Алиса стояла посреди гостиной, прижимая к груди мокрый от слез платок, и смотрела на Максима так, будто видела его впервые. Голос дрожал, слова выталкивались с трудом, через комок в горле.
– Твоя мама только что назвала меня дурой и безродной. И я не удивлена. Я удивлена, что это произошло только сейчас.
Максим замер в дверях, ключи все еще в руке. Его лицо побелело.
– Аля, что случилось? О чем ты?
– О том, Макс, – она судорожно вздохнула, – что я была слепой идиоткой. Шесть лет. Шесть лет я верила, что у меня есть человек, который меня понимает. А оказалось, что каждое мое слово, каждая моя тайна, каждая боль, которой я делилась, превратилась в патроны для пистолета, направленного прямо в меня.
Она отвернулась к окну, сжала кулаки. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь, и город казался размытым, нечетким, как будто и он не хотел быть свидетелем этого разговора.
Но чтобы понять, как они оказались здесь, в этой комнате, в этом мире разбитого доверия, нужно вернуться назад. На шесть лет. Туда, где все начиналось совсем по-другому.
---
Шесть лет назад. Февраль. Пекарня «Домашний очаг» на углу Тверской и Каретного встретила двадцатилетнюю Алису запахом свежей выпечки и теплом, таким редким в ее жизни. Она стояла в крошечном кабинете управляющей, теребя лямку потертого рюкзака, и старалась не смотреть в глаза женщине напротив.
– Опыта нет, говоришь? – Галина Петровна окинула ее оценивающим взглядом. Женщина лет сорока пяти, с седеющими волосами, собранными в строгий пучок, в белоснежном халате, из-под которого виднелась простая синяя водолазка. Руки сильные, в муке. Глаза проницательные, но не злые.
– Нет, – честно призналась Алиса. – Но я быстро учусь. И очень нужна работа. Очень.
Галина Петровна помолчала, барабаня пальцами по столу.
– Живешь где?
– Снимаю угол у тетки на Савеловской. Триста в месяц.
– Триста? За угол? – Галина поморщилась. – Грабеж. Ладно. Берем. Но запомни: здесь не балаган. Работать придется с шести утра, без опозданий. Форму выдадим, стирать будешь сама. Первую неделю на испытании, платить не буду, только обеды. Справишься, тогда поговорим о зарплате.
Алиса почувствовала, как внутри что-то екнуло от облегчения.
– Справлюсь. Обещаю.
– Обещания дешевы, дорогая. Дело покажет. – Галина встала, протянула руку. – Меня зови просто Галя. Завтра к шести. Ни минутой позже.
Так началось. Первые дни были адом. Алиса не привыкла вставать в четыре утра, чтобы успеть на другой конец города. Руки болели от замешивания теста, спина ныла от наклонов к печам, ноги гудели к вечеру так, что хотелось выть. Но она не сдавалась. Потому что альтернатива, вернуться в родительскую квартиру на окраине, где отец пил, а мать молча терпела и иногда била посуду от бессилия, была страшнее любой усталости.
Галина Петровна наблюдала. Молча. Строго. Иногда одергивала резко: «Не так тесто месишь, испортишь». Иногда показывала молча, движениями рук, как правильно. Но на третий день, когда Алиса, не удержав противень, обожгла ладонь, Галина молча принесла мазь, намазала сама, и коротко бросила: «Держись. Первая неделя самая тяжелая».
В конце недели Алиса ждала вердикта. Галина вызвала ее в кабинет. Села напротив.
– Стараешься. Вижу. Не жалуешься. Это хорошо. Остаешься. Двадцать пять тысяч на руки, плюс обеды. Устраивает?
Алиса кивнула, не веря своему счастью.
– Спасибо, Галь. Спасибо огромное.
– За что спасибо? Я не благотворительностью занимаюсь. Ты работаешь, я плачу. Все честно. – Галина встала, но на пороге обернулась. – И вот что. У меня завтра выходной. Есть тут одна малогабаритка, сдается. Знакомая хозяйка. Восемнадцать в месяц, но чистая, со своим санузлом. Если интересно, могу познакомить. А то у тетки твоей за триста угол, это не жизнь.
Алиса растерялась.
– Я... я не знаю, как вас благодарить.
– Не надо благодарностей. Надо, чтоб ты в пекарню вовремя приходила, а не с трех пересадок с Савеловской ползла. Вот и вся моя выгода. Думай.
Алиса думала недолго. Через неделю она переехала. Квартирка оказалась крошечной, но своей. Первый раз в жизни Алиса легла спать в тишине, без пьяных криков за стеной, без запаха перегара. И заплакала от счастья.
А потом Галина Петровна стала звать ее на чай.
Это началось как-то незаметно. Сначала после смены: «Аль, у меня тут пирог остался, не допродали. Давай чайку попьем, а то выбрасывать жалко». Потом по субботам: «Заходи вечером, кино какое-то по телеку идет, вдвоем веселее». Потом просто так: «Как дела, девочка моя? Расскажи».
И Алиса рассказывала. Осторожно сначала, потом все смелее. О том, как в детстве мечтала стать художником, но родители сказали, что это ерунда, и заставили идти в колледж на бухгалтера. О том, как бросила после второго курса, не выдержав. О том, как первый парень, Андрей, бил ее, когда напивался, а она терпела, потому что некуда было бежать. О том, как в итоге сбежала все равно, с синяком под глазом и пакетом вещей. О том, как стыдно ей перед родителями, хоть они и не лучше. О том, как одиноко.
Галина Петровна слушала. Наливала чай. Иногда качала головой. Иногда обнимала неловко, по-матерински.
– Бедная ты девочка. Бедная моя. Но держишься. Молодец. Многие бы сломались, а ты нет.
– Я просто не знаю, как ломаться, – усмехалась Алиса сквозь слезы. – Некогда было учиться.
– Вот и правильно. Не учись. Ты сильная, Аль. Просто сама пока не знаешь.
И Алиса верила. Потому что Галина Петровна была первым человеком за много лет, который смотрел на нее не с осуждением, не с жалостью, а с чем-то похожим на уважение.
А Галина, в свою очередь, тоже открывалась. Рассказывала о муже, Петре, который умер от инфаркта десять лет назад, когда их сыну Максиму было восемнадцать. О том, как тяжело было одной, как она пахала на двух работах, чтобы выучить сына. О том, как гордится им, что он программист, зарабатывает хорошо, снял квартиру в центре. О том, как иногда страшно становится, что он встретит кого-то, женится, и она останется совсем одна.
– Но я понимаю, что это эгоизм, – говорила Галина, размешивая сахар в кружке. – Он должен жить своей жизнью. Я же не монстр какой-то. Просто... страшно. Вот и все.
– Он же вас любит, – утешала Алиса. – Никуда вы не денетесь из его жизни.
– Любит. Конечно. Но любовь к матери и к жене, это разные вещи, Аль. Жена всегда перевесит. Так и должно быть. Я просто надеюсь, что он встретит хорошую девушку. Добрую. Понимающую. Которая не будет меня третировать как свекровь-монстра из анекдотов.
Они смеялись. Пили чай. Алиса думала, что у нее появилась настоящая подруга. Почти мама. Человек, которому можно доверять.
А потом появился Максим.
Это был обычный апрельский вечер. Алиса зашла к Галине после смены, как обычно. А на кухне сидел высокий парень лет двадцати восьми, в очках, с растрепанными темными волосами, в джинсах и свитере. Он что-то увлеченно рассказывал матери, размахивая руками, и Галина смеялась.
– О, Аль, заходи, – она махнула рукой. – Знакомься. Это Максим, мой сын. Макс, это Алиса, та самая девочка, про которую я тебе рассказывала.
Максим поднялся, протянул руку. Улыбнулся просто, открыто.
– Привет. Мама о тебе только хорошее говорит. Алиса из пекарни, наша звезда, да?
Алиса почувствовала, как краснеет.
– Какая там звезда. Просто работаю.
– Скромная еще, – Максим подмигнул. – Мама, налей ей чаю, она смущается.
Вечер прошел легко, непринужденно. Максим оказался смешным, умным, совсем не похожим на тех парней, с которыми Алиса встречалась раньше. Он не хвастался, не лез с расспросами, просто болтал обо всем и ни о чем. О работе, о том, как выгорает, о новом сериале, который смотрит. Алиса расслабилась, забыла, что это сын Гали, просто смеялась над его шутками.
Когда она уходила, Максим проводил ее до подъезда.
– Было приятно познакомиться, Аля. Можно, я так буду тебя называть? Мама зовет.
– Конечно, – она кивнула.
– Может, как-нибудь встретимся еще? Кофе попьем? Без мамы, – он улыбнулся смущенно. – Не подумай ничего такого, просто поговорить. Ты интересная.
Алиса растерялась. Интересная? Она? Но что-то внутри, какое-то забытое, юное и наивное, откликнулось.
– Может быть, – она улыбнулась.
И они встретились. Через неделю, в кофейне на Арбате. Потом еще раз. Потом еще. Алиса не говорила Галине. Не знала, как. Чувствовала себя предателем. Но Максим был так прост, так тепел, так... безопасен. Рядом с ним она впервые чувствовала, что может просто быть собой. Не бояться, не защищаться, не прятаться.
Через три месяца они целовались в том же кафе, и Алиса понимала, что влюблена. По-настоящему. Впервые в жизни.
– Аль, – Максим взял ее за руку, – надо сказать маме. Я не могу так больше. Я хочу, чтобы все было честно. Она будет рада, я уверен. Она же тебя любит.
– Я боюсь, Макс.
– Чего? Она же не монстр. Наоборот, она мечтает, чтобы я встретил хорошую девушку. А ты именно такая. Ты ее лучшая подруга, Аль. Она будет счастлива.
Алиса хотела верить. Очень хотела.
Но когда через полгода, в октябре, Максим сделал ей предложение в их любимом кафе, достав скромное кольцо с маленьким камешком, и Алиса, вся в слезах радости, сказала «да», первая мысль была: «Господи, как я скажу Гале?»
Она пришла к ней на следующий день. Галина встретила ее как обычно, с улыбкой, с чайником в руках.
– Аль, заходи, как раз пирог испекла. Давай дегустировать.
Алиса села, руки дрожали.
– Галь, мне нужно тебе кое-что сказать.
– Что-то серьезное? – Галина насторожилась. – Ты бледная какая-то. Заболела?
– Нет. Я... мы с Максимом... – она запнулась. – Мы встречаемся. Уже полгода. И вчера он сделал мне предложение. Я согласилась.
Тишина. Галина застыла с чайником в руках. Лицо ее медленно менялось. Удивление. Непонимание. Потом что-то похожее на боль. Потом гнев.
– Вы оба что, с ума посходили? – голос был тихим, но резким.
– Галь...
– Полгода? – она поставила чайник на стол с грохотом. – Полгода вы встречались за моей спиной? Я же как дочь тебя любила! А ты за спиной? С моим сыном?
– Это не так, Галь, мы не специально...
– Не специально? – Галина засмеялась коротко, зло. – Значит, случайно полгода скрывали? Максим мог бы найти и получше, с образованием. С семьей нормальной. Из приличного дома. А ты...
Алиса побледнела.
– Что я?
Галина осеклась. Провела рукой по лицу. Выдохнула.
– Прости. Я не то хотела сказать. Просто... шок. Понимаешь? Мой сын. И ты. Я вас обоих люблю, но это так... неожиданно. Я исключена была из самого важного. Это обидно, Аль.
– Я знаю. Прости. Но мы не хотели тебя обидеть. Просто боялись...
– Чего боялись? Что я монстр? – Галина села напротив, взяла Алису за руки. Глаза ее блестели. – Я всегда знала, что вы созданы друг для друга. Просто думала, что ты мне первой скажешь. Как подруга. А не поставишь перед фактом.
Алиса почувствовала, как гора с плеч. Галина улыбается. Пусть натянуто, но улыбается.
– Прости, Галь. Правда. Я боялась потерять тебя.
– Глупости. Ты моя девочка. И невестка теперь. Разве я могу тебя потерять? – она крепко сжала ее руки. – Будем вместе свадьбу планировать. Я ведь в этом деле собаку съела. Мы все организуем. Красиво. Достойно. Ты же мечтала о свадьбе?
– Да, – Алиса кивнула, чувствуя, как слезы облегчения наворачиваются.
– Вот и хорошо. Значит, будет у тебя свадьба. Наша с тобой свадьба.
Наша. Тогда Алиса не придала значения этому слову. А зря.
Следующие месяцы прошли в водовороте подготовки. Галина Петровна взяла все в свои руки. Она нашла ресторан, договорилась с ведущим, выбрала меню, заказала цветы. Алиса пыталась участвовать, но Галина отмахивалась.
– Ты работаешь, устаешь. Я лучше знаю, как надо. Доверься мне, девочка.
Алиса доверилась. А потом начались трещины.
– Галь, я хочу пригласить родителей, – сказала она однажды, когда они сидели за списком гостей.
Галина подняла глаза.
– Родителей? Твоих?
– Да. Я знаю, мы не близки, но это мои родители. Это важно для меня.
– Аль, – Галина отложила ручку. – Ты же сама говорила, какой у тебя отец. Пьяница. Он придет, напьется, устроит сцену. Осудит тебя, унизит. Твоя мать с ним заодно. Ты хочешь такого позора? Это наша с тобой свадьба, мы все решим. Зачем портить праздник?
– Но это мои родители, – упрямо повторила Алиса. – И мое решение.
– Твое решение? – в голосе Галины прозвучало что-то колючее. – Интересно. Значит, когда я полгода планирую, трачу свое время, свои нервы, это все наше. А когда надо решить что-то важное, это вдруг твое?
Алиса вспыхнула.
– Я не это имела в виду.
– Нет, имела. Ты забыла, кто тебе помог, когда тебе некуда было идти? Кто тебя поддерживал? А теперь вот так, в благодарность?
– Это не про благодарность, Галь! Это про мою свадьбу!
– И про мою тоже! Я мать жениха! – Галина встала. – Делай как знаешь, Алиса. Но если твои родители придут и испортят все, не говори, что я не предупреждала.
Она вышла из комнаты. Алиса осталась сидеть, сжимая кулаки. Максим в тот вечер пытался утешить.
– Аль, мама просто переживает. Хочет, чтобы все было идеально. Ты же знаешь ее.
– Знаю. Но это перебор, Макс. Это мои родители.
– Может, она права? Твой отец действительно может напиться.
– Ты тоже против меня? – Алиса посмотрела на него с болью.
– Нет, нет, – он обнял ее. – Я за тебя. Всегда. Просто подумай, окей? И реши сама. Я поддержу любое решение.
Алиса думала три дня. А потом сдалась. Не позвонила родителям. Сказала себе, что Галина права, что это к лучшему. Но внутри что-то надломилось. Впервые за все время их дружбы она почувствовала, что не может ей доверять полностью.
Свадьба прошла в январе. Небольшая, на тридцать человек. Алиса в простом белом платье, Максим в костюме, смущенный и счастливый. Галина Петровна в элегантном темно-синем наряде, с идеальной прической, с улыбкой хозяйки праздника.
Тост ее был красивым, но странным.
– Дорогие молодожены, – она подняла бокал. – Максим, мой сыночек. Я вырастила тебя одна. Я посвятила тебе всю свою жизнь. И вот теперь ты нашел свою судьбу. Хоть и неожиданно, хоть и не так, как я представляла. Но я рада. Алиса, я люблю тебя как дочь. Берегите друг друга. И помните, что мать всегда будет рядом. Всегда. За молодых!
Гости зааплодировали. Алиса улыбалась, но в груди было неприятное ощущение. «Хоть и неожиданно». «Не так, как я представляла». Что это значило?
Максим сжал ее руку под столом.
– Не обращай внимания. Она всегда так. Любит драматизировать.
Алиса кивнула. Но ощущение не проходило.
Первые месяцы брака были счастливыми. Они с Максимом сняли квартиру недалеко от его работы, двушку на третьем этаже старого дома. Не роскошь, но уютно. Алиса перевелась в другую пекарню, поближе, Галина помогла договориться. Они обустраивали быт, учились жить вместе, ссорились из-за мелочей и мирились. Обычная жизнь молодой семьи.
Но Галина Петровна была везде.
Она заходила «мимоходом» два-три раза в неделю. Без звонка, без предупреждения. Приносила пироги, передавала продукты, интересовалась, как дела. И каждый раз находила повод для замечания.
– Аль, дорогая, а почему окна не помыты? Надо же следить за чистотой.
– Макс, ты похудел. Она тебя не кормит нормально? Вот, я принесла борщ, ешь.
– Алиса, милая, а где ты взяла эти шторы? Они какие-то... несовременные. У меня были получше, могла бы попросить.
Сначала Алиса пыталась не обращать внимания. Потом начала раздражаться. Потом взорвалась.
– Макс, ты не можешь попросить ее звонить хотя бы перед приходом? Это наш дом!
– Аль, ну что ты. Она же мама. Ей не чужая.
– Я понимаю. Но мне неловко. Я могу быть не готова. Не убрано. Я в халате.
– Она не обратит внимания.
– Обратит! Она всегда обращает! Ты не слышишь, что она говорит? Каждый раз какое-то замечание!
– Она желает добра, Аль. Просто по-своему выражается. Не принимай близко к сердцу.
Алиса замолчала. Но копила внутри. И отношения с Галиной, те самые теплые, доверительные, начали остывать. Они больше не пили чай по вечерам. Больше не делились секретами. Алиса стала сдержаннее, осторожнее. Галина это чувствовала и обижалась.
– Ты изменилась, Аль, – сказала она однажды, когда они остались наедине на кухне. Максим ушел в душ.
– В каком смысле?
– Стала холоднее. Раньше мы были близки. А теперь ты от меня отдаляешься. Я чувствую.
Алиса вздохнула.
– Галь, я не отдаляюсь. Просто я теперь жена Макса. У меня своя жизнь. Свой дом. Это нормально.
– Нормально, – повторила Галина. – Значит, теперь я тебе не нужна. Использовала и выбросила.
– Что? Галь, о чем ты?
– О том, что я тебе помогла, когда тебе было некуда идти. Я тебя приютила, работу дала, жилье нашла. А теперь, когда ты замужем за моим сыном, я стала обузой.
Алиса почувствовала, как холодеют руки.
– Это несправедливо. Я благодарна тебе. Но это не значит, что я должна отчитываться перед тобой за каждый шаг.
– Я не прошу отчитываться. Я прошу быть честной. Как раньше.
– Я честна.
– Нет. Ты закрылась. И я знаю почему. Ты боишься, что я буду вмешиваться в вашу с Максимом жизнь. Правда?
Алиса промолчала. Галина усмехнулась.
– Вот видишь. Я права. Ты боишься, что я свекровь-монстр из анекдотов. Но я не такая, Аль. Я просто хочу быть частью вашей жизни. Это так плохо?
– Нет, – Алиса покачала головой. – Но границы должны быть, Галь. Понимаешь? Я люблю тебя. Но иногда ты перегибаешь.
Галина встала, лицо ее стало каменным.
– Поняла. Значит, теперь я перегибаю. Ладно. Не буду мешать.
Она ушла. Три дня не звонила. Алиса сначала испытала облегчение, потом тревогу, потом вину. Максим ходил мрачный.
– Мама обиделась. Говорит, ты ее оттолкнула.
– Я не оттолкивала! Я просто попросила уважать наши границы!
– Аль, для нее это все равно что оттолкнуть. Она одна. У нее кроме меня никого нет. А теперь и я, по ее мнению, от нее отдаляюсь.
– Это манипуляция, Макс.
– Может быть. Но она все равно моя мама. И мне больно видеть ее такой.
Алиса сдалась. Позвонила Галине первая. Извинилась. Галина приняла извинения, но холодок остался. Невидимая стена между ними начала расти.
И вот наступил май. День рождения Алисы. Ей исполнилось двадцать шесть. Максим предложил отметить скромно, дома, пригласить несколько друзей.
– А маму позовем? – спросил он.
Алиса задумалась.
– Давай в этот раз только мы и друзья? Без родственников. Просто хочу расслабиться.
– Ладно. Но маме сказать надо. Чтобы не обиделась.
– Скажи. Но дипломатично.
Максим сказал. Галина ответила коротко: «Хорошо. Передай Алисе поздравления».
В день рождения Алиса решила испечь торт сама. По старому рецепту из пекарни, который когда-то Галина ей показала. Наполеон, с кремом заварным. Она старалась, раскатывала коржи, варила крем, и в процессе поймала себя на мысли, что скучает по тем временам. По простым посиделкам на кухне, по душевным разговорам. Может, зря она не позвала Галю? Может, это была ошибка?
Торт получился. Не идеальный, но вкусный. Друзья пришли вечером, было шумно, весело. Алиса на какое-то время забыла обо всем. А потом, когда все разошлись, и она с Максимом убирали на кухне, зазвонил телефон.
Галина Петровна.
Алиса взяла трубку.
– Алло, Галь.
– Ну что, именинница, – голос был холодным, ледяным. – Теперь сама все умеешь? Торт испекла? Без моей помощи?
Алиса опешила.
– Галь, ты о чем?
– О том, что ты меня даже не позвала. На день рождения. Человека, который был тебе почти матерью. А родителей своих тоже не позвала? Или они тоже не дотягивают до твоего уровня?
– Галь, мы просто хотели скромно...
– Скромно! – засмеялась Галина зло. – Скромно это когда меня нет, да? Я тебе как мать была! А ты? Тайком с моим сыном закрутила. Отбила у матери единственного сына! Всю жизнь тебе отдала, работу дала, крышу над головой, а ты что? Используешь и выбрасываешь!
– Это неправда, Галь!
– Правда! Ты думала, я не понимаю? Ты всегда была расчетливой. Подлизалась ко мне, чтобы к сыну подобраться. А я, дура, верила! Думала, подруга мне появилась!
Алиса почувствовала, как слезы душат горло.
– Прекрати. Это несправедливо. Я люблю Макса. И я любила тебя. Но ты... ты сама все разрушила!
– Я разрушила? Это я? – голос Галины повысился. – Это ты разрушила, Алиса! Ты! Своей неблагодарностью! Своим эгоизмом! Надеюсь, ты счастлива!
И она бросила трубку.
Алиса стояла с телефоном в руках, вся дрожала. Максим вошел в комнату, увидел ее лицо.
– Что случилось?
– Твоя мама, – Алиса судорожно выдохнула. – Она... она назвала меня расчетливой. Сказала, что я использовала ее, чтобы к тебе подобраться. Что я отбила тебя у нее.
Максим побледнел.
– Она так сказала?
– Да. И еще много чего. Про родителей моих. Про то, что я неблагодарная.
– Господи, – он обнял ее. – Аль, прости. Она просто обиженная. Остынет.
– Остынет? Макс, ты слышишь, что она сказала? Это не просто обида! Это... это ненависть!
– Нет, не ненависть. Она просто... ревнует. К тебе. Она боится потерять меня.
– И что теперь? Она будет меня ненавидеть всю жизнь?
– Нет. Я поговорю с ней. Успокою. Все будет хорошо. Обещаю.
Алиса хотела верить. Но что-то внутри подсказывало, что это только начало.
Максим поговорил с матерью на следующий день. Вернулся задумчивый.
– Она извинилась. Сказала, что была не права. Просто сорвалась. Обещала больше так не делать.
– И ты ей поверил?
– А что мне делать? Она моя мама, Аль. Я не могу просто вычеркнуть ее из жизни.
– Я не прошу вычеркивать. Но ты должен защищать меня. Нашу семью.
– Я защищаю. Я же поговорил с ней.
Алиса промолчала. Но чувствовала, что этого мало.
Следующие недели прошли в напряженном затишье. Галина не звонила. Не приходила. Алиса испытывала странное облегчение вперемешку с тревогой. А потом случилось то, что перевернуло все.
Это было в конце июня. Жаркий день. Максим ушел на работу, забыв телефон дома. Лежал на кухонном столе. Алиса собиралась позвонить ему, чтобы предупредить, но в этот момент на экране всплыло уведомление.
Сообщение. От «Мама».
Алиса не собиралась читать. Но первая строка была видна.
«Макс, ты еще не одумался? Она же тебя в гроб загонит...»
Сердце екнуло. Руки потянулись к телефону сами. Разблокировался по отпечатку, ее палец был в памяти. Она открыла диалог и прочитала.
«Макс, ты еще не одумался? Она же тебя в гроб загонит. Ленивая, ума палаты нет, только печь может. Я ее из грязи в князи вытащила, а она... Ты помнишь, про того своего бывшего, Андрея, она же говорила, что он ее бил? Так это она его довела! Она всех доводит. Характер тяжелый, эгоистка. Она тебе детей нормальных не родит, с ее генами. С такой наследственностью. Отец алкаш, мать ненормальная. Беги, пока не поздно. Ты достоин настоящей женщины, а не этой... Я помогу. Я всегда помогу. Я же твоя мама. Я знаю, что для тебя лучше».
Алиса перечитала дважды. Трижды. Слова плыли перед глазами. Каждое было знакомо. Каждое было вырвано из их прошлых разговоров. Из тех доверительных вечеров, когда она, Алиса, открывала душу. Рассказывала про Андрея, про то, как он бил и как она чувствовала себя виноватой. Про родителей, про стыд и боль. Про страхи про детей, вдруг они унаследуют склонность отца к алкоголю.
И все это Галина теперь использовала. Как оружие. Обращенное против нее.
Алиса опустилась на стул. Телефон выпал из рук. Она не плакала. Слез не было. Была пустота. Холодная, звенящая пустота.
Вот оно. Предательство. Настоящее. Когда твои собственные слова, твоя боль, твои тайны становятся ножом в твоей же спине.
Она сидела так до вечера. Не могла двигаться. Не могла думать. Просто сидела и смотрела в стену.
Максим вернулся в восемь. Увидел ее, бросился.
– Аль, что случилось? Ты больна?
Она подняла на него глаза. Пустые.
– Прочитай.
Протянула телефон. Максим взял, пробежал глазами. Лицо его медленно менялось. Побледнело. Потом покраснело. Потом снова побледнело.
– Господи, – прошептал он. – Господи, как она могла...
– Она могла, – голос Алисы был ровным, механическим. – Потому что это не эмоции, Макс. Это не срыв. Это ненависть. Продуманная, холодная ненависть. Она взяла все, что я ей доверяла, все, чем делилась, и превратила это в яд. Чтобы разрушить меня в твоих глазах.
– Аль...
– Она написала, что я Андрея довела. Я ей рассказывала, как он меня бил. Как я думала, что виновата. И она это использовала. Против меня. Понимаешь?
Максим сел рядом, закрыл лицо руками.
– Я не знаю, что сказать.
– А что тут говорить? Твоя мама считает меня мусором. Безродной. Тупой. С плохой наследственностью. Недостойной тебя. И она это тебе пишет. Открыто. Без стыда.
– Она... она просто ревнует. Она не думает, что пишет...
Алиса засмеялась. Горько.
– Не думает? Макс, прочитай еще раз. Это продуманно. Каждое слово. Она хочет, чтобы ты от меня ушел. Она написала это черным по белому. «Беги, пока не поздано».
– Я не побегу, – он взял ее руки. – Аль, я с тобой. Всегда. Что бы она ни говорила.
– Сейчас говоришь. А потом? Она же не остановится. Она будет капать. Капать. И однажды ты поверишь.
– Нет.
– Поверишь. Потому что это твоя мама. И ты ее любишь. И я понимаю. Но я не могу так жить, Макс. Не могу.
Он молчал. Потом встал, взял телефон.
– Я позвоню ей. Сейчас.
– И что скажешь?
– Что это недопустимо. Что она должна извиниться. Перед тобой. Публично. Или...
– Или что?
– Или я перестану с ней общаться.
Алиса посмотрела на него. Увидела решимость. Впервые за все время.
– Хорошо, – кивнула она. – Звони.
Максим набрал номер. Включил громкую связь. Гудки. Потом голос Галины, настороженный.
– Максим? Что-то случилось?
– Да, мама. Случилось. Я прочитал твое сообщение.
Пауза.
– Какое сообщение?
– То, которое ты мне сегодня прислала. Про Алису.
Еще пауза. Потом вздох.
– Макс, это... я просто переживаю за тебя.
– Переживаешь? – голос Максима дрожал от гнева. – Ты называешь мою жену тупой, ленивой, с плохой наследственностью. Ты говоришь, что она довела своего бывшего до насилия. Ты используешь то, что она тебе доверяла, против нее. Это ты называешь переживанием?
– Я говорю правду! Ты же видишь, какая она! Она тебя использует!
– Стоп. Стоп, мама. Ты сейчас говоришь о женщине, которую я люблю. О своей невестке. О человеке, которого ты сама называла дочерью. Что с тобой случилось?
– Ничего со мной не случилось! Это с тобой случилось! Она отобрала тебя у меня!
– Она никого не отбирала! Я взрослый мужчина! Я сам выбрал ее! И ты должна это уважать!
– Уважать? Эту... эту...
– Не договаривай, – Максим перебил резко. – Мама, я дам тебе один шанс. Ты извиняешься перед Алисой. Искренне. Признаешь, что была неправа. И обещаешь больше никогда не пытаться вмешиваться в наш брак. Или я прекращаю с тобой общение.
Тишина. Долгая. Потом смех. Истерический.
– Ты меня шантажируешь? Своей матерью шантажируешь? Она тебя настроила против меня!
– Нет, мама. Это ты сама себя настроила. Своими действиями.
– Я вырастила тебя одна! Я отдала тебе всю жизнь! И это благодарность?
– Благодарность это не право на мою жизнь, мама. Я люблю тебя. Но я не могу позволить тебе разрушать мою семью.
– Семью! – Галина рассмеялась еще громче. – Какая семья? Вы даже детей еще не завели! А когда заведете, что тогда? С ее генами? С ее безродностью?
– Все, – Максим бросил трубку на стол. – Все, мама. Не звони мне. Когда будешь готова извиниться и признать, что неправа, тогда поговорим. До этого момента, прощай.
И нажал отбой.
Алиса сидела молча. Максим дрожал. Он опустился на стул, спрятал лицо в ладонях.
– Господи. Я не думал, что дойдет до этого.
Алиса положила руку ему на плечо.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что выбрал меня.
Он поднял голову, глаза красные.
– Я всегда выберу тебя, Аль. Всегда.
Они обнялись. Но оба знали, что это только начало войны.
Галина Петровна не звонила месяц. Тишина была оглушающей. Алиса ждала подвоха. Максим ходил мрачный, но держался. Иногда она замечала, как он смотрит на телефон, и понимала, что ему тяжело. Что он скучает по матери. Что ему больно.
Ей тоже было больно. Потому что она потеряла не только свекровь. Она потеряла подругу. Человека, которому доверяла. Иллюзия разбилась вдребезги, и осколки резали.
А потом, в конце августа, Алиса узнала, что беременна.
Тест показал две полоски. Она стояла в ванной, смотрела на них и плакала. От счастья. От страха. От всего сразу.
Максим обнял ее, закружил.
– Мы будем родителями! Аль! Это же чудо!
– Да, – она улыбалась сквозь слезы. – Чудо.
– Надо сказать маме.
Алиса замерла.
– Зачем?
– Как зачем? Это ее внук. Или внучка. Она должна знать.
– Макс...
– Аль, я понимаю. Но это важно. Может, это шанс все исправить. Ради ребенка.
Алиса колебалась. Но в глубине души тоже хотела верить, что материнство изменит все. Что Галина одумается.
– Хорошо. Но я не поеду. Скажи ей сам.
– Ладно.
Максим позвонил матери вечером. Алиса сидела рядом, слушала.
– Мама? Привет. Это Максим.
– Макс, – голос Галины был осторожным. – Как ты?
– Хорошо. Мама, у меня новость. Алиса беременна. Ты будешь бабушкой.
Тишина. Потом всхлип.
– Правда?
– Правда.
– Господи. Макс. Я... я так рада. Так рада. Это... это чудо.
– Да. И мама, я хочу, чтобы ты была частью жизни ребенка. Но для этого нам нужно все уладить. Между тобой и Алисой.
– Да. Да, конечно. Макс, я... я была неправа. Я понимаю. Я сошла с ума от ревности. Прости меня. Прости старую дуру. Я так хочу увидеть внука. Так хочу помогать. Можно я приеду?
Максим посмотрел на Алису. Она кивнула неуверенно.
– Приезжай.
Галина приехала на следующий день. С цветами, с подарками. Она обняла Алису, плакала.
– Прости меня, девочка моя. Прости. Я была чудовищем. Но я исправлюсь. Обещаю. Я буду лучшей бабушкой. И лучшей свекровью. Только дай мне шанс.
Алиса стояла, деревянная, и не знала, что чувствовать. Галина казалась искренней. Слезы были настоящими. Но что-то внутри шептало: «Осторожно».
– Ладно, Галь. Попробуем.
И попробовали. Следующие месяцы Галина Петровна была идеальной. Звонила, но не навязывалась. Приходила по приглашению. Помогала с покупками для ребенка. Давала советы, но мягко. Не критиковала. Алиса начала расслабляться. Может быть, правда все изменилось? Может быть, ребенок стал мостом?
Но в начале ноября все рухнуло снова.
Алиса поехала на плановое УЗИ. Ушла утром, вернулась к обеду. Максим был дома, работал удаленно. Встретил ее мрачный.
– Как прошло?
– Хорошо. Врач говорит, все в норме. Макс, что случилось? Ты какой-то...
– Мама заходила.
Алиса замерла.
– Заходила? Я же не звала.
– Она сказала, что хотела сюрприз сделать. Принесла пирог. Ждала тебя часа два.
– И что?
Максим помолчал.
– Она спросила, где ты. Я сказал, на УЗИ. Она... она странно посмотрела на меня. И сказала: «Часа два ждала твою Алиску. Так и не дождалась. Говорит, к врачу ходила... А кто знает, куда беременные ходят одни. У меня сердце щемит, сынок».
Алиса почувствовала, как кровь отливает от лица.
– Что... что она имела в виду?
– Я не знаю, Аль. Но намек был прозрачный.
– Намек на что?
– На то, что ты, может быть, не у врача была.
Алиса засмеялась. Истерически.
– Она намекнула на измену? Серьезно? Я беременная, Макс! Беременная!
– Я знаю. Я ей так и сказал. Она пожала плечами и ушла.
Алиса опустилась на диван. Руки дрожали. Ярость, такая яркая, что слепила, поднималась откуда-то из глубины.
– Все. Хватит.
– Аль...
– Хватит, Макс. Я больше не могу. Я не могу жить в этой войне. Она никогда не остановится. Никогда. Она будет искать способы меня уничтожить. Снова и снова.
– Что ты предлагаешь?
Алиса подняла на него глаза. Холодные, решительные.
– Я предлагаю выбор. Не нас с ребенком. Я не монстр. Но формат отношений. Либо ты ставишь ей жесткие рамки, и я с ней больше не общаюсь никогда. Только через тебя. Либо мы съезжаем отсюда, и она не знает адреса. Потому что следующая ее ложь будет еще грязнее. И я не переживу.
Максим молчал долго. Потом кивнул.
– Хорошо. Я поговорю с ней. Последний раз.
Он поехал к матери вечером. Алиса ждала дома, не находя себе места. Через два часа он вернулся. Бледный. Осунувшийся.
– Ну?
– Я сказал ей все. Что она солгала. Что пыталась поссорить нас. Что это недопустимо. Потребовал извинений перед тобой. Публично. И признания, что была неправа. Сказал, что если нет, то она обрекает себя на одиночество. Что видеть внука сможет только под нашим контролем. Что я люблю ее, но моя семья это ты и ребенок.
– И что она?
Максим сел, опустил голову.
– Она плакала. Кричала, что я предатель. Что я выбрал чужую женщину вместо родной матери. Что я пожалею. Потом успокоилась и сказала, что подумает. Но извиняться не стала. Сказала, что правда на ее стороне.
– Значит, все.
– Да. Все.
Алиса обняла его. Они сидели вдвоем, в тишине, и оба понимали, что мост сгорел окончательно.
Галина Петровна прислала смс через неделю. Короткое. «Прости». Без объяснений. Без признания вины. Просто «прости».
Алиса прочитала и удалила. Не ответила.
Максим попробовал поговорить.
– Аль, она извинилась.
– Это не извинение, Макс. Это формальность. Чтобы ты от нее отстал.
– Может, дадим ей шанс?
– Сколько шансов, Макс? Сколько? Она их все использовала. И каждый раз больнее.
Он не спорил.
Установили правила. Галина Петровна может звонить Максиму раз в неделю. Не больше. Может видеть ребенка, когда тот родится, но только в присутствии Максима. В общественных местах. На два часа. Не больше. Алиса с ней не общается. Никогда.
Галина согласилась. Молча. Обиженно. Но согласилась.
Ребенок родился в марте. Мальчик. Назвали Артемом. Галина Петровна встретила новость слезами радости. Просила приехать в роддом. Алиса запретила. Максим объяснил. Галина смирилась.
Первую встречу с внуком организовали через месяц. В парке. Максим привез Артема, Галина плакала, прижимала к груди, шептала что-то. Алиса осталась дома. Смотрела в окно и чувствовала странную пустоту.
Прошел год. Артему исполнился год. Галина Петровна видела его раз в месяц. Всегда с Максимом. Всегда в парке или кафе. Всегда ненадолго. Она постарела за этот год. Осунулась. Стала тише. Максим говорил, что она одинока. Что друзей у нее нет. Что на работе проблемы. Что он переживает.
Алиса понимала. Ей тоже было жаль. Иногда. Но потом, ночью, она просыпалась от кошмаров. И слышала голос Галины из того сообщения. «Она всех доводит». «С ее генами». «Безродная». И тогда жалость испарялась.
И вот, в очередное воскресенье, Максим собирался везти Артема к бабушке. Одевал его в комбинезон, проверял сумку с детскими вещами. Алиса стояла у окна, смотрела на серое октябрьское небо.
– Она постарела за этот год, Аль, – Максим сказал тихо, не поднимая глаз. – Одна.
Алиса обернулась. Посмотрела на него. Потом в окно. Выдохнула.
– Я знаю. И мне ее жаль.
– Может, мы могли бы...
– Нет, Макс. – Голос твердый. Спокойный. Беспощадный. – Но я до сих пор просыпаюсь ночью и слышу ее голос в том сообщении. И тогда я понимаю, что мое спокойствие и психика нашего сына дороже. Она сделала свой выбор, Макс. Когда превратила нашу дружбу в оружие.
Максим молчал. Смотрел на сына, который тянул к нему ручки и улыбался беззубой улыбкой. Потом кивнул. Молча. Взял Артема на руки и пошел к двери.
Алиса осталась одна. Тишина накрыла квартиру, плотная, как одеяло. Она подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. На лице не было ни триумфа, ни радости. Только усталость. Глубокая, костяная усталость.
Она отвоевала свою семью. Защитила себя и сына. Поставила границы, которые никто не переступит.
Но цена была высока.
Доверие, как фарфоровая ваза, разбилось. И осколки уже не собрать. Можно попытаться склеить, но трещины останутся. И при малейшем ударе все рассыплется снова.
Она потеряла веру в бескорыстие близости. В то, что кто-то может любить тебя просто так, не требуя ничего взамен. Не ожидая контроля. Не превращая любовь в цепи.
Галина Петровна была одна. Алиса тоже была одна. По-своему. Окруженная семьей, но с шрамом на душе, который никогда не заживет до конца.
Что будет дальше? Удержится ли этот хрупкий мир? Сможет ли Галина смириться? Или однажды попытается снова?
Алиса не знала. И это пугало.
Но она знала другое. Что больше никогда не откроется так, как открылась той Гале, той подруге, которая на самом деле никогда не существовала. Что стены, которые она построила вокруг себя, останутся высокими.
Потому что предательство тех, кого любишь, это не просто боль. Это урок. Жестокий и беспощадный. Урок о том, что иногда самые близкие люди способны на самые страшные вещи.
И единственная защита, это знать это. И не забывать.
Она отошла от окна. Сделала себе чай. Села на диван с книгой. Обычный день. Обычная жизнь.
Но внутри, где-то глубоко, там, где раньше была теплая вера в людей, теперь был лед.
И он не таял.