значится, никакого серебра... — Пробормотал поминки, кивнул. — Будет исполнено!
Стоило мне отвлечься на чтение донесений и прошений, как в кабинет от бедра вошла Тиана. Чёрное платье облегает фигуру, подчёркивает выгодные... выпуклости, что с вызовом покачиваются на каждом шаге. Волосы волшебницы свободно ниспадают на плечи, блестят, как полированный антрацит.
— К Вашим услугам, повелитель.
Голос томный, с горячим обещанием в каждом звуке. Тиана поклонилась не из почтения, но показывая глубину выреза. Медленно выпрямилась. Она знает, что красива, и не стесняется использовать это. Волосы даже колеблются на магическом ветру.
— Как там наша гостья?
— Говорит и много, повелитель, каждое её слово записано. Если пожелаете, можете сами переговорить. Я сохранила её в пристойном состоянии.
— Сегодня отбываю на праздник. — Я помахал кистью. — Так что смогу лично расспросить только после возвращения. А пока у меня будет для тебя очень важное задание.
— Слушаю, повелитель.
Волшебница склонила голову, выражая чисто женскую покорность, что так нравится слабым мужчинам. А все мы слабые, глубоко в душе.
— Преподай урок Ваюне. — Сказал я, поднимаясь, заложил руки за спину и пошёл к окну. — Девочка растёт без матери и в целом не понимает, как БЫТЬ женщиной.
— Господин, не думаю, что я хороший образец для подражания...
Впервые на лице волшебницы проступила растерянность. Она выпрямилась, сделал шаг ко мне, остановилась в нерешительности. В целом, ей хочется угодить мне, но она надеялась на простой способ. Но и общение с дочерью тоже хороший метод, можно привлечь ребёнка на свою сторону. Минус один... общение с чужими детьми. Сказки про злую мачеху взялись не на пустом месте.
— Мне не нужен хороший пример. — Ответил я, встал у окна, наблюдая за чародейкой через отражение. — Если бы я хотел воспитать благочестивую дуру, позвал бы монашек Сквандьяра. Я хочу, чтобы она выросла настоящей женщиной. Хитрой, безжалостной и осознающей все свои... преимущества. А лучше тебя с этим никто не справится. Ну и... покажи ей, как делать людям по-настоящему больно.
— Я вас поняла и повинуюсь.
***
Ваюна переодевается в платья по очереди, а Генриетта оценивает образы. Восторженно хлопает в ладоши или кривится. Есть в этом зелёном создании некая искренность, что притягивает. Ваюна же с трепетом осознала, что это её первая подруга за всю жизнь! Она всё ещё не знает, причислять ли к этому званию погибшего Алаана. В конце концов, у эльфа не было выбора. Дядя Элиас тоже может считаться другом, но он взрослый... даже старше, чем все взрослые в её жизни, а это совершенное другое.
Платья, смех и сахарное печенье. Вот так и выглядит детское счастье?
Настал черёд Генриетты переодеваться, и тут Ваюна осознала всю прелесть действия. Есть нечто захватывающее в том, чтобы подбирать другому подходящий образ. В случае с подземницей это сложно, фигура у неё крепко сбитая, пропорции едва похожи на человеческие. А зелёная кожа и большие уши выбиваются из половины стилей, что приходят на ум Ваюне.
Она невольно поймала себя на мысли, что подруга лучше бы смотрелась в потрёпанном плаще или чёрной коже, чем в кружевном платье. Впрочем, если уложить волосы, нанести макияж... В дверь постучали. Ваюна обернулась прикрикнуть на слуг, но дверь распахнулась и в комнату вошла высокая женщина в чёрном. При её виде Генри пискнула и закрылась новым платьем, атласным, тёмно-бордовым с рюшечками.
— О... — протянула Тиана, оглядывая комнату, — как мило, девичьи посиделки. Боюсь, придётся вас прервать, не надолго.
— Чего тебе надо? — Насупилась Ваюна.
Нижнее веко под левым глазом чародейки дёрнулось, губы растянулись в притворной улыбке. Она наклонилась и небрежно потрепала девочку за щёку. С видом, будто бы с радостью оторвала её.
— Мне? Ничего, но Его Величество просил позаботиться о тебе, в его отсутствие.
— Отсутствие? Папа опять уехал?
— Уезжает. — Поправила Тиана, задумчиво оглядывая распахнутый гардероб и заливающуюся краской гостью. — Маршал, наконец, стал отцом и по этому поводу созывает гостей.
— А я... я тоже хочу!
— У тебя есть другие дела.
— Это какие?! — С вызовом воскликнула девочка, топнула и вытянула руки вдоль тела, сжимая кулачки.
— Ну... — Чародейка подняла с пола кружевное платье, двумя пальцами, брезгливо оглядела и бросила в угол как тряпку. — Для начала подберём тебе... вам, гардероб получше.
***
В бараке тепло и сухо. В печке потрескивают дрова и сладковатый запах растекается над койками. Пленники не спят, сегодня особо сильный мороз и землю почти невозможно раскопать. Так что впервые за год им выпал выходной. Кто-то играет в самодельные карты, кто-то тихо беседует, обсуждая последние новости. Даже к пленникам они долетают, через наёмных рабочих, с которыми удаётся пересечься на сменах.
— Орсвейн сбежал! — Прошептал один, воровато оглядываясь, будто стража стоит за дверью на морозе и подслушивает. — Скоро он нас освободит! Вот увидите! Скоро снова война против Тёмного!
Нечто загородило свет от печки, и густая тень упала на говоруна. Тот сжался, робко оглянулся. К нему приближается гора из сухих мышц, едва прикрытая рваной робой. Грязные золотые волосы едва прикрывают лицо, обрамлённое бородой. Геор Светоносный идёт медленно, мешают кандалы, они же не дают использовать всю силу. Которой осталось не так уж и много.
В полной тишине, пронзаемый сотнями взглядов, Геор толкнул дверь и вышел в метель. Острые лезвия холода полоснули по глазам, шее и сгибом локтей. Попытались пробиться через плотную кожу, но застряли и посрамлённые отступили. На руках бывшего короля-героя пробежали мурашки и тут же разгладились. На одинокой вышке закричал охранник, из барака стражи высыпался отряд с копьями. Загородил путь. Широкие наконечники направлены в грудь Геора, солдаты упирают торцы копий в землю, словно это рогатины, а пленник, медведь.
— Возвращайся! — Крикнул начальник караула, выбиваясь вперёд и тыча в пленника пальцем. — Живо!
— Нет. — Ответил Геор, огляделся и указал на присыпанный снежной крошкой сарай с инструментами. — Дай мне кирку.
— Чего?!
— Кирку, говорю. — Повторил Геор. — Бессонница у меня, а её лучше лечить работой.
— Работой... — Тупо повторил стражник, от крика его усы покрылись инеем, а из носа торчат промёрзшие насквозь волоски, изморозь покрывает шинель.
— Да. Работой.
У стражников бледные лица, далеко не от мороза, в глазах плещется животный ужас. Пусть кандалы сдерживают героическую мощь, но даже одной чистой силой Геор превосходит десяток воинов. Такие люди опасны даже скованные по рукам и ногам.
Начальник караула с трудом сглотнул, махнул воинам возвращаться. Те с готовностью подчинились. А когда дверь казармы закрылась, начальник кивнул на сарай.
— Пойдём.
— Просто дай мне ключ и возвращайся. — Прогудел Геор. — Я не сбегу.
— Верю, но у меня тоже есть работа. Понимаешь?
Геор промолчал, направился к заветной двери. Надсмотрщик долго возился с промёрзшим замком, наконец щёлкнуло, и он юркнул внутрь. Почти сразу и темноты в пленника полетела массивная кирка. Геор поймал её левой рукой, натянуто улыбнулся и побрёл к котловану. Надсмотрщик увязался за ним, кутаясь в шинель и потирая уши.
— В чём подвох? — Крикнул он, перекрывая вой ветра в руинах, что раскинулись совсем рядом.
Геор остановился у лестницы в котлован, пожал плечами и спрыгнул. Падал долго, наконец врезался в землю, что твёрже камня, и грохот удара заметался, отскакивая от стен. Внутри значительно теплее, чем снаружи. Геор перехватил кирку поудобнее и направился к «рабочей» стене примериваясь. Высокая, с отчётливыми следами ударов кирки и лопат. За спиной покачивается верёвочный подъёмник, на который грузят вёдра с землёй. Начальник спустился по лестнице, а, поняв, что в котловане нет ветра, выдохнул с облегчением.
— В чём подвох?! — Крикнул он громче, нагнал Геора. — Ты что, отвлекаешь нас, пока пленники сбегают?!
— Куда им сбегать? — Пробурчал гигант. — Что их ждёт среди снега и пепла? Ничего.
— Тогда ради чего?!
— Я просто хочу поработать. Это... помогает мне.
Стражник долго молчал, наконец кивнул.
— Собраться с мыслями?
— Да. — Кирка описала дугу и с инистым звоном врезалась в землю, под ноги отлетел крупный кусок.
— Я вообще уже ничего не понимаю... — Выдохнул надсмотрщик, и дыхание замёрзло густым облачком, осыпалось. — Тебе это что, нравится?
— Нет, но это правильно. — Два удара киркой, краткая передышка на смену хвата. — Я был королём столетие. Ну, почти. Но даже так, люди рождались в моё правление, жили и умирали от старости. А я правил. Но что изменилось? Только подушки под моим задом.
Геор разбивает крепкую, как гранит, землю и говорит, скорее сам с собой, чем с наблюдателем. А тот стоит в стороне, чтобы отлетающие обломки не достали.
— Тогда, в конце войны, я задался вопросом. А что вообще правильно? Моё победившие добро или деятельное зло? Да и что такое зло? Вот ты знаешь?
Стражник громко хмыкнул и... осёкся. Брови сдвинулись на переносице, как две заиндевевшие гусеницы. Геор ухмыльнулся и продолжил работу.
— Сто лет неизменности, пиры, приёмы, охота, заседания совета и послы. Самое значимое, что я сделал, это начал войну. Привычное дело, любимое даже... но почему мне стало стыдно, да ещё перед Тёмным! Почему он, за столь краткий срок сделал больше, чем я за век?! Я ощутил себя... ничтожным. Так что...
Он перехватил кирку и повернулся к надсмотрщику. Тот вздрогнул, попятился. Геор поднял кирку, держа, как меч.
— Я решил, что отработаю все те разрушения, что принесла война, всё то столетие прозябания. Я буду работать за себя и всех пленников. Тёмный ведь обещал, что отпустит нас, когда долг будет выплачен!
— Ты ему веришь? — Пробормотал надсмотрщик.
— Как ни странно. — Кивнул Геор. — Он единственный, кому я верю.