— Теть Надь, ну ты чего такая кислая? Я ж сюрприз хотел сделать! Родня всё-таки, не чужие люди.
Сергей стоял на пороге моей квартиры, широко улыбаясь, и занимал собой, казалось, всё пространство лестничной клетки. У его ног громоздилась огромная клетчатая сумка, из которой торчал угол подушки, а в руках он держал трёхлитровую банку с чем-то мутно-зелёным.
Я посмотрела на него, потом на банку, потом на часы. Вторник, час дня. У меня через пятнадцать минут созвон с заказчиком, а я стою в домашнем костюме и пытаюсь понять, как мой двадцатидвухлетний племянник оказался в Москве, если ещё вчера он должен был копать картошку в Липецкой области.
— Серёж, ты почему не позвонил? — только и смогла выдавить я, не делая шага назад, чтобы пропустить его.
— Так я ж говорю — сюрприз! — он всё-таки протиснулся мимо меня в коридор, задев сумкой обувницу. — Мамка сказала, ты там одна кукуешь в своих интернетах, скучаешь. Вот, огурцов тебе привёз. Солёные, ядрёные!
Запахло плацкартом, дешёвым дезодорантом и теми самыми огурцами. Моя стерильно чистая прихожая, в которой обычно пахнет только лавандовым диффузором. Сергей с грохотом опустил сумку на плитку.
— Я вообще-то работаю, Сереж, — сказала я, закрывая дверь. — И не скучаю, а зарабатываю на жизнь.
— Да ладно тебе, работа не волк! — хохотнул он, стягивая кроссовки без помощи рук. Грязь с подошвы тут же осыпалась на коврик. — Я ж ненадолго. На пару дней всего, осмотреться. Может, работу найду, а то у нас там тухляк полный.
«Пара дней» — это звучало как спасательный круг. Я выдохнула. Ладно, два дня можно потерпеть. Родная кровь, сын старшей сестры, не выгонять же его на улицу с банкой огурцов.
— Хорошо, — сказала я, уже прикидывая, как перестроить график. — Разувайся, мой руки. Обед на плите, суп в кастрюле. Мне сейчас нужно уйти в кабинет, у меня онлайн‑встреча. Пожалуйста, очень тебя прошу: тихо. Не включай телевизор, не греми посудой. Через час я выйду, и поговорим.
— Могила! — он приложил руку к сердцу.
Я ушла в свою комнату, которая служила мне и спальней, и кабинетом, и плотно закрыла дверь. Надела наушники. Но даже сквозь шумоподавление я слышала, как на кухне что-то упало, потом зашумела вода, а потом раздался громкий, переливчатый свист. Я зажмурилась. Созвон прошёл комкано. Я нервничала, всё время косилась на дверь, ожидая, что племянник сейчас ворвётся с вопросом, где лежит хлеб.
Когда я вышла через час, кухня напоминала поле битвы, на котором проиграли чистота и порядок. На столе крошки, банка с огурцами открыта, рассол накапан на скатерть. Сергей сидел с ногами на моем любимом стуле и громко разговаривал по видеосвязи, жуя бутерброд с колбасой. Колбасу я покупала себе на неделю — сырокопченую, дорогую, чтобы пить с ней кофе по утрам. От палки остался жалкий хвостик.
— О, теть Надь! — он помахал мне телефоном. — Скажи мамке привет!
На экране мелькнуло довольное лицо моей сестры Гали.
— Надька, ну как он там? Доехал? Ты уж пригляди за ним, он парень хозяйственный, поможет тебе хоть гвоздь забить. А то всё сама да сама, мужика в доме нет…
— Привет, Галь, — сухо сказала я, стараясь не смотреть на жирные пятна на столе. — Доехал. Гвозди мне забивать не надо, у меня ремонт сделан.
— Ой, да ладно тебе важничать. Пусть поживёт, пока на ноги не встанет. Тебе ж веселее!
Я нажала «отбой» на его телефоне своей рукой.
— Сереж, я просила тишину.
— Так я ж тихо! Я ж шёпотом почти!
К вечеру стало очевидно: «осмотреться» в понимании Сергея — это лежать на диване в гостиной и листать ролики на полной громкости.
— Сереж, у тебя наушники есть?
— Не, забыл дома. Да ладно, тут приколы смешные, иди глянь!
Я ушла в спальню. Работать не получалось. Пришлось надеть беруши. Ночью я проснулась от того, что кто-то ходит по квартире. Холодильник хлопнул раз, другой. Свет из коридора бил в глаза.
Утром «пара дней» начала свой отсчёт.
Я встаю в шесть, чтобы успеть сделать сложную часть работы до обеда. Вышла на кухню — там спит Сергей. Прямо на кухонном уголке, свернувшись калачиком, хотя я постелила ему в гостиной на раскладном диване.
— Там душно, — сонно выдал он, когда я, гремя чайником, случайно его разбудила. — И матрас у тебя жесткий.
На третий день «пара дней» истекла, но Сергей собирать вещи не торопился.
— Ну, я в пару мест анкету закинул, — лениво тянул он, намазывая моё масло на мой хлеб толстым слоем. — Жду, когда перезвонят. Не могу же я на улицу пойти.
— Сергей, мы договаривались на два дня, — напомнила я. — У меня работа, мне нужна тишина. Ты занимаешь всё пространство.
— Теть Надь, ну ты чего? Я тебе мешаю, что ли? Я же как мышка.
«Мышка» к обеду сожрала кастрюлю борща, которую я варила на три дня, и оставила грязную тарелку в раковине, хотя посудомойка стоит в полуметре.
Но самое страшное началось, когда он решил мне «помочь».
Я ушла в магазин за продуктами (потому что запасы таяли с космической скоростью, а денег племянник не предлагал даже на хлеб), возвращаюсь — а он с отверткой стоит у моего рабочего кресла.
— Тут это, скрипело что-то, я решил подкрутить! — радостно доложил он.
Я посмотрела на дорогое ортопедическое кресло. Один подлокотник висел грустно, как сломанное крыло. Винтик, который он «подкрутил», сорвал резьбу.
— Сергей, — сказала я очень тихо. — Положи отвертку.
— Да я ща сделаю!
— Положи. Отвертку.
Вечером позвонила Галя.
— Надь, ну ты там Сережку не обижай. Он говорит, ты вечно недовольная ходишь. Мы же родня! Он, кстати, сказал, что у тебя там комната пустует, может, он туда переберется? А то в гостиной ему неудобно.
Я чуть телефон не выронила. «Комната пустует» — это моя гардеробная-кладовка, где я храню зимние вещи, гладильную доску и сушилку. Он уже и туда нос сунул.
— Галя, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от бешенства. — Сергей приехал на два дня. Прошла неделя. Он ест мою еду, мешает мне работать, сломал мне кресло. Денег у него нет. Я не нанималась его содержать.
— Вот ты какая стала! — взвизгнула сестра. — Городская фифа! Зазналась совсем! Родному племяннику тарелку супа пожалела! Мы к тебе со всей душой, с гостинцами…
— Огурцы можешь забрать обратно, — отрезала я и положила трубку.
В пятницу утром я проснулась с чётким планом. Терпение лопнуло, когда я обнаружила, что Сергей взял мой ноутбук «поиграть в танки», пока я спала. На рабочем ноутбуке. Где все мои проекты, пароли и доступы.
Я вышла на кухню. Он сидел, пил мой кофе.
— Доброе утро, теть Надь! Слушай, а дай тыщу до понедельника? Там пацаны знакомые в бар зовут, надо проставиться.
Я села к столу. Спокойно. Без криков.
— Серёжа, послушай меня внимательно.
Он перестал жевать.
— Сегодня пятница. Твое «пару дней» закончилось три дня назад. Я работаю дома, это мой офис. Ты в моем офисе живешь, ешь, спишь и мешаешь производственному процессу.
— Ну начинается… — он закатил глаза. — Я ж работу ищу!
— Отлично. Искать работу лучше всего там, где ты живёшь. Вот, — я положила перед ним распечатанный листок.
— Что это?
— Это бронь в хостеле. Очень приличное место, четыре остановки отсюда. Чисто, вай-фай есть, кухня общая. Я оплатила тебе трое суток.
Он уставился на листок, как на повестку в суд.
— В общагу? Меня? Я же к родной тётке приехал!
— Ты приехал без приглашения, Сергей. Я тебя приняла, кормила неделю, терпела бардак. Но я не санаторий и не бесплатная гостиница. У меня своя жизнь, свои планы и свой бюджет.
— Да у тебя денег куры не клюют! — вспыхнул он. — Живёшь одна в двушке, жалко угла для родни?
— Жалко, — честно сказала я. — Моего покоя мне жалко. Моего времени. И моих денег, которые я зарабатываю, а не печатаю на принтере.
Он вскочил, стул с грохотом отлетел назад.
— Ну и спасибо! Вот это гостеприимство! Мать была права, ты эгоистка!
Я молча смотрела на него. Внутри ничего не ёкнуло. Ни вины, ни жалости. Только усталость и дикое желание вернуть себе свой дом.
— Вещи собирай, — сказала я. — Бронь с двенадцати, у тебя час на сборы.
Он собирался демонстративно громко. Швырял джинсы в сумку, бормотал про «зажравшихся москвичей», про то, что ноги его здесь больше не будет. Банку с огурцами, кстати, он не доел до конца, она стояла в углу кухни, покрываясь плесенью.
— Огурцы заберёшь? — спросила я, когда он уже стоял в дверях, пыхтя от обиды.
— Ешь сама! Подавись! — буркнул он и вылетел на лестничную площадку, даже не сказав «до свидания».
Я закрыла дверь. Щёлкнул замок. Два оборота.
Тишина. Божественная тишина.
Я прислонилась спиной к двери и сползла вниз. В квартире всё ещё пахло его дезодорантом и несвежими носками, но это было поправимо. Я открыла все окна настежь, впуская прохладный осенний воздух.
Потом взяла телефон. Десять пропущенных от Гали. Сообщения в Max: «Совести у тебя нет», «Выгнала мальчика на улицу», «Больше мы тебе не семья».
Я заблокировала номер. Не навсегда, может быть, на месяц. Пока эмоции не утихнут. А может, и навсегда — если они так и не поймут, что я не ресурс для их удобства, а живой человек.
Вечером я заказала клининг, чтобы отмыли кухню и ванную. А сама налила бокал вина, отрезала кусок сыра (который пришлось купить заново) и села в кресло. Сломанный подлокотник немного царапал руку.
Через три дня Сергей прислал смс с чужого номера: «Устроился на склад, живу в общаге от работы. Деньги за хостел верну, как получу первую зп».
Я не ответила. Возвращать не надо. Плата за такой урок всегда фиксированная, и я её уже внесла.
Главное, что теперь, когда я вхожу на кухню, там никто не спит. А в холодильнике лежит моя колбаса, и никто, кроме меня, на неё не претендует. И это, знаете ли, стоит любых обид родни.
Мини-истории к этим рассказам выходят в телеграмм-канале «Кумекаю».