Приложение «Chronos SMS» скачалось само. Нет, правда. Макс даже не заметил, когда это произошло. Просто после очередной ссоры с Леной, когда он бился головой о диванную подушку, повторяя про себя все те гениальные аргументы, что пришли ему в голову спустя два часа после её ухода, на экране телефона появился новый значок.
Простое название на чёрном фоне: Chronos SMS. Описание: «Одно сообщение в сутки. Только факты. Никаких предупреждений. 24 часа назад».
«Что за бред», - проворчал Макс, пытаясь удалить его. Не удалялось. Он открыл. Интерфейс был до безобразия прост: поле для номера, большое окно для текста, кнопка «Отправить». Вверху – таймер обратного отсчета: 23:59:58… 57…
Мысль была абсурдной. Но в груди, разодранной сегодняшней ссорой, копошилось отчаянное, детское желание – отмотать назад. Всего один день. Всего один дурацкий разговор.
Ссора была из-за ерунды. Из-за туфель. Лена неделю ходила мимо витрины бутика и вздыхала. А он, Макс, вместо того чтобы просто их купить, начал умничать: «А они удобные? А зачем тебе четвёртая пара черных туфель? Давай лучше на море отложим». И в её глазах появилась эта холодная, колючая разочарованность. Не из-за туфель. Из-за его мелочности.
Палец дрожал. Он ввёл свой же номер. Написал: «Купи те самые туфли, которые Лена видела в витрине на Петровской. Сейчас же».
Нажал «Отправить».
Мир сжался, завибрировал, как струна. Воздух вырвался из лёгких, в глазах потемнело. Ощущение падения в лифте. Дежа-вю, настолько сильное, что тошнило.
И… он стоял в своей же квартире. Но на столе лежал блестящий чёрный пакет из бутика. Часы показывали то же время, что и до отправки, но день ощущался… другим. В памяти всплыли обрывки: как он в обеденной перерыв мчался на Петровскую, как выбирал размер (оказалось, он его знал), как торжественно вручал коробку Лене вечером. Её лицо, озарённое удивлением и радостью. Её поцелуй. Идеальный вечер.
Он рассмеялся. Громко, истерично, сбрасывая с себя груз вины. Это работало.
Первая трещина появилась через три дня. Лена, обычно болтливая и стремительная, за обедом молча ковыряла салат.
- Что-то не так? - спросил Макс, уже научившийся симулировать заботливую внимательность.
- Не знаю. Скучно что-то. - Она пожала плечами. - Катя вчера звонила, спрашивала, почему я пропала. А я и не знала, что пропадала.
Катя. Подруга детства. В «первой» реальности они случайно столкнулись с ней в парке в день ссоры. Гуляли, болтали. А в этой… из-за туфель они пошли сразу в кино, парка не было.
«Исправить», - мгновенно просигнализировал мозг. Всю ночь Макс прождал, пока таймер в приложении обнулится. Ровно в полночь отправил: «Встреться с Катей в Центральном парке в 14:00. На скамейке у фонтана».
Сдвиг. Головокружение. Новые воспоминания: смех, объятия с Катей. Но также и новое воспоминание: Катя, опустив голос, говорящая Лене: «Ты уверена насчёт Макса? Мне Оля говорила, что видела его в баре с какой-то рыжей…» Сплетня была ложной, но семечко сомнения было брошено.
Теперь Лена косилась на него за завтраком. «Рыжая? Какая рыжая?» - звучало в каждом её молчании.
Макс вошёл в раж. Это было похоже на читерство в сложной видеоигре. Сохранился, накосячил - загрузил сохранение. Он начал исправлять всё. Каждый день - новое сообщение в прошлое.
«Скажи ей, что у неё красивые глаза, когда она наденет синее платье в четверг.»
«Не заказывай пасту с морепродуктами, она вчера читала статью про аллергию.»
«В пятницу в 20:15 включи тот самый французский плейлист.»
Он становился идеальным парнем. Предугадывал её желания, обходил острые углы, говорил нужные слова. Но цена была его собственной spontaneity - спонтанности, живости. Он не мог позволить себе глупую шутку, потому что не проверял её «в прошлом». Не мог промолчать, если хотел, потому что в инструкции себе было прописано «поддержать разговор».
Лена отдалялась. Её взгляд, прежде живой и цепкий, теперь скользил по нему, как по глянцевому журналу.
И вот, за ужином, она отложила вилку. Звук был оглушительно громким.
- Макс.
- Да, дорогая?
- Перестань, - тихо сказала она.
- Что?
- Перестань быть таким… правильным. Ты ходишь по лезвию, боишься сделать лишний вдох. Ты стал пластиковым. Идеальным, скучным манекеном. Я не понимаю, где ты. Кто ты.
Онемев, он смотрел, как она встаёт, берёт сумку. В груди ледяной ком.
- Завтра поговорим, - бросила она, не оборачиваясь. Дверь закрылась негромко, но это был звук рушащейся вселенной.
Завтра. У него есть до завтра. Ночью он не спал. У него оставалась одна попытка. Одно сообщение, которое можно отправить утром, чтобы изменить сегодняшний, уже наступивший день.
Он писал черновик. Длинный, детальный, отчаянный. Целая операция под кодовым названием «Спасение».
«Купи белые розы (не красные!). Встреть её у кафе в 19:00, не в 19:10. Надень серую рубашку. Скажи: "Лена, я был дурак. Я пытался быть идеальным, но без тебя я вообще никто..." (дальше текст на полстраницы). Закажи её любимое вино. Включи в машине трек "Claire de Lune". Не смей шутить про таксистов. Если она заплачет, обними. Если отстранится - дай ей пространство, но продолжай говорить...»
Он вычитал. Добавил. Вырезал. Это был шедевр манипуляции реальностью. Слеза упала на экран, размазав букву. Он поднял палец, чтобы стереть каплю, и навёл курсор на кнопку «Отправить». Сердце колотилось, как в клетке.
В этот момент телефон завибрировал. Не обычным звонком, а пронзительной, чужеродной трелью. Экран погас, затем загорелся ослепительно белым.
В центре, в простом текстовом поле, горели слова:
ВХОДЯЩЕЕ ИЗ ЗАВТРА. ОТ: +7XXX-XXX-XX-XX (свой номер)
Сообщение было коротким.
«НЕ ОТправляй текст. Не меняй сегодня ничего. Если ты сделаешь всё как задумал, ты спасешь отношения, но на обратном пути Лену сбьет машина. Синяя "Тойота" на перекрёстке у реки. Она умрет. Позволь ей уйти сегодня. Это больно, но она будет жива. Поверь мне. Себе. Нам.»
Мир остановился. Звуки улицы за окном стихли. Макс читал и перечитывал эти строки. Они были написаны его же стилем, с его характерной ошибкой - слитным «НЕОтправляй». Это был он. Он из завтра. Из мира, где он нажал «Отправить».
Он посмотрел на свой черновик. На этот безупречный, убийственно точный план по возвращению любви. Каждая строчка в нём светилась ложной надеждой. А потом он представил синюю «Тойоту». Лобовое стекло. Тихое «тук» в ночи, который он, возможно, даже не услышал бы в своей эйфории. Или услышал бы.
Палец замер над экраном. Он плакал. Тихо, бесшумно, слезы текли ручьями, капали на клавиатуру, размывая тщательно выверенные инструкции к идеальному вечеру, который теперь пахнет бензином и железом.
Он закрыл глаза. И нажал не «Отправить», а «Удалить черновик».
***
Он опоздал. Розы не купил. Рубашку надел не ту. Слова путались, язык заплетался. Он видел, как в её глазах гаснет последняя искра. Не злости, а усталости. Бесконечной, вселенской усталости от него, от этой борьбы, от этого пластикового совершенства.
- Макс, нам нужно расстаться, - сказала она без надрыва. - Я больше не чувствую то, что раньше. Ты стал… призраком. Мне жаль.
Она ушла. Дверь закрылась. Не хлопнула. Просто вставилась в раму с тихим щелчком, отделив его жизнь от её.
Он не встал. Не бросился вдогонку. Он сидел, прислушиваясь к тишине, которая теперь была наполнена гулом его собственной пустоты.
Потом подошёл к окну. Бездумно смотрел на улицу, на огни машин, ползущие по ночному городу. Где-то там сейчас ехала она. Злая, печальная, живая.
На перекрёстке у реки, где сходились две ярко освещённые улицы, внезапно брызнули вверх снопы искр. Резкий, приглушённый грохот. Синяя «Тойота» вывернулась на тротуар, смяв ограждение. Мигалки «скорой» замигали вдалеке.
Макс уронил голову на холодное стекло. Выдох. Долгий-долгий выдох, будто он не дышал все эти недели. В горле стоял ком боли, острой и чистой. Но под ней, глубоко-глубоко, шевелилось что-то другое. Не облегчение. Не радость. Пустота, но не мертвая. А как чистая, выжженная земля после пожара. Страшная, но готовая когда-нибудь принять новое семя.
Он вытащил телефон. Последний раз открыл «Chronos SMS». Набрал свой номер. Посмотрел на пустое поле для текста. Мигающий курсор ждал приказа.
Макс стёр номер. Закрыл приложение. Нашел его в настройках и нажал «Удалить». На этот раз оно исчезло без следа.
Он больше не мог изменить прошлое. И в этом, в этой беспомощности, в этой вынужденной честности перед лицом несовершенного мира, была его горькая, купленная дорогой ценой, свобода.