Клавдия Льновна сидела в старом кресле у окна. Обивка на подлокотниках протёрлась, поролон вылезал местами клочками. Она всё собиралась выбросить это кресло, да руки не доходили. Сидела в нём каждый вечер после ужина, смотрела во двор.
Внизу мальчишка гонял футбольный мяч между гаражами. Пять ему, не больше. Девочка лет семи прыгала через скакалку, считала вслух, сбивалась. Вероника и Максим. Внуки. Только не Артёмовы.
Оба тёмные, волосы почти чёрные. Худые, угловатые. Подбородки острые, плечи узкие, ноги длинные. Артём в детстве был светлым, кудрявым, пухлым. На фотографиях в альбоме он улыбался круглым лицом, щёки как яблоки. А эти двое — чужие. Совсем чужие.
Клавдия знала это два года. С того дня, как полезла в комод Алевтины за иголкой с ниткой. Открыла верхний ящик — колготки, бельё, платки. Второй — свитера. Третий — и там, под стопкой шарфов, два листа бумаги. Медицинские бланки. Печати, подписи врачей. «Вероника — вероятность отцовства 0%». «Максим — вероятность отцовства 0%».
Она тогда стояла с этими бумагами. Минуту. Может, две. Руки дрожали. Потом аккуратно сложила листы обратно, прикрыла шарфами, закрыла ящик. Пошла к себе. Села вот так же — в это кресло, у окна. Смотрела вниз, на двор, на детей, которые играли. Думала.
Сказать Артёму? Надо было сказать сразу. В тот же вечер. Но она промолчала. Потому что сказать — значит признать всё остальное. Что ошиблась. Что много лет назад сама, своими руками разрушила ему жизнь. Прогнала ту девочку, Милану. И теперь вот молчит, потому что правда слишком страшная.
***
Артём учился на четвёртом курсе, когда привёл домой Милану. Высокая, рыжеволосая, с веснушками на носу. Она училась на филфаке, писала стихи, носила длинные юбки и старые кроссовки. Клавдия Львовна сразу невзлюбила её.
— Мама, это Милана, — сказал Артём, и в голосе его была такая нежность, что Клавдия поняла: дело серьёзное.
Милана протянула руку. Пальцы длинные, без колец, ногти коротко обстрижены.
— Здравствуйте.
Клавдия Львовна пожала руку и сразу же отпустила. Села в кресло, посмотрела на девушку оценивающе.
— Артём говорит, вы поэт.
— Пишу стихи, да. Но поэтом себя не называю.
— И чем собираетесь зарабатывать после института?
Милана улыбнулась неловко.
— Преподавать, наверное. Или в издательстве работать.
Клавдия кивнула. Всё ясно. Копеечная зарплата, никаких перспектив, из провинции приехала — наверняка в общежитии живёт. Артём, конечно, ничего этого не видит. Влюблён. А эта девица уже прицелилась — сын у неё единственный, квартира трёхкомнатная в центре, она сама всю жизнь на двух работах вкалывала, чтобы ему всё дать. И тут какая-то рыжая оборванка с филфака.
После ухода Миланы Клавдия сказала:
— Артём, она тебе не пара.
Он обернулся. Лицо растерянное.
— Почему?
— Потому что я вижу. Она приехала из какой-то дыры, денег у неё нет, работы нормальной не будет. Ты что, собираешься её всю жизнь тащить на себе?
— Мам, я её люблю.
Клавдия поджала губы.
— Любовь — это хорошо. Но её мало. Тебе нужна жена из хорошей семьи. Образованная. С перспективами.
Артём молчал. Потом тихо сказал:
— Милана умная. И добрая. И мне с ней хорошо.
— Сейчас хорошо. А потом что? Она родит тебе детей, сядет дома, ты будешь один зарабатывать. Устанешь. И что тогда?
Он ушёл в свою комнату. Больше Милану домой не приводил.
Но Клавдия знала, что они встречаются. Артём стал задерживаться в институте, приходил поздно, рассеянный. Она решила действовать.
***
Клавдия Львовна нашла телефон Миланы через общих знакомых. Позвонила.
— Мне нужно с тобой поговорить.
Они встретились в кафе. Милана пришла в той же длинной юбке, в вязаном свитере. Села напротив.
— Слушаю вас.
Клавдия не стала тянуть.
— Сколько вы хотите, чтобы оставить Артёма в покое?
Милана побледнела. Сжала пальцы.
— Я не понимаю.
— Всё вы понимаете. Я вижу таких, как вы насквозь. Приехала в Москву, прицепилась к парню из хорошей семьи. Думаешь, я позволю ему жениться на тебе?
Милана молчала. Потом тихо сказала:
— Я не за это с ним.
— Конечно, не за это. — Клавдия усмехнулась. — Все так говорят. Но факт остаётся фактом: ты ему не ровня. У вас ничего нет. Ни денег, ни связей, ни будущего.
— У нас есть любовь.
— Любовь кончается, когда начинаются долги. — Клавдия достала из сумки конверт, положила на стол. — Здесь сто пятьдесят тысяч. Этого хватит тебе на съём квартиры на полгода. Или на что там тебе нужно. Возьми и уйди из его жизни.
Милана смотрела на конверт. Лицо бледное, губы сжаты.
— Нет, — сказала она наконец. — Не возьму.
— Тогда я сделаю так, что он сам от тебя уйдёт.
Милана встала.
— Делайте что хотите. Но я его люблю. И если он меня любит, он никуда не денется.
Она ушла. Конверт остался лежать на столе.
***
Клавдия не стала медлить. Она рассказала Артёму, что Милана приходила к ней сама. Просила денег. Говорила, что беременна и нужны деньги на аб..орт.
— Она тебе врёт, Артём. Она просто хочет денег. Таких полно.
Артём слушал молча. Лицо каменное.
— Мама, ты врёшь.
— Я? — Клавдия развела руками. — Зачем мне врать? Спроси её сам.
Он спросил. Милана всё отрицала, плакала, клялась, что не приходила. Но Клавдия уже успела подбросить сомнение. И Артём, молодой, неопытный, не выдержал. Он не поверил матери до конца, но и Милане тоже не поверил полностью.
Через месяц они расстались. Милана уехала обратно в свой город. Артём ходил мрачный, молчаливый. Клавдия говорила себе, что сделала правильно. Что спасла сына от ошибки.
***
Через год Клавдия познакомила Артёма с Алевтиной. Дочь коллеги, юрист, из хорошей семьи. Красивая, ухоженная, с маникюром и дорогими туфлями. Она сама проявила интерес к Артёму, и Клавдия была рада.
Артём не сопротивлялся. Встречался с Алевтиной, водил её в рестораны, дарил цветы. Клавдия видела, что он делает это без огня, но думала: привыкнет. Полюбит.
Через полгода они поженились. Свадьба была пышная, гости, игристое. Клавдия сидела за столом и чувствовала удовлетворение. Вот теперь всё правильно.
Алевтина переехала к ним в квартиру. Клавдия уступила ей с Артёмом большую комнату, сама перебралась в маленькую. Невестка была вежлива, но холодна. Готовила редко, по дому не убиралась, всё делала Клавдия.
— Мама Клава, я же работаю, — говорила Алевтина. — У меня нет времени.
Клавдия молчала. Главное, что семья. Главное, что сын устроен.
Через два года родилась Вероника. Клавдия возилась с внучкой, пока Алевтина пропадала на работе. Девочка росла капризная, плаксивая. Артём приходил с работы усталый, брал дочь на руки, качал. Клавдия смотрела на них и думала: вот оно, счастье.
Ещё через три года родился Максим. Мальчик был спокойнее сестры, но тоже не похож на отца. Клавдия иногда ловила себя на мысли, что дети какие-то чужие. Но гнала эти мысли прочь.
***
Алевтина часто задерживалась на работе. Уезжала в командировки. Артём не жаловался, но Клавдия видела, что он несчастен. Он был вежлив с женой, но без тепла. Они спали в одной кровати, но жили как соседи.
Однажды Клавдия случайно услышала их разговор. Алевтина говорила по телефону на кухне, не заметив, что свекровь вернулась.
— Стас, я не могу сейчас. Артём дома... Да, я тоже хочу... Скоро, обещаю.
Клавдия замерла за дверью. Потом тихо ушла в свою комнату. Села на кровать, сжала руки.
Стас. Кто такой Стас?
Она начала следить. Проверять телефон Алевтины, когда та оставляла его без присмотра. Нашла переписку. Станислав. Коллега по работе. Люб..овник. Уже пять лет.
Клавдия читала сообщения и чувствовала, как внутри всё холодеет. «Скучаю по тебе». «Когда увидимся?». «Дети становятся всё больше похожи на тебя».
Дети.
Клавдия перечитала это слово несколько раз. Потом закрыла телефон, положила обратно.
***
Она нашла лабораторию. Взяла волосы Артёма из расчёски, волосы детей — из их комнаты. Отнесла на анализ. Ждала две недели.
Результат пришёл. Она открыла конверт дрожащими руками.
«Вероятность отцовства — 0%». Вероника.
«Вероятность отцовства — 0%». Максим.
Клавдия сидела в своей комнате и смотрела на эти бумаги. Потом аккуратно сложила их, положила в ящик стола. Закрыла на ключ.
Сказать Артёму она не могла. Это же означало признать всё. Что напрасно. Что его жизнь — её работа. Что он живёт с чужой бабой, растит чужих детей, а та девочка, Милана, ушла и больше не вернётся.
Про Милану Клавдия узнала случайно. Коллега по работе обмолвилась как-то: мол, помнишь ту рыжую, что с Артёмом встречалась? Замуж вышла. За врача. В своём городе живёт.
Клавдия вечером нашла её в интернете. Страницу открыла, фотографии посмотрела. Милана стоит с мужем, обнимает двоих детей. Мальчик и девочка, оба рыжие, в веснушках. Лицо у Миланы счастливое. Глаза светятся. Улыбается широко, не стесняясь.
Клавдия закрыла страницу. Встала, налила воды, выпила залпом. Потом села у окна.
Артём несчастен. Приходит с работы усталый, ужинает молча. Алевтина с ним почти не разговаривает, вечно по телефону шепчется, в командировки уезжает. Дети чужие. Он этого не знает, но живёт как будто знает. Тихо. Без радости. Иногда смотрит в окно долго, ни на что не глядя.
А Милана счастлива. Там, далеко, в своём городе. С другим мужем, со своими детьми. Преподаёт в университете, издала книжку стихов.
Клавдия смотрела во двор. Вероника гоняла мяч, Максим что-то рисовал мелом на асфальте. Чужие дети. Она их вырастила. Кормила кашей по утрам, водила в садик, в школу, на кружки. Лечила, когда болели. Читала сказки на ночь. А теперь сидела и думала: если бы тогда не позвонила Милане? Если бы не сказала Артёму ту ложь про деньги и аборт? Если бы не испугалась, что сын уйдёт от неё к этой рыжей оборванке с филфака?
Может, тогда всё было бы иначе.
Но она боялась остаться одна. Боялась, что сын выберет жену, а не мать. И выбрала за него. Разрушила его любовь своими руками.
Теперь Артём был рядом. Жил в соседней комнате. Приходил к ней по вечерам, пил чай, молчал. Он был рядом. Но несчастен.
И Клавдия понимала: она добилась своего. Сын не ушёл. Он остался. Но какой ценой.
***
Однажды Алевтина ушла. Просто собрала вещи, забрала детей и уехала. К Станиславу. Они давно планировали это, и наконец решились.
Артём узнал последним. Пришёл с работы, увидел пустую квартиру. Записку на столе: «Прости. Я не могу больше».
Он сел на диван. Посмотрел на Клавдию.
— Мама, ты знала?
Она кивнула.
— Давно?
— Два года.
Он молчал. Потом тихо спросил:
— Почему не сказала?
Клавдия не ответила. Что она могла сказать? Что боялась? Что не хотела признавать свою ошибку? Что разрушила его жизнь и молчала, потому что правда была невыносимой?
— Дети мои? — спросил Артём.
Пауза.
— Нет.
Он встал. Прошёл в свою комнату. Закрыл дверь.
Клавдия осталась сидеть на кухне. Она добилась своего. Сын был рядом. Не ушёл к Милане. Не уехал. Остался.
Но он был несчастен. И она знала: это её вина.
Она хотела как лучше. А вышло как всегда.
***
Артём больше не женился. Работал, приходил домой, сидел у телевизора. Иногда искал в интернете информацию о Милане. Смотрел её фотографии. Читал стихи, которые она публиковала.
Клавдия видела это. И молчала.
Она хотела, чтобы сын был рядом. И добилась. Но теперь понимала: близость бывает разная. Можно жить в одной квартире и быть бесконечно далеко друг от друга.
Артём был рядом. Но он был один. И она тоже была одна.
Два одиноких человека в трёхкомнатной квартире в центре.
Она добилась своего.
И потеряла всё.
Даже жалко этого ПАРНЯ. А вам? НАПИШИТЕ ВАШЕ МНЕНИЕ
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ