- Вер, ты послушай, я всё просчитал, - Игорь сидел за кухонным столом и тыкал пальцем в экран телефона. - Вот, смотри: пункт выдачи заказов. Арендуешь помещение, ставишь стеллажи, подключаешься к маркетплейсу, и деньги идут. Сейчас все так делают.
- Кто — все? - спросила Вера, не отрываясь от раковины.
- Все нормальные люди. Вон, Серёга с третьего подъезда открыл полгода назад, уже машину поменял.
- Серёга с третьего подъезда ещё и шиномонтаж держит, и жена у него косметолог на дому, - уточнила Вера. - У них три потока дохода, а ты сравниваешь.
- Ну и что? Нам один поток тоже не помешает, - не сдавался Игорь.
Вере было сорок четыре года, и она работала бухгалтером в бюджетной организации с зарплатой, которую стыдно было называть вслух. Игорю — сорок семь, он крутил гайки в автосервисе и приносил домой чуть больше, но тоже не космические суммы. Жили в двушке на окраине, двенадцать лет в браке, детей не случилось, и оба давно перестали об этом говорить. Жизнь шла ровно, без провалов и без взлётов, как электричка по расписанию — предсказуемо и с остановками на каждом полустанке.
Единственная мечта, которую Вера позволяла себе вслух, — это машина. Не новая, не дорогая. Подержанная Kia, чтобы ездить на работу, в магазин и к подруге Наташе в соседний район, не завися от маршруток и от настроения мужа, который мог подвезти, а мог и сказать «сегодня не могу, устал».
А потом умерла тётя Зина.
***
Тётя Зина была сестрой Вериной матери, жила одна, никого особо не жаловала и скончалась тихо, как и жила, — в своей однушке, во сне. Вера ездила к ней раз в две недели, возила продукты, слушала жалобы на соседей и правительство, иногда мыла окна. Не из корысти — просто привыкла. Остальные племянники звонили тёте Зине по праздникам и забывали о ней до следующего.
Через месяц после похорон нотариус уведомил Веру, что тётя Зина оставила ей вклад. Два миллиона двести тысяч рублей.
Вера сидела в нотариальной конторе и смотрела на цифры в документе так, как будто там было написано что-то на другом языке. Она пересчитала нули три раза, потом ещё раз, потом попросила нотариуса подтвердить сумму вслух.
- Два миллиона двести тысяч, - терпеливо повторила женщина за столом.
- Вся сумма — мне? - переспросила Вера.
- Вам лично, по завещанию, - кивнула нотариус.
Это были первые по-настоящему серьёзные деньги в Вериной жизни. Она вышла из конторы, села на лавочку у подъезда и стала считать в уме. Подержанная Kia в хорошем состоянии — тысяч шестьсот-семьсот. Останется полтора миллиона. Можно положить на депозит. Можно отложить на ремонт. Можно просто знать, что они есть — на чёрный день, на спокойную старость, на ощущение, что ты не висишь над пропастью на одной зарплате.
Она позвонила Игорю, чтобы рассказать.
Зря позвонила.
***
- Два двести? - переспросил Игорь так, будто ему сообщили о выигрыше в лотерею. - Это же стартовый капитал, Вер. Это же бизнес.
- Это моё наследство, - поправила Вера.
- Ну наше, семейное, какая разница, - отмахнулся он. - Слушай, я же тебе говорил про пункт выдачи. Вот сейчас — самое время. Вложим деньги, через год вернём вдвое. Тогда и на машину хватит, и ещё останется.
- А если не вернём?
- Вернём. Я всё просчитал.
Игорь считал на калькуляторе телефона, показывал ролики блогеров из интернета, где успешные предприниматели в белых кроссовках рассказывали, как они за три месяца вышли на чистую прибыль в двести тысяч, открывал Вере таблицы, которые сам же составил, и приводил в пример Серёгу с третьего подъезда, который уже, по его словам, «озолотился».
- Серёга, может, и озолотился, но я его жену видела в «Пятёрочке» — она с калькулятором ходит и считает каждую покупку, - заметила Вера.
- Это она от жадности, а не от бедности, - парировал Игорь. - Вер, ну подумай головой. Деньги не должны лежать мёртвым грузом. Они должны работать. Я сам встану за стойку, уволюсь из сервиса. Ты будешь вести бухгалтерию, ты же бухгалтер.
- Я бухгалтер бюджетной организации, а не предприниматель.
- А какая разница? Цифры те же.
Вера сопротивлялась неделю. Потом две. Игорь не отставал. Он приходил вечером с работы, ужинал и снова начинал. Находил новые ролики, новые примеры, новые аргументы. Приводил статистику, которую сам же гуглил и трактовал в свою пользу. Говорил, что это шанс, который бывает раз в жизни. Говорил, что тётя Зина не для того копила деньги, чтобы они сгнили на депозите.
- Тётя Зина копила эти деньги тридцать лет, как раз чтобы они лежали и не трогались, - возражала Вера.
- Вот и лежали бы до пенсии, а потом их бы инфляция сожрала, - не унимался Игорь. - Давай хотя бы попробуем. Если через год не выйдем в плюс — закроем. Обещаю.
Вера сдалась. Потому что устала спорить. Потому что Игорь впервые за двенадцать лет горел какой-то идеей, и в его глазах было что-то живое, чего она давно там не видела. И потому что маленькая часть её самой тоже хотела верить, что это сработает.
ИП оформили на Веру. Деньги её — логично.
***
Помещение нашли на первом этаже жилого дома — сорок квадратов, бывший магазин цветов, запах сырости и треснувший кафель на полу. Аренда — сорок пять тысяч в месяц, но Игорь выторговал скидку за первые три месяца и был очень этим горд.
Потом были стеллажи. Потом сканеры, компьютер, принтер для этикеток. Потом ремонт, потому что без ремонта помещение выглядело так, что ни один маркетплейс его бы не одобрил. Потом подключение к маркетплейсу, которое оказалось не таким простым, как в роликах блогеров, и заняло полтора месяца переписки, исправлений и повторных подач документов.
Деньги тёти Зины таяли быстро. Стеллажи — сто двадцать тысяч. Техника — восемьдесят. Ремонт — триста (Игорь обещал уложиться в сто пятьдесят). Аренда за первые три месяца — больше ста. Залог арендодателю. Вывеска. Камера видеонаблюдения. Коврик у входа, и тот стоил две с половиной тысячи.
Когда Вера подвела итоги расходов на запуск, от двух миллионов двухсот тысяч осталось меньше половины. А пункт ещё не выдал ни одного заказа.
- Все начинается с вложений, - философски заметил Игорь, расставляя стеллажи. - Зато потом будем только получать.
Игорь уволился из автосервиса и встал за стойку. Каждый день, с девяти до девяти. Принимал посылки, выдавал заказы, таскал коробки, ругался с курьерами, объяснял бабушкам, как работает приложение, и терпеливо ждал, пока девушки перемеряют три пары кроссовок перед тем, как оформить возврат всех трёх.
Вера работала бухгалтером днём, а вечерами садилась за ноутбук и вела документы ПВЗ. Налоги, отчёты, договоры, переписка с маркетплейсом, сверка актов, претензии по недостачам. Она приходила домой в шесть, ужинала за пятнадцать минут и садилась за цифры до полуночи. Выходных у неё не стало.
Себе Игорь назначил зарплату — двадцать тысяч в месяц. Вера не возражала: работал он действительно много, а двадцатка из дохода ПВЗ — это было скромно. Для удобства она оформила вторую карту к расчётному счёту ИП на его имя — чтобы мог оплатить расходники, рассчитаться за мелкий ремонт, закупить упаковку. Нормальная рабочая практика, никакого подвоха.
***
Первый год ПВЗ едва выходил в ноль. Второй год стало полегче — район привык к пункту, поток заказов вырос, появились постоянные клиенты. К третьему году чистая прибыль вышла на восемьдесят-сто двадцать тысяч в месяц. Не золотая жила, но ощутимая прибавка к их бюджетным зарплатам.
Жизнь стала чуть легче. Вера обновила зимнюю куртку, поменяла сантехнику в ванной и стала покупать сыр, который раньше считала непозволительной роскошью. Игорь купил себе новый телефон и приличную куртку. На семейном столе появились фрукты не только по праздникам.
Но машины у Веры так и не было. Каждый раз, когда она заговаривала о покупке, Игорь находил причину подождать: нужно обновить стеллажи, сломался принтер, подорожала аренда, маркетплейс ввёл новые штрафы.
- Давай ещё полгодика поработаем, накопим побольше, и тогда купим нормальную машину, а не рухлядь, - говорил он.
Проходило полгода, и находилась новая причина.
Четыре года.
Вера тянула двойную нагрузку четыре года. Бухгалтерия днём, бухгалтерия вечером. Она не жаловалась, потому что привыкла не жаловаться, и потому что всё-таки надеялась, что в какой-то момент вложенное вернётся и можно будет остановиться.
На пятый год она села за расчёты по-настоящему. Не те расчёты, которые Игорь делал на калькуляторе телефона, а настоящие — со всеми цифрами за четыре года.
Итог оказался отрезвляющим.
Начальные вложения — два миллиона двести тысяч — так и не вернулись. Всё, что ПВЗ зарабатывал, уходило обратно: в аренду, налоги, замену оборудования, штрафы маркетплейса, мелкий ремонт. Чистая прибыль за четыре года — около полутора миллионов, и большая часть ушла в семейный бюджет: на ту самую куртку, сантехнику, сыр и фрукты.
Тёткины деньги испарились. Машины не было. Вере исполнилось сорок восемь.
***
- Я хочу закрыть пункт, - сказала Вера за ужином.
Игорь доедал макароны и не сразу понял, что она сказала.
- Чего?
- Закрыть ПВЗ. Продать оборудование, расторгнуть аренду и закрыть.
- Это с какой радости?
- С такой, что за четыре года мы даже вложенное не вернули. Хватит.
Игорь отложил вилку.
- Подожди. Ты считала?
- Считала. Я бухгалтер, если ты забыл.
- И что показали твои расчёты?
- Что мы в минусе. Стеллажи, технику, стойку можно продать тысяч за четыреста. Плюс у нас есть небольшие накопления. Этого хватит на машину.
- На машину, - повторил Игорь так, будто она сказала «на космический корабль». - И куда пойдут деньги от продажи?
- На машину. Мне. Я четыре года ждала.
Тишина. Потом Игорь медленно встал, отнёс тарелку в раковину, повернулся к Вере и сказал:
- Ты четыре года ждала? А я четыре года работал. Каждый день. С девяти до девяти. Руками. Спину рвал с этими коробками. За какую зарплату? За двадцатку в месяц, которую ты мне милостиво выписывала?
- Ты сам эту сумму назвал.
- Потому что думал, что мы вместе, что это наше общее дело, а не твоя личная лавочка, - повысил голос Игорь. - Так что оборудование — пополам. И вообще, я хочу половину от всего, что этот бизнес заработал. Полтора миллиона — значит, семьсот пятьдесят тысяч мне.
Вера смотрела на него и не могла понять, серьёзно он это говорит или проверяет её реакцию.
- Семьсот пятьдесят тысяч? - переспросила она. - Откуда?
- Половина прибыли. Я работал — мне положена половина.
- Деньги были мои, - напомнила Вера. - Тёткино наследство. Два миллиона двести. ИП — на мне. Все договоры — мои. Ты работал — да. Но ты и жил на доходы от этого бизнеса. Ел, одевался, коммуналку платил. Или это не считается?
- Тогда считай, что я был наёмным работником, - Игорь ткнул пальцем в воздух. - Четыре года по сорок тысяч в месяц — это почти два миллиона. Где мои деньги?
- По сорок тысяч? Ты получал двадцать.
- А должен был получать сорок. Минимум. За такую работу в любом складе столько платят.
- Ты не в складе работал, ты в семейном бизнесе работал и жил за счёт этого бизнеса, - Вера встала из-за стола. - Давай не будем сейчас горячку пороть. Обдумай на свежую голову.
- Я уже обдумал, - отрезал Игорь.
***
Вера надеялась, что утром он остынет. Не остыл.
За завтраком Игорь уже пересчитал «свою долю» на бумажке и положил её перед Верой рядом с чашкой.
- Вот. Четыре года по сорок тысяч — это миллион девятьсот двадцать тысяч. Минус то, что ты мне выплатила, — это девятьсот шестьдесят тысяч. Ты мне должна ещё девятьсот шестьдесят.
- Игорь, это абсурд.
- Это арифметика.
- Это арифметика человека, который забыл, чьи деньги лежали в основе всего этого дела.
- А ты забыла, чьими руками это дело работало, - мужчина встал и ушёл на работу.
На свою работу, как он теперь это формулировал. В ПВЗ. Который на Верином ИП, в Верином помещении, по Вериному договору.
***
Вера решила не спорить, а действовать. Подала в маркетплейс заявку на расторжение договора, позвонила арендодателю и договорилась о завершении аренды через месяц. Всё по правилам, всё с уведомлениями и сроками.
Она рассчитывала, что Игорь проглотит ситуацию, покипит и успокоится. Рассчитывала неправильно.
На следующий вечер Игорь пришёл домой и молча положил на стол ключи от ПВЗ.
- Забери свои ключи. У меня свои есть, - сказал он.
- Какие свои? Я тебе один комплект выдавала.
- Я дубликат сделал. Два года назад. На всякий случай.
- На какой случай?
- На такой, - ответил Игорь и ушёл в комнату.
С этого дня началась война.
***
Каждое утро Игорь приходил в ПВЗ, открывал, работал с клиентами — и переводил деньги с расчётного счёта ИП себе на личную карту. Вторая карта, которую Вера когда-то оформила ему для рабочих расходов, теперь работала против неё. Маркетплейс перечислял комиссию на счёт ИП, а Игорь в тот же день скидывал себе — десять тысяч, пятнадцать, двадцать. Сколько приходило — столько и снимал, оставляя минимум, чтобы не ушёл счёт в минус.
Вера увидела движение по счёту в мобильном банке в тот же вечер.
- Ты перевёл себе четырнадцать тысяч с расчётного счёта? - позвонила она.
- Я взял свою зарплату, - спокойно ответил Игорь. - Пока ИП работает — я работаю. Хочешь закрыть — закрывай. Только через меня не перешагнёшь.
- Это не твоя зарплата, это деньги моего ИП. Ты переводишь их без моего ведома.
- Подай на меня в суд, - хмыкнул он и повесил трубку.
Вера поехала к ПВЗ в обеденный перерыв. У стойки выдачи стоял Игорь в своей рабочей футболке и мило улыбался клиентке, принимающей коробку с кроссовками. Увидев жену, не дрогнул.
- Вера, я на работе, давай потом.
- Давай сейчас. Ты не имеешь права переводить деньги с расчётного счёта.
- А ты не имеешь права не платить мне за работу, - он повернулся к клиентке: - Извините, семейные дела. Ваш заказ — вот он, проверяйте.
Клиентка торопливо расписалась и вышла, бросив на супругов взгляд, какой бросают на аварию на обочине — смесь ужаса и любопытства.
Вера не стала устраивать сцену на рабочем месте. Вернулась домой, зашла в мобильный банк и заблокировала вторую карту — ту самую, которую оформила на Игоря. Потом вызвала мастера и на следующее утро поменяла замок на двери ПВЗ.
Игорь приехал к девяти, обнаружил, что ключ не подходит, позвонил слесарю и через сорок минут вскрыл дверь. Покупатели, стоявшие в очереди у входа, наблюдали за процессом с нескрываемым интересом.
- Долго ещё? - спросила пожилая женщина с номерком заказа. - У меня там лекарства, мне ждать некогда.
- Минуту, - пыхтел слесарь, ковыряясь в замке. - Хозяин ключи потерял.
- Хозяйка, - поправил Игорь. - Хозяйка потеряла связь с реальностью.
Карту Вера заблокировала, но Игорь в тот же день явился в банк и, поскольку был вписан как доверенное лицо по счёту ИП ещё при открытии, потребовал перевыпуск. Банк отказал — доверенность Вера успела отозвать. Тогда Игорь просто перестал сканировать часть заказов при выдаче, и деньги за них маркетплейс не начислял. А покупателям говорил, что «система зависла» и отдавал посылки так, без отметки. Убыток шёл на Верино ИП.
***
Позвонила свекровь. Людмила Фёдоровна.
Людмила Фёдоровна вообще-то редко звонила Вере. Обычно она общалась через сына, а невестку воспринимала как неизбежное приложение к его жизни — полезное, но не особенно интересное. Примерно как мультиварку: вещь нужная, но восторгов не вызывает.
Но тут позвонила.
- Вера, мне Игорёк рассказал, что происходит, - голос свекрови звенел от праведного негодования. - Ты моего сына эксплуатировала четыре года. Он на тебя пахал за копейки, а ты теперь всё себе забрать хочешь?
- Людмила Фёдоровна, это сложная ситуация.
- Ничего сложного. Имей совесть. Отдай ему два миллиона — и живите дальше как хотите.
- Два миллиона? - Вера даже села. - Откуда эта цифра?
- А ты посчитай, сколько стоит мужская работа. Или для тебя труд моего сына ничего не значит?
- Людмила Фёдоровна, ваш сын получал зарплату, жил на доходы от бизнеса и переводил деньги с расчётного счёта моего ИП себе на карту без моего согласия.
- Какое ИП, Вера, ты о чём? Он человек, живой человек, а не буква в твоих бумажках. Четыре года коробки таскал, а ты ему про ИП рассказываешь.
Разговор длился двадцать минут. Вера повесила трубку с ощущением, что её только что пропустили через стиральную машину на режиме «отжим».
***
Игорь, подбадриваемый матерью, повысил ставки. Теперь он хотел не семьсот пятьдесят тысяч, а полтора миллиона. И грозил разводом с разделом всего совместного имущества, включая квартиру.
- Квартира у нас совместная, - говорил он за ужином таким тоном, каким дикторы объявляют прогноз погоды. - Если разведёмся — поделим. И ПВЗ поделим, потому что он нажит в браке. Так что думай, Вера. Хорошо думай.
- ПВЗ — мой, - повторяла Вера. - ИП — персональный статус.
- А судьи в нашем городе считают по-другому, - блефовал Игорь. - Мне мать адвоката нашла, он сказал, что у меня хорошие шансы.
- Какого адвоката?
- Хорошего. Опытного.
Вера потом узнала, что «адвокат» — это сосед Людмилы Фёдоровны, пенсионер, который когда-то работал юрисконсультом на мясокомбинате и теперь консультировал весь подъезд по любым вопросам — от наследства до установки кондиционера.
Но в тот момент Вера этого не знала и принимала угрозы всерьёз.
***
Ситуация покатилась вниз с ускорением.
Игорь продолжал каждый день приходить в ПВЗ и работать, как ни в чём не бывало. Только теперь его вредительство стало демонстративным. Он хамил клиентам открыто, путал посылки намеренно. Одной женщине вместо детского комбинезона выдал набор гаечных ключей, другой — чужой заказ с нижним бельём на три размера больше. Несканированных выдач становилось всё больше — маркетплейс не видел обработанных заказов и начислял штрафы.
Маркетплейс присылал предупреждения. Потом штрафы. Потом ещё штрафы.
Арендодатель нервничал: до него дошли слухи о скандалах в помещении.
- Вера, мне жильцы жалуются, - звонил он. - Говорят, у вас там крики каждый день, покупатели жалуются. Я не хочу проблем, у меня дом жилой, люди рядом живут.
- Я расторгаю аренду, Сергей Иванович. Месяц, как мы договорились.
- Может, две недели? - с надеждой спросил арендодатель.
Вера подруге Наташе позвонила вечером. Просто выговориться, потому что больше было некому.
- Он реально переводил себе деньги с расчётного счёта? - не верила Наташа.
- Пока я не заблокировала карту — каждый день. Потом стал заказы выдавать без сканирования, чтобы маркетплейс не начислял комиссию. Убытки — мне. И ведёт себя так, будто это его собственный бизнес, а я — нанятый бухгалтер, которая зарвалась.
- А ты что?
- А что я? Замок поменяла — он вскрыл. Написала ему, что он не имеет права — он сказал «подай в суд». Свекровь звонит — требует два миллиона.
- Два миллиона? Откуда два?
- Оттуда. Мужской труд, видите ли, дорого стоит.
- А четыре года за стол, крышу над головой и одежду — это бесплатно?
- Это, видимо, моя обязанность, - вздохнула Вера.
- Иди к юристу, - сказала Наташа. - К нормальному, а не к пенсионеру с мясокомбината.
***
Юрист принял Веру на следующий день. Небольшой кабинет, стол, стул, диплом на стене. Женщина лет пятидесяти пяти в очках, с короткой стрижкой и взглядом, который говорил: «Я за тридцать лет практики такого навидалась, что вас уже ничем не удивите».
Вера рассказала всё. Юрист слушала, делала пометки и ни разу не перебила.
Потом сказала:
- Значит, так. ИП — ваш персональный статус. Ваш, Вера, и ничей больше. Ваш муж — не совладелец, не партнёр, не соучредитель. Он юридически — наёмный работник. Даже если неофициальный, без трудового договора, это его проблемы, а не ваши.
- Он говорит, что подаст на раздел бизнеса при разводе.
- ИП не делится при разводе как юридическое лицо. Делятся доходы, нажитые в браке, — да. Но доходы вашего ПВЗ шли в семейный бюджет, из которого вы оба жили. Здесь нечего делить. Начальные вложения — ваше наследство, а наследство не является совместно нажитым имуществом. Это ваши личные средства.
Вера вдохнула.
- А то, что он переводил деньги с расчётного счёта ИП себе?
- Это хищение, - юрист посмотрела на неё поверх очков. - Технически ваш муж снимал средства с расчётного счёта вашего ИП, не имея на это полномочий. Это уголовная статья. То, что он сейчас выдаёт заказы без сканирования — тоже ущерб вашему бизнесу, за который он несёт ответственность.
- Я не хочу сажать мужа.
- Никто не говорит о посадке. Но вы должны понимать расклад. Договор аренды на вас?
- На мне.
- Договор с маркетплейсом?
- На моём ИП.
- Тогда вы имеете полное право расторгнуть оба договора в одностороннем порядке. Уведомляете арендодателя, уведомляете маркетплейс. Сроки расторжения — по договору. Как только аренда заканчивается, помещение переходит обратно арендодателю. Как только договор с маркетплейсом расторгнут, заказы перенаправляются на соседний пункт. ПВЗ прекращает существование. Автоматически. Без согласия вашего мужа.
- А если он не уйдёт из помещения?
- Помещение — не его. Аренда — не его. Он там никто. Арендодатель закроет замки и всё.
Вера вышла от юриста с ощущением, которое забыла за последние месяцы: ощущением контроля.
***
Она действовала быстро и тихо. Без скандалов, без объявлений, без предупредительных звонков мужу.
Отправила арендодателю уведомление о расторжении договора аренды — заказным письмом и дублём на электронную почту. Направила в маркетплейс заявку на закрытие пункта выдачи. Связалась с покупателем оборудования, которого нашла через объявление.
Две недели она ходила на свою основную работу, вечерами сверяла документы, а Игорю ничего не говорила. Он продолжал каждый день ездить в ПВЗ и работать — если это можно так назвать, учитывая количество несканированных заказов и жалоб.
Людмила Фёдоровна позвонила ещё раз:
- Вера, Игорёк говорит, ты затихла. Надеюсь, ты образумилась и готова обсудить нормальные условия.
- Обсуждать пока нечего, Людмила Фёдоровна, - ответила Вера.
- Ну слава богу, а то развела драму на ровном месте. Мой сын четыре года на тебя спину гнул, и ты ещё ему должна спасибо сказать.
- Спасибо, - сказала Вера и повесила трубку.
***
Через две недели срок аренды истёк.
Арендодатель, как и договаривались, сменил замки и повесил на дверь объявление: «Помещение свободно, аренда». Маркетплейс перенаправил все оставшиеся заказы на соседний ПВЗ через два квартала. Покупатель оборудования приехал с грузовиком и забрал стеллажи, компьютер, сканеры и принтер.
Утром Игорь поехал, как обычно, на работу.
Ключ не подходил. На двери — объявление. Внутри пусто: ни стеллажей, ни коробок, ни стойки. Только следы от ножек на полу и забытый коврик у входа за две с половиной тысячи.
Он позвонил Вере. Она не взяла трубку.
Позвонил ещё раз. Не взяла.
Позвонил матери.
Людмила Фёдоровна примчалась к Вере через сорок минут. Влетела в квартиру, как ракета средней дальности, и начала с порога:
- Что ты натворила? Ты бизнес закрыла? Без его согласия? Это незаконно!
- Это моё ИП, мой договор аренды и мой договор с маркетплейсом, - спокойно ответила Вера. - Я имела полное право, и юрист это подтвердил.
- Какой юрист? У нас тоже юрист есть.
- С мясокомбината? - уточнила Вера.
Людмила Фёдоровна открыла рот, но слова временно закончились.
Вера положила на стол стопку распечаток. Четыре года бухгалтерии ПВЗ. Каждая цифра, каждый рубль. Доходы. Расходы. Аренда помесячно. Налоги поквартально. Зарплата Игоря. Стоимость оборудования. Замена техники. Штрафы маркетплейса. Всё.
- Вот, - сказала Вера. - Вся отчётность за четыре года. Можете читать.
Людмила Фёдоровна надела очки и стала водить пальцем по строчкам. Игорь стоял рядом и смотрел через её плечо.
- Начальные вложения — два миллиона двести тысяч. Это наследство от моей тёти, личные средства, которые не делятся, - комментировала Вера. - Общая прибыль за четыре года после вычета всех расходов, включая аренду, налоги, обслуживание и замену оборудования — один миллион четыреста восемьдесят тысяч. Из них на семейный бюджет ушёл миллион сто шестьдесят. На зарплату Игорю — девятьсот шестьдесят тысяч за четыре года. Остаток чистой прибыли, не использованный в семейном бюджете и не выплаченный в виде зарплаты, — триста двадцать тысяч.
Пауза.
- Триста двадцать тысяч — это всё, что осталось «лишнего» после четырёх лет работы, - продолжила Вера. - Если считать, что Игорь претендует на половину этой суммы — сто шестьдесят тысяч.
- Ты же говорил, полтора миллиона, - свекровь повернулась к сыну.
- Я... так, подожди, - Игорь потянулся к бумагам. - Дай посмотреть.
- Смотри, - Вера пододвинула стопку. - Только вот ещё: за последний месяц, пока ты саботировал работу ПВЗ, маркетплейс начислил штрафы. Сорок восемь тысяч. За хамство клиентам, за выдачу без сканирования, за три путаницы с заказами. Эти штрафы — из-за тебя. Минус сорок восемь из трёхсот двадцати. Итого — двести семьдесят две тысячи. Вот твоя «доля», если очень хочется что-то считать долей. Двести семьдесят две тысячи, а не два миллиона.
Людмила Фёдоровна перечитала итоговую строку три раза. Посмотрела на сына. Посмотрела на Веру. Сняла очки.
- Мишенька, - сказала она. - Может, ты и правда погорячился.
Вера молча собрала бумаги обратно в папку.
***
Игорь не появлялся двое суток. Не звонил, не писал, не приходил домой. Вера знала, что он у матери, и не трогала его. Она сама эти два дня сидела за ноутбуком, сверяла последние документы по ИП и оформляла закрытие.
На третий день Игорь пришёл. Без цветов, без извинений, без театральных жестов. С флешкой в руке.
- Вот, - он положил её на стол. - Моё резюме. Обновил. Звонил Палычу в сервис, он берёт меня обратно. Зарплата нормальная — пятьдесят пять. Выхожу в понедельник.
Вера посмотрела на флешку.
- А триста двадцать тысяч? - спросила она.
- Не нужны они мне, - Игорь сел за стол и уставился в стену. - Твои деньги. Тёткины. Купи свою машину.
Вера ничего не ответила. Встала, поставила чайник и достала из холодильника сыр. Тот самый, который раньше считала непозволительной роскошью.
***
Оборудование она продала за триста восемьдесят тысяч — больше, чем рассчитывала. Покупатель — молодой парень, открывавший свой ПВЗ, — забрал всё до последнего сканера и ещё спрашивал, нет ли советов для начинающих.
- Есть, - сказала Вера. - Оформляйте ИП только на себя и не берите в долю родственников.
Парень кивнул, не поняв.
К деньгам от продажи Вера добавила накопленное и пошла выбирать машину. Не Kia, как мечтала четыре года. Kia подорожала, и на хорошую подержанную уже не хватало.
Зато хватило на Hyundai Solaris. Серебристый, 2019 года, пробег сто двенадцать тысяч. Не мечта, но — свой. Её.
Вера села за руль, отрегулировала зеркала, включила поворотник и выехала со двора автосалона. Ехала по городу медленно, по правому ряду, и не могла перестать трогать руль пальцами, проверяя, что он настоящий.
***
В субботу Игорь вышел на кухню и сказал:
- Вер, можно я машину возьму помыть?
- Ключи на полке, - ответила она, не поднимая глаз от ноутбука.
Игорь взял ключи, молча оделся и ушёл. Вернул через два часа — чистую, с ковриком в салоне, который сам где-то купил.
Про ПВЗ они больше не говорили. Людмила Фёдоровна тоже звонить перестала. Наташа спрашивала, как дела с мужем, и Вера отвечала: «Нормально. Живём».
По маршруткам она больше не ездила.