Вернувшись поздно с работы, Марк Моисеевич сразу почувствовал в квартире непривычную пустоту. Не та тишина, когда жена уже спит, а другая — безжизненная, как в музее после закрытия. Свет на кухне не горел. На столе, обычно безупречно чистом, кроме его утренней чашки, лежал лист бумаги, придавленный солонкой. Он включил свет и подошёл ближе.
Начало истории Ларисы:
«Привет, Марк! Я уехала с Виктором в Китай на 2 недели
Надеюсь, к моему возвращению ты успеешь собрать вещи и освободить мою квартиру. Не прихвати ничего лишнего. Заявление на развод подам после приезда. Не скучай, Лариса».
Он прочёл текст один раз. Потом ещё раз, медленно, вчитываясь в каждое слово, будто проверяя сложный диагноз. Да, его жена, женщина, которая неделю назад лежала в больнице после попытки суицида, теперь весело укатила в Китай с другим мужчиной.
От абсурдности происходящего голова шла кругом
Она что с ума сошла?! Какой Китай? Через две недели симпозиум здесь, в Москве, и он делает доклад!
Первая реакция была не ярость, а скорее ошеломлённое недоумение, смешанное с лёгкой брезгливостью. Как она могла поступить с ним так?! Ведь она же любит его! Всегда любила, он уже привык к этому. И вдруг… Нашла другого?
Следующее предложение — «освободить мою квартиру» — заставило его дыхание на миг остановиться. Диагноз, требующий сложнейшей и рискованной операции. К такому повороту он готов не был. Его мозг, привыкший мгновенно анализировать варианты, начал лихорадочно перебирать возможности.
Переехать в квартиру родителей?
Их трёхкомнатная хрущёвка в центре была идеальна по локации — до работы рукой подать. Но сейчас там уже жил Леонид с женой и маленьким ребёнком. Им и втроём было тесно, копили на своё жильё. Подселиться четвёртым было просто некуда. Да и ребенок еще маленький, а не спать по ночам в его возрасте…Она с ума сошла? — это нереально.
Был, конечно, ещё один вариант
Квартира, о которой Лариса не знала. Трёшка на Юго-Западе, купленная несколько лет назад на скопленные гонорары как инвестиция и тихий запасной аэродром. Сейчас там жили хорошие, аккуратные квартиранты, их можно было попросить съехать.
Но проблема была не в этом. Проблема была в дороге. Добираться оттуда до клиники в час пик — два часа минимум. И столько же обратно. Четыре часа жизни в день, которые он привык тратить на чтение медицинской литературы, на отдых, на тишину. Отдать их московским пробкам? Она спятила???Ему стало тоскливо от этой мысли.
Третий вариант — снимать квартиру поближе к работе
В его возрасте и с его положением кочевать по чужим, не всегда чистым углам, торгуясь с хозяйками из-за сломанного крана…Как она могла вообразить такое? Это казалось немыслимым падением, возвращением в ту самую юность, которую он с таким трудом и такими жертвами покинул.
Он включил чайник, щёлкнув кнопкой с привычной силой, будто надеясь, что звук разорвёт тягостную тишину. Открыл холодильник. Полки ломились от продуктов, но всё это требовало разогрева, нарезки, усилий.
Впервые за тридцать лет жена не встретила его с работы горячим ужином, который появлялся на столе по волшебству словно сам собой. Он наскоро соорудил себе бутерброд с колбасой, выпил чашку чёрного кофе. Еда не принесла ни удовольствия, ни насыщения.
Перекусив, он вышел в гостиную
Огромная плазма, занимавшая почти всю стену, смотрела на него чёрным безжизненным глазом. Он нажал кнопку на пульте. Экран ожил, замерцали картинки новостей, но Марк их не видел.
Он сидел в своём кресле, и по мере того как сознание переваривало реальность — записку, пустой дом, необходимость съезжать, — начинало приходить странное чувство.
Что-то тяжёлое и давящее, что он носил в себе годами, стало потихоньку отступать, уступая место … радости? … освобождению? Он никогда в жизни не представлял себе эту сцену. Душа, скованная по рукам и ногам долгом, виной и удобством, должна была сделать первый свободный вдох и что – то почувствовать. Щемящий...
Вместо щемящего восторга он чувствовал щемящую тоску. Не то чтобы он любил Ларису. И уж тем более не ревновал к какому-то Виктору. Чувств к ней не было с самого начала. Но Лариса, как дорогой, бесшумный и очень эффективный механизм, оберегала его от всего бытового, мирского, низменного. И этот механизм сломался.
Она была щитом между ним и реальным миром. И главное — ключом от этой прекрасной, просторной сталинки в самом центре. Он тридцать лет занимался только своей карьерой, своим призванием. Он разучился жить.
Не в смысле выживать — выжить он мог бы где угодно, — а в смысле устраивать быт, решать вопросы, искать жильё, думать о завтрашнем ужине. Она хочет, чтобы он учился всему этому заново? В его годы? Мысль об этой учёбе вызывала у него не азарт, а глухую, тоскливую усталость.
«Счастлив ли он?»
Теперь, сидя в пустом кресле в пустой гостиной, он понимал, что ответ на этот вопрос куда сложнее. Счастье — это только жить с любимым человеком. Сто раз правы были родители - это ещё и вопрос «Как жить»? А покой его был сейчас разрушен полностью.
Спал урывками, ворочаясь на своей стороне огромной холодной кровати. На работу приехал на час раньше обычного — бессонница и тревога гнали из дома. В своём кабинете, за чашкой крепчайшего кофе, он почувствовал острую потребность не в действии, а в совете. Нужен был взгляд со стороны. Трезвый, расчётливый, профессиональный.
Он взял телефон, начал листать контакты. Коллеги, родственники, знакомые… И вдруг палец остановился на одном имени. Наталья Анатольевна. Адвокат. Он оперировал её полгода назад — несложная, но требующая мастерства операция.
Женщина умная, спокойная, с ясным взглядом и, что важно, абсолютно посторонняя. Он сохранил её номер тогда почти машинально, а сейчас понял — для чего. Именно для такого случая, когда нужен специалист по житейскому профилю.
Марк набрал номер. В трубке раздалось несколько гудков, а затем живой, приятный голос:
— Здравствуйте, Марк Моисеевич! Как дела? Очень рада вашему звонку.
Они договорились встретиться вечером в тихом кафе недалеко от клиники. Обсудить ситуацию. Найти выход. Не допустить чтобы жизнь рухнула.
Положив трубку, Марк Моисеевич глубоко вздохнул
Первый шаг был сделан. Пора было начинать обход — в приёмной уже собирались доктора. Он встал, поправил белоснежный халат. В отражении стеклянной перегородки он видел усталое, но собранное лицо хирурга, человека, привыкшего побеждать болезни. Теперь предстояла другая битва.
Битва за привычный уклад, за удобство, за крышу над головой, которая, как он вдруг с болезненной ясностью осознал, никогда по-настоящему ему не принадлежала и которую у него теперь хотели отнять. Мысль о жизни в трешке на Юго-Западе, о метро и пробках, по-прежнему вызывала у него почти физический дискомфорт.
Как она посмела такое ему написать? Ничего, они с адвокатом найдут выход. Главное было сохранить жилплощадь. Дом, который он тридцать лет считал своим. Он подвинул чашку и поймал себя на интересной мысли – вот если бы рука, которой он это сделал, уехала с Виктором в Китай? Марк усмехнулся, усмешка была горькой, как самый крепкий кофе, выпитый натощак.
Счастье в том, чтобы жить с любимым человеком? Или в том, как именно жить? Напишите комментарий!